Пока память спала

      Белла в сотый раз пыталась разобраться с телевизором. Она держала в руках пульт, словно бутылёк с зельем, который взорвётся из-за резкого движения. Нажимая одну кнопку за другой, в попытке переключить канал, женщина прикусила губу, находясь в усиленной сосредоточенности.       Маггловская техника завораживала и одновременно пугала её. Было удивительным узнать, как магглы приспособились жить без магии, сколько хитроумных приспособлений создали. Большинство действий магглов занимали время, очень долгое время. С магией проще, раз и готово.       Но палочку Белле не доверяют. И она не знала почему конкретно, знала лишь то, что в прошлом совершила нечто ужасное, настолько, что её соседка по дому иногда вздрагивает, стоит Белле начать говорить. Это раздражало и... расстраивало.       Раздражало жить в неведении, не знать кто ты и что ты. Расстраивал печальный взгляд Гермионы, когда та думала, что Белла не видит. А Белла видела, подмечала детали поведения, продуманные движения, редкие взгляды. Ей было глубоко плевать на всех, кому бы больно она не сделала в прошлом. Но Гермиона... было видно, что больнее всего она сделала именно ей.       Как? Почему? Что ей двигало?       Бесконечные вопросы и ни одного ответа.       В особенно хорошие вечера Гермиона тихо читает, пока Белла лежит рядом и слушает звук голоса девушки. Такой ласковый, обволакивающий, постепенно становящийся родным.       Когда всё случилось, Кингсли отдал приказ Гермионе, да, самый настоящий приказ, не просьбу, следить за Беллатрикс. Грейнджер ждала подвоха. Была напряжена, как пантера перед прыжком, как сапёр перед бомбой, которую надо разминировать за десять секунд до взрыва. Она ожидала, что всё это лишь маскировка, что Беллатрикс ждёт удобного момента...       Но шли недели. Затем месяцы, поведение Беллы, как она сама просила себя называть, не менялось. Её потеря памяти казалось реальной, не притворством. Тогда Гермиона позволила себе расслабиться, всего на мгновение. И не пожалела.       Узнавать бывшую Пожирательницу оказалось весьма волнительно. Особенно, когда та сама себя не знала. Они обе словно учились заново существовать. Белла после потери памяти, Гермиона после завершения войны. Пока Гарри и Рон понемногу восстанавливали волшебное сообщество, Гермиона ютилась в одном доме с Беллой.       И не сказать, что ей это не нравилось. Первое время — может быть, но затем она привыкла. Белла задавала вопросы буквально обо всём. Как работает эта штука, для чего эта вещь нужна, что будет если нажать на эту кнопку. Она была словно ребёнком в совершенно новом, незнакомом и от этого пугающем мире.       Гермиона объясняла, терпеливо, как учитель, как подруга, учила всему, что знала сама. Белла даже научилась готовить на маггловской плите, самое простое конечно, но это уже было достижение. Она больше не носила длинные готические платья и корсеты. У неё были шорты и большая свободная футболка, распущенные волосы. И даже в таком виде она была совершенством.       Однажды ночью, когда на улице во всю бушевала гроза и лил сильный ливень, в комнату Гермионы постучали. Белла вошла сразу же. Гермиона не спала, она лениво лежала на своей кровати, укрытая тёплым пледом, под светом ночника читала книгу.       Впервые за всё время Гермиона увидела Беллу испуганной. Разумеется, она разрешила остаться с ней на ночь, разделить постель. И не только её. Тогда случился их первый поцелуй. Он был нежным, аккуратным, это был поцелуй двух одиноких душ, нашедших своё пристанище друг в друге. Кто был инициатором не совсем ясно, но стало ясно одно — после этого изменилось всё.       Дистанция между ними начала таять с пугающей скоростью. Нежные прикосновения к руке, когда Гермиона передавала ей книгу. Взгляд, длящийся на секунду дольше, чем следовало. Общее молчание, которое было громче любых слов. И поцелуи, так часто, как только было возможно.       Гермиона не заметила, как влюбилась. Влюбилась в умную, красивую, любопытную женщину с которой делила кров. В то же время, в тайне от Беллы, она боялась. Боялась возвращения воспоминаний, что вся их идиллия, весь их хрупкий мир — может разрушиться в один миг.       