На вселесову ночь

Старинные домики старого села провожали процессию шедших в тёмный лес. И никого не радовало, зачем они туда идут. Где-то слышались тихие звуки плача, кто-то не выдерживал и уходил из толпы, чтобы не видеть этого ужаса, что будет происходить. Жертвоприношение. Один раз в 2 года старейшины выбрали девушек, что будут годны для того, кто проживает в этом лесу. Зачем им это? Страшный зверь продивает в глуби этого леса, навевая ужас и разруху на деревню. Но люди нашли решение этого кризиса. Ему нужны были жертвы. Он их получит, просто в меншем количестве. Так и порешилось. В жертву шли красивые и молодые девушки, что послужили бы для спасения всего народа. Вот только в этом году, что-то изменилось.. На жертвоприношение выступил мужчина. Зачем? Просто Николай Гоголь не позволил бы забрать свою подругу куда-то на шаг смерти. Не мог позволить погибнуть никому, пока он здесь. Много было споров, разбирательств, но Гоголь смог. И вот, руки народа привязывают его к стволу старого дерева, окутывает толстыми веревками. Тут его тело и заберёт жуткий монстр. Коле было страшно, но он не мог показать свой страх. Все должно пройти гладко. Люли ушли. Он остался один.Лес мрачными ветвями—сетями хоронил, навсегда сохранял в своих тёмных объятьях Николая, который уже не надеялся отсюда выйти живым. Колени дрожали, но сползти вниз не давали верёвки, туго и болезненно опутывающие все тело. Из куста с громким криком поднялась куропатка, до смерти его напугав. Тревожно. Птицы бояться конечно смысла нет, но ещё ведь что-то спугнуло.

...

