Я хочу чтобы всё было красивым

– Кстати..., – глухой низкий голос за дверью ненадолго притих, вселяя отчаянную надежду на то, что его обладатель отошёл от двери так и не закончив предложение. Хомхолдер проморгался, задевая ресницами холодный ободок металлического кольца на дверном глазке, но бледный, по своему непропорциональный и вытянутый силуэт так и не исчез с порога его двери, – Ты один дома? Внезапный вопрос пробрал каждую клеточку тела до дрожи, заставляя тело невольно содрогнуться. Мужчина громко взглотнул, чувствуя как по виску катится капелька пота, зрачки сфокусировались на силуэте до болезненного тянущего ощущения, ногти впились в нижнюю мягкую часть ладони, оставляя на ней красные углубления в виде полумесяцев. Его сковал страх. Если бы он мог описать страх, то он бы спокойно указал на силуэт за дверью. Бледный, вытянутый, широко улыбающийся, тот стоял за хлипкой преградой, будто не мог снести с петель этот кусок дерева и не сводил свой не моргающие взор с дверного глазка, будто догадывался, что Хомхолдер всё ещё смотрит на него, созерцает, изучает и боится. Знал, что боится. Знал, что дома никого не было кроме рыжего кота, который сейчас нежно, почти боязливо тёрся о ноги хозяина, слышал скрип половиц от передвигающихся лап. Силуэт поднял свою длинную руку к двери и положил узловатые, такие же неестественно вытянутые пальцы на круглую железную ручку. Сердце Хомхолдера пропустило удар, подчиняясь скорее не законам сокращения, а неровному ритму подрагивания влажных ресниц. – Я не один! – выпалил он, когда почувствовал как дверь напирает на его тело чуть приоткрываясь. – Не один..., – повторил он сорвавшимся шёпотом со страхом рассматривая щёлку между косяком и дверью. Эта щель оставалась всё такой же маленькой несколько секунд, кончики бледных пальцев мелькнули в ночной темноте, проникающей в коридор через узкое пространство. С другой стороны послышалось шуршание и дверь продолжила со скрежетом открываться. Хомхолдер даже и не думал о том чтобы подпереть дверь рукой, хотя бы на секунду предотвращая проникновение Гостя в свой дом. Он смог лишь отойти на пару шагов, тупо уставившись в улыбающееся лицо, которое показалось в проёме. – Надо же, – скрипнув зубами медленно проговорил Бледный. От этих звуков по спине мужчины пробежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом и он почувствовал как всё тело в миг онемело не в силах сдвинуться даже на миллиметр. Кот давно убежал куда-то вглубь дома, забившись под комод и приглушённо шипя. – Ну и кто же у тебя в гостях? – продолжил говорить Бледный, медленно растягивая каждое слово. Хомхолдер продолжал молча смотреть на то как из за дверного проёма появляется сначала рука, потом голова, медленно выплывающая с оголённым белым торсом. Казалось, что силуэт двигался неестественно, также растянуто и долго как и его речь. Его улыбка с каждым движением становилась только шире, от чего было видно наполненные кровью дёсна над идеально белыми зубами. Почувствовав на своей шее холодную хватку белых пальцев Хомхолдер даже не дрогнул, обречённо чувствуя как лёгким резко стало не хватать воздуха. Когда лёгкие уже начало болезненно жечь, а воздух окончательно перестал в них поступать, он на последнем издыхании прохрипел: – Ты..., ты мой Гость... Хватка вмиг ослабла, а Бледный вопросительно склонил голову, всматриваясь в помутневшие глаза мужчины. Он резко опустил руку, от чего Хомхолдер повалился на пол откашливаясь. Он долго приходил в себя, глотая ртом медленно затекающий в лёгкие воздух. Хомхолдер почувствовал, что снова может ясно видеть комнату перед собой и фигуру Бледного, которая всё ещё длинной тенью нависала над ним. Он выставил вперёд руку хватаясь пальцами за тёмную потрёпанную штанину. Бледный скосил на него глаза и криво ухмыльнулся одними губами. Он наблюдал как мужчина шипя и кряхтя пытается подняться, хватаясь руками за его единственную деталь одежды, сминая пыльную ткань в своих пальцах. Гость медленно положил на его волосы руку, зарываясь в них пальцами и оттягивая белую кожу скальпа на себя от чего Хомхолдер приглушённо и болезненно застонал. Бледный смотрел на него изучающе с мимолётным удивлением впитывая в себя отчаяние человека перед ним. Он своеобразно помог ему встать на ноги, всё ещё впиваясь чёрными