Она не должна была влюбляться. В кого угодно, но только не в Беллатрикс... Однако Беллатрикс не была собой, это была Белла. Белла и Беллатрикс были двумя совершенно разными женщинами. Белла не смеялась, как безумная, не пытала людей, никого не убивала. Белла была... другой. Она была просто женщиной.       Когда Белла разобралась с телевизором и включила любопытную программу про животных, отворилась входная дверь. Гермиона вернулась с похода по магазинам. Белле нельзя было покидать территорию дома, поэтому вылазками за едой и прочими вещами занималась Грейнджер.       Белла тут же соскочила с дивана, оставляя пульт на столике, вышла из гостиной в прихожую. Она забрала пакеты, давая Гермионе возможность спокойно раздеться. Пока женщина раскладывала купленное, младшая ведьма мыла руки.       — Гермиона, можем поговорить? Я хочу тебе кое-что сказать.       Девушка как раз вытирала руки полотенцем, она обернулась на Беллу, что клала хлеб в хлебницу.       — Да, конечно. Что случилось?       Брюнетка вздохнула.       — Мне жаль, что я пытала тебя. Ты того не заслужила.       Гермиона напряжённо замерла. Белла как ни в чём ни бывало продолжала раскладывать покупки. Младшая не двигалась, она была напугана. Она совершенно не знала, чего ей теперь ожидать.       Расценив молчание Гермионы, как своеобразное разрешение на продолжение, Белла заговорила:       — Да, я вспомнила. Несколько дней назад.       Господи, подумала Гермиона, несколько дней... она могла убить её во сне, если бы захотела! Она была в опасности всё это время!       Закончив с продуктами, Белла обернулась и, нахмурившись, уставилась на Гермиону.       — Чего ты так смотришь? Если бы я хотела тебе навредить, то сделала бы это сразу. Разве не так, Гермиона?       Грейнджер сглотнула.       — Почему ты... — запнулась она. — Почему ты сразу не сказала?       Белла пожала плечами, села на стул. Она смотрела в окно и казалась меньше.       — Мне нужно было всё обдумать. И я думала. Анализировала. Ты показала мне, что всё это время я ошибалась. Я слепо следовала за монстром, даже не думая, не подвергая его слова сомнениям. Отдала лучшие годы этой... безносой твари.       Последнее она процедила сквозь зубы, сжимая руки в кулаки.       — Но теперь... — Белла повернула голову к всё ещё замершей Гермионе. — Остаток жизни я бы хотела провести с тобой. Я... Я тебя люблю.       Гермиона медленно шагнула вперёд. Затем ещё шаг и ещё, пока не оказалась прямо перед Беллой. Она села перед ней на колени, кладя руки на бёдра женщины.       — Ты правда чувствуешь это ко мне? — спросила девушка шёпотом.       — Я никогда ни к кому не чувствовала подобного. Это ошеломляет меня. Ты позволишь мне остаться с тобой?       Голова Гермионы легла на бёдра Беллы, сама же старшая ведьма принялась гладить кудри гриффиндорки, зарываясь в них пальцами.       — Ты позволишь мне быть твоей Беллой?       Белла заплакала. И Гермиона тоже. Последняя прижалась так сильно, как только могла, обнимала за ноги так крепко, словно от этого зависела её жизнь.       Гермиона не знала, как ей поступить. Какое решение ей принять. Доверить свою жизнь этой женщине... Но она слышала искренность в её голосе, эти слёзы, что капали ей на макушку, такое нельзя подделать.       Белла искренна. Её душа и сердце, как открытая книга.       — Я обещаю, клянусь тебе, что больше никогда не обижу и не причиню тебе вреда.       И Гермиона верила, чёрт возьми, она верила.       — Я тоже тебя люблю, Белла.       Женщина выдохнула.       — Спасибо, — прошептала она, не останавливая поглаживания по голове Гермионы. — Спасибо, что позволила стать частью твоей жизни.       — Ты уже её часть, — сказала Грейнджер, поцеловав Беллу в бедро, от чего сама брюнетка слега вздрогнула от неожиданности. — И всегда будешь. Мы можем ещё немного посидеть вот так? Ты такая мягкая.       Белла улыбнулась.       — Конечно, для тебя всё, что угодно.