Темнело. Над деревней наверное разливался алый закат. Сама деревенька расположена западнее леса, там всегда красивые закаты. А вот в гуще еловой тоскливо. Заката сквозь пушистые толстые лапы ёлок не видать, один туман да мрак.И одиночество сковывало его тело, словно это были вовсе не верёвки. Мысли давили на грудь, а руки сводило от тугих пут. Давно потеряна надежда на спасение. В конце концов он сам выбрал этот путь и сам несёт наказание. Мысли о подруге на толику помогали воспрянуть духу. Все таки благое дело. Но страх есть страх,и сколько бы не были светлые помыслы— он все ещё дрожит и колени его подгибаются. Остаётся ждать своего покоя среди страшного поглощения во тьму. Но раздался шорох. Страх сковал сильнее, грудь заболела в разы больше. Животное? Но если это хищник.. Или все же..он? Даже думать было страшно о том, что было перед ним. И спросить не было сил. Тряпка во рту не давало языку двинуться с места, только мычать.Тревога в голове оглушительным звоном затмила все вокруг, в глазах потемнело. На плечах чувствуется что-то ужасно холодное, сдавливает ключицы почти до хруста. Дьявол сзади хищно облизывается, представляя солоновато— сладкий вкус крови. Свежей крови. Но врали бы предания, если бы не был Фёдор ужасом всех, не был воплощением жестокости. Хода хищник сыт и доволен, ему незачем сразу убивать добычу. Он играет с ней. Даёт убежать, спрятаться, а потом находит, опаляет жарким страхом лицо и смотрит, смеется, видя как дрожит жертва. Гоголь уже и не понимал, что чувствовал у себя внутри, когда чьи-то пальцы осторожно играли с его телом, волосами. Чувство неизбежности и страха слишком поглощали в свою путину. Поджав губы, он лишь откинул голову назад. Тело дрожало толи от холода, толи от слишком осторожных движений. На глазах появились крупинки слез. Вновь тихое мычание, как будто мольба. Но Гоголь обращался к Богу. Слишком страшную ношу он взял на себя. Ужасно,ужасно холодно. Страх липким потом стекает по груди, белая рубашка скаталась из-за веревок и слезла, оголяя ключицы, что было подобно смертному приговору. Эти несчастные сантиметры открытой кожи нещадно терзал ночной морозный ветер и чужие ещё более ледяные руки. Тряпка во рту мешает(на кой черт она вообще нужна? ) Гоголь закусывает ткань, чтобы не начать выть. Разумеется это не скрывается от аметистовых глаз, нечисть это лишь забавит. Он оттягивает края рубахи. Руки начинают медленно скользить по довольно крепкому телу. Картина перед глазами была слишком..вульгарной. Но глаза бегали от лица к телу, от тела к шеи. Руки медленно обхватили плечи, наклоняясь к шеи. -Что ж изменилось на этот раз. - томный и ехидный голос промурчал слова в шею, обдувая ее горячим дыханием. По телу Николая прошли мурашки. - Молодой паренек. Это что-то новенькое. Острые ногти потихоньку стали разрывать рубашку, что и так ели держалась, падая вниз. Холодно. Даже чужие руки были температуры мертвеца. Они блуждали по груди, плечам и торсу, лишь изредка оглаживая таз. Тихое мычание. Коля будто сам двигался на встречу этой ужасной пытке. Губы монстра сомкнулись на шеи, от чего Гоголь издал приглашённый стон. Что происходит..? В легенде монстр играл со своими жертвами совсем не так. Страх. Вот что он получал, чем питался.. Но это совсем не похоже на выявление страха. И только Николай об этом судорожно подумал, как его грубо взяли за подбородок. -Посмотри на меня. - голос приказывал, властно осматривая свою жертву. Опустив подбородок, он резко выдернул тряпку со рта, от чего тело под ним дернулось. Смотреть в глаза,тёмные, глубокие и хищные—та еще пытка. В уголках глаз читалась лёгкая самодовольная улыбка, фёдор забавлялся. Николай понурил голову, спрятав лицо за спадающей вниз длинной чёлкой, сгорая от стыда. Фёдор прошёлся острым ногтем по груди и шее вверх, заставляя его вновь поднять голову. И Коля смотрит на него. Смотрит, сквозь совсем растрепавшуюся и сползшую до щёк челку, смотрит своими разноцветными глазами совсем загнанно и невинно. Разгоряченный , покрасневший на морозе, он выглядит смущенно. Фёдор щурит глаза, совсем уж откровенно над ним смеясь, а после пропадает из поля зрения. На секунду становится страшно, что нечисть еще может учудить, пока Коля не видит, но после с удивлением и некой благодарностью ощущает, как тряпичная хватка ослабевает, верёвки падают и он оказывается свободен. Только сейчас, сгибая и разгибая отекшие конечности стало понятно, насколько же перестарались односельчане, привязывая его. И кому он так насолил? Ноги и руки гнуться с трудом, Коля пытается сделать пару шагов и падает оземь.Он падает на колени и сжимает кулаки. Тело ломило от боли, холода. Но кое что он заметил. Страх пропал, бежать совсем не хотелось. Разорванная рубаха лежала на земле, поэтому согреться ничто не поможет. Гоголь обхватил свое тело руками, чтобы хоть чуть согреться. -Что тебе нужно? - твердо сказал Коля, начиная осматриваться. Никого. Но он знает, он здесь.. Смотрит. Наслаждается. Слишком резко на его плечо легла рука. -Твоя кровь.. Этого было достаточно, чтобы понять, что от него хотят. По телу сразу прошёл жар, Гоголь тут же повернул голову назад. Фёдор стоял наклонившись над ним, спокойно улыбаясь. Он бы сходил на обычного человека, если бы не его дикий взгляд. Николай прикрыл глаза, опуская голову. Он не будет сопротивляться. Ради деревни. (А точно ли ради нее?) -Прошу.. Его неожиданно нежно потрепали по голове, сильней взъерошив волосы. —А ты потешный. Он, все еще бессильно валяясь на земле, прижался к дереву. Фёдор сел на корточки рядом и долго его рассматривал. Потом наклонился совсем близко, опалил горячим дыханием шею(ну хотя бы что-то в нём теплится, не мертвецки ледяное) Затем внезапно поднял голову и поцеловал. Быстро, смазано, скорее не от смущения, а чтобы посмотреть, как переменятся светлые глаза как мило в недоумении изогнутся брови. После снова к шее, больно, хищно, так, чтобы потом все ужасно болело, кусает, целует, но не до крови. Еще рано. От резких перемен Гоголь вскрикивает, откидывает шею и елозит по земле. Слишком приятно, чтобы было страшно. И он даже не пытался сопротивляться. "Боже, что я делаю". В голове был лишь вопрос, когда Николай понимал, что он желал. Руки медленно легли на плечи монстра (а точно ли его можно так назвать с такой-то внешностью), прижимая его сильнее к своему раскаленному телу. Пальцы осторожно стали перебирать чужие волосы, от чего Фёдор поднял взгляд. -Ишь какой смелый. - вся ситуация в принципе забавила его. Много лет он жил монотонно, и ему нравятся эти перемены. -Я хочу большего.. - Гоголь и сам не знал, что говорит. Ему было слишком хорошо с ним. Такое чувство, будто Николай и не жил никогда, чувствуя себя сейчас живым.Холодные руки ощущались безумно приятно на разгоряченной коже. Обводили контуры скул, черты румяного лица, выводили узоры на груди и плечах, уже изрядно украшенных красновато—синими пятнами. Фёдор двигался непредсказуемо, и от каждого прикосновения захватывало дух. Коле только и оставалось что судорожно глотать воздух ртом, давится смещением, когда Федор невозмутимо полез ниже, к торсу. Его спокойствию оставалось только завидовать. Руки ласкали, а тело поддавалось, надеясь на большую ласку. Холод пробирал до костей, но в то же время от жары пробирались капельки пота. Николай не стал терять времени зря. Он осторожно стал растегивать пуговицы рубашки Фёдора, всматриваясь в его тело. Рука осторожно дотронулась до груди, перемещаясь на спину. Где-то вдали проворчали вороны, слетая со своих веток в неизвестном направлении. Этот шум перемешивался с тихими стонами Гоголя. Фёдор давно прошел черту дозволенного. Рука медленно ложилась на чужой пах, губы яростно целовали шею, иногда перескакивая на припухшие губы Николая. Второй, чтобы не сорваться с цепи от возбуждения, царапал спину ногтями, утыкаясь в чужую макушку. Для них это было идилией. Они понимают, на что идут, принимая все.