ногтями в кожу головы и вглядываясь в рассеянно бегающие глаза мужчины. Гость что-то буркнул, а затем прыснул от смеха еле сдерживаясь от того чтобы не рассмеяться в свой странный, полный, почти тёмный на вкус голос. Хомхолдер не успел до конца опомнится как его силой вдавили в комод, стоящий у стены. Больно, неприятно, до ломоты в тазовых костях, ноющих суставах. Мужчина хрипло всхлипнул, цепляясь руками за широкую бледную спину. Заметки, вразнобой наклеенные на старых обоях, полетели вниз, россыпью различных цифр мелькая в тусклом свете лампы в прихожей. Он почувствовал всё разом и перестал что-либо воспринимать одновременно, всё в его теле кричало ему бежать, спасаться, как древний механизм самосохранения, услужливо оставленный более сильными предками, подсказывал ему что делать. Но он не мог, не мог шевельнуться, он слабо бил руками по белой коже, чувствуя под пальцами холодную сухую поверхность, казалось, омертвевшей ткани. Гонка за жизнь ещё не закончилась и эта единственная мысль пульсировала в голове оголённым проводом натянутых до предела нервов. Он вскрикнул, когда почувствовал сквозь шерстяную ткань своего свитера сомкнувшуюся на плече челюсть. Под одеждой начало растекаться что-то тёплое, что-то впивающееся в ноздри стальным запахом, который перебивал могильно-холодный земляной запах Гостя. В перемешку эти запахи давали полную грязную картину происходящего, словно экспрессионист вёл кистью по куску тряпки, заменяющей ему холст. Также и Хомхолдер чувствовал себя маленьким штрихом на большом полотне налепленных многочисленными слоями масла краски. Лучшая защита – нападение. Он собирал оставшиеся в бесполезном теле силы, справляясь с раздирающей болью в плече. Пересилив сковывающий страх и обволакивающую панику рефлексов он разомкнул челюсти и впился зубами в плечо Бледного в ответ. По рту растёкся горький вкус кладбищенской брусчатки, смешанной с восковым формалиновым вкусом увядших костей и высохших роз, почерневших на холоде тёмных ночей. – Ты такой живой, – усмехнувшись глубоко прошептал Бледный, протягивая пальцы к задравшимся краям свитера. Хомхолдер поёжился, когда под его свитер пробрался сквозняк, гуляющий по дому. Он не сразу понял что произошло, когда Бледный отстранился от него, окидывая безразличным взглядом рану на плече. – Такой живой на вкус, – продолжил он, уже облизывая чёрные губы заострённым кончиком такого же чёрного языка. Глаза Хомхолдера округлились и он тут же обхватил свою оголённую верхнюю часть тела руками, кинув озлобленный взгляд на Бледного. – Какого хрена ты творишь?! – рявкнул он, больше вжимаясь в острые края комода. Гость никак не отреагировал и полностью от него отстранился, протягивая вперёд свою руку. Мужчина попытался отбиться от неё, но ладонь легла на больное плечо и он поморщился и простонал от вновь поступившей боли. Не церемонясь с ним, Бледный оторвал того от комода и потащил за плечо в сторону коридора, откуда доносилось слабое шипение кота. Хомхолдер волочился за ним словно тряпичная кукла, переодически пытаясь вырваться из неудобной хватки и получая лишь новую, сбивающую с ног порцию боли. Благополучно миновав тёмное длинное пространство коридора и куда-то убежавшего кота, они дошли до самой последней двери, которая вела в спальню. Хомхолдер, который уже совсем плохо соображал от боли, только смог пару раз выразить свой протест, но его бесцеремонно запихнули в распахнутую настежь дверь. Он преодолел небольшое пространство комнаты, разделяющее дверь и кровать, и упал на широкий матрас тут же скукоживаясь на сбитом одеяле и прижимая руку к кровоточащей ране. Его пальцы стали красными, под ногти забилась быстро высыхающая кровь. Он стискивал зубы всё сильнее, пытаясь не обращать внимание на пульсирующие следы от чужих зубов. Бледный явно не торопился входить в комнату, рассматривая мужчину с порога. – Какого чёрта?! – вновь выкрикнул Хомхолдер, поворачивая голову к тёмному силуэту в дверях. – Я твой гость, – холодно проговорил Бледный, – пригласи меня... – Да катись ты в ад, гнида! – продолжал выплёвывать злость мужчина, всё сильнее сжимая плечо. – Пригласи меня, – повторил Бледный всё тем же спокойным тоном и чуть улыбнулся краями губ. Хомхолдер чувствовал, что бросает об стены горошины, он не понимал ровным счётом ничего, а рана всё продолжала ныть и кровоточить под силой сжатия его пальцев на ней. Он перестал обращать внимание на эту боль, всматриваясь в силуэт в дверях. Он нашёл в себе силы приподняться и сесть в кровати, а затем вскинул озлобленный взгляд на Гостя. – Тебе не нужно было приглашение чтобы вломится ко мне и сделать это, – он склонил голову в сторону плеча. – Так какого хрена тебе оно сейчас понадобилось, долбанный псих? – прошипел он. Бледный закатил глаза к потолку и вскинул брови, разводя руки в сторону. – Тогда ты мне соврал, а сейчас я твой гость, – он снова вернулся взглядом на мужчину. – У всего в этом мире есть условия и сейчас мы играем по другим правилам, – буднично пояснил он, будто разжёвывая простую арифметику ребёнку. Хомхолдер больше не чувствовал боли, он чувствовал как его с головой окутывают злость и раздражение. – Что тебе от меня надо? – спросил он, а затем добавил более тихо и зло, – Сейчас. – А чего ты сам хочешь? – вопросом на вопрос ответил Бледный. – Я хочу чтобы ты съебался из моего дома, ублюдок, – не раздумывая выплюнул мужчина, и покосился на Гостя в надежде, что до того наконец-то дойдёт смысл его слов. Бледный лишь ухмыльнулся ещё сильнее. Хомхолдер обессиленно закатил глаза и хрипло выдохнул, затем скосив взгляд на плечо Гостя и медленно провожая дёргающимися зрачками стекающие по белому плечу капли какой-то чёрной жижи, заменяющей чудовищу кровь. "Ты такой живой на вкус", слышались в голове недавние слова Бледного, на повторе вращающиеся в висках. – А ты мёртв, – вслух прошептал Хомхолдер, заглатывая воспоминания о вкусе необычной крови Гостя, который до сих пор переливался на языке холодной горечью. – Давно ты забыл, что вещи могут быть красивыми? – вторя шёпоту мужчины спросил Бледный, смотря куда-то сквозь комнату на зашторенное окно. Хомхолдер медленно повернул голову в сторону его взгляда и взглотнул увидев как тяжёлую тёмную штору потрёпывает холодный сквозняк. Он быстро отвернулся тряхнув головой и сбрасывая навождение, а затем снова уставился на Бледного. – Когда забыл как выглядит солнечный свет, – начал он отвечать, уперевшись обеими руками в край кровати и сминая пальцами простыню, – когда впервые выстрелил в тебе подобного, – перед глазами всплыли большие и пустые глаза парня в куртке, слипшиеся волосы, пропитанные кровью, дыра в голове, такая же как в груди. Бледный утвердительно кивнул, удовлетворённый ответом. – Когда впервые увидел тебя – более холодно и озлобленно продолжил мужчина, уже твёрже всматриваясь в безжизненные глаза Бледного. Тот вопросительно нахмурился, улыбка с его лица медленно начала сползать. – Когда понял, что уже давно не жилец, – он посмотрел на свои грязные пальцы с забившейся под ногти грязью. – Когда пригласил тебя сюда. Хомхолдер окинул взглядом свою спальню, и вернулся к силуэту в дверях. Тот стоял неподвижно, будто сросшись с дверным косяком. Воздух стал спёртым и холодным, борясь с паром изо рта Хомхолдера, когда тот уже было собрался сказать что-то ещё. Но не успел он набрать ядовитую помесь газов в свои лёгкие, как силуэт Бледного качнулся и медленно проплыл в его сторону, нависнув над ним. Без лишних слов и движений, уверенно и точно одним толчком руки в больное плечо его опрокинули обратно на кровать. Хомхолдер даже не вздрогнул, когда кровь с новой силой потекла из раны. Он чувствовал лишь холод, который медленно окутывал. Когда с него слетели все остальные детали одежды, когда его кожа будто покрылась холодным инеем. Недавно он начал раскапывать яму в подвале, чувства были такие, будто он рыл себе могилу. Сейчас же он почувствовал себя уже закопанным во влажную землю, так обжигающе холодно его касались длинные пальцы, очерчивая острыми ногтями изгибы его истощённого тела. Его кожа, теряющая приток крови исполасовывалась новыми царапинами, заставляя на миг снова чувствовать себя живым, затем вновь проваливаясь в пустоту тусклых ощущений. Вкус Бледного оставался всё таким же мёртвым и холодным. Взаимодействуя с длинным неестественно вытянутым телом мужчина чувствовал себя задавленным, маленьким и жалким, чувствовал себя живым под грудой массивных костей, обтянутых бледной холодной тканью. Во рту растекался горький вкус могил и каменных крестов, ломающих зубы, тянущих на языке свежим привкусом наросшего на изваяниях мха и лишайника. Мёртвые должны оставаться мёртвыми, но Хомхолдер соврал бы сам себе, если бы сказал, что не хочет почувствовать себя мёртвым прямо сейчас. Бледный говорил ему, хрипло шептал на раскрасневшиеся уши, что он почти как он. Обводил длинным языком дуги его идеально белых зубов, всматривался своим пустым взглядом в покрасневшие от постоянного употребления энергетиков глаза, прикусывал грязные от раскопанной земли кончики пальцев. Но на вкус он был всё таким же живым. Его аромат, его волосы, ничего не оставалось без внимания в бренном теле мужчины. – Ты чудесен на вкус, – хрипел Бледный, вжимая его в кровать. Онемевшая плоть к тёплой плоти, дефлорированный взгляд, стесняющие мечты, что-то запретное. Если бы запретный плод имел вкус, то он бы был на вкус как мертвечина. Похороненное однажды не должно так обволакивать живые тела, так чувствовать каждую слабость дрожащих конечностей, так впиваться в мягкую плоть, раздирая на кусочки остатки былой чести человечности. Тёплая кровь вперемешку с холодной, чёрной, до отказа наполненной металлом, забытыми отложениями почвы. Экстаз от обжигающих прикосновений сильных пальцев, утративших естественные функции. Превращение в такую же безжизненную плоть при каждом неестественном изгибе тела, ломота в треснувших костях, исчезновение подвижности окаменевших суставов. Если бы запретный плод существовал он был бы ожившим мертвецом, бледным и безвкусным, с мерзко серой мякотью, как тела живых людей. Сначала мёрзнут конечности, когда паника достигает своего пика, когда надо бежать, спасаться. Хомхолдер не чувствовал их больше и бежать никуда не надо было. Влажная от пота и крови простыня растекалась под искусанным телом. Никто не доедает яблоки, когда остаются только косточки и твёрдые пластины эндокарпия. Но Бледному было всё равно, казалось он мог распробовать вкус у всего. Его чёрные губы стали алыми, с подбородка со слюной капала кровь на истерзанное тело Хомхолдера. Тот потянулся к нему, чувствуя фантомную боль в руках, обхватил широкую шею и впился губами в Бледного, чувствуя на языке металлический привкус самого себя, чувствуя как жизнь по капле возвращается в его тело с позволения Гостя, вырываясь из плотной решётки его сомкнутых зубов. Ни радости, ни сожаления, только боль вперемешку с удовольствием, как тёплая кровь с холодной. Хомхолдер перестал различать где чьё тело, когда они слились воедино оставляя на коже друг друга следы перепадов температур. Он различал только вкусы его и Бледного, играющие на языке, скачущие по рецепторам. Больно неприятно режущие пищевод, бурлящие в желудке, борясь с соляной кислотой, которая медленно исчезала с постоянно вытекающей из тела кровью. Адреналин поступал в пустые скукожившиеся сосуды. Бледное обескровленное тело билось в конвульсиях экстаза, не останавливаясь, вливаясь в захватывающий поток боли на оголённых концах нервов. Заплетающийся язык искал чужой вкус и натыкался на него, щедро выделяемый чужим ртом, глазами, руками. Голова, болтающаяся из стороны в сторону тяжело опускалась на кровать, треснувший позвоночник изгибался, позволяя всему телу растворится в новых импульсах накатывающей боли. Всё это выталкивало из онемевшего рта слова о том, что Хомхолдер ещё жив, ещё чувствует, ещё может почувствовать как чужие руки разрывают его плоть, добираясь до сжавшихся от удовольствия внутренних органов, заставляя почувствовать каждую клеточку своего тела. Всё стало вдруг тусклым и бледным, как в тумане. Образ Бледного растворился в угасающих глазах, зрачки перестали реагировать на бешено мигающую единственную лампочку в люстре над головой. Агония, последнее желание жить, перемешалась с желанным чувством конца и мужчина в последний раз широко распахнул глаза, вглядываясь в покрытое его кровью тело Бледного. Из последних сил он оскалился своей белоснежной улыбкой и протянул дрожащую тёмно-богровую руку к впалой щеке, размазывая по оставшимся бледным пятнам пустой кожи помесь их крови. – Я хочу чтобы всё было красивым, – прошипел он тем, что осталось от его языка и медленно закрыл глаза. Его рука не успела упасть на красную простыню, Бледный перехватил её своими пальцами и снова прижал к своей щеке, умилённо улыбаясь. – Это всего лишь функция всех вещей, а ты итак прекрасен.