Мясо для мучеников

Звезды Бастиона, планета Соло-Бастон Район Дельты Серрадо «Вставай!» Сирил так и не понял, был это чей-то голос или его собственная мысль. Стиснув зубы, он поднялся с песка и машинально попытался отряхнуть мундир. Только спустя мгновение в голову пришла мысль: жив, слава Императору. Но радость от этого факта была тут же отравлена другой мыслью: ты еще можешь пожалеть, что не утонул. Участь гвардейцев, попавших в плен к мятежникам, была страшной. Убедившись, что личное оружие не утеряно – силовой меч в ножнах на поясе и лазерный пистолет в кобуре – и еще раз возблагодарив за это Императора, Сирил огляделся. Полоса белого песка тянулась вдоль берега, за ней непроницаемой темной стеной возвышались джунгли. Небо над головой безоблачное и лазурное, словно парадная форма персепианских гвардейцев. Ни следа того ужасного шторма. Последнее, что Сирил помнил – как чудовищная волна переворачивает их катер. Жив, способен сражаться, и при оружии. Не это ли главное для персепианского дворянина? В конце концов, все могло быть куда хуже. Из снаряжения оказалась потеряна только богато украшенная офицерская каска с позолоченной аквилой – традиционный пикельхельм Персепианской корабельной пехоты. Хромая, он побрел по берегу, точно не зная куда именно, но чувствуя, что надо идти туда. И вскоре его взгляд наткнулся на синее пятно в белом песке: мундир персепианского пехотинца. Хотя солдат лежал неподвижно, Сирил увидел – или почувствовал – что тот не только жив, но и готов стрелять. Подойдя немного ближе, Сирил окликнул соотечественника: – Эй, корабельщик! Живой? Услышав его, солдат поднялся, сжимая в руках персепианский лазган с длинным игольчатым штыком. Сирил удивленно покачал головой. Перед ним стоял его денщик Пьер, тоже живой, здоровый и при оружии, только каски на голове нет. Определенно, Императору не чуждо чувство юмора. – Так точно, господин лейтенант! Слава Императору, это вы! Я слышал шаги и подумал, что это могут быть туземцы. – Пьер! Рад тебя видеть. Похоже, из всего взвода уцелели только мы с тобой. – Да, мсье, мне тоже так кажется. Жаль бедняг, но ничего не поделаешь. Как говорит в таких случаях исповедник Кафар, лучше умереть за Императора, чем жить для себя. Сирил усмехнулся. Фанатичный Барсануф Кафар, самый преданный из цепных псов кардинала Аванти, особенно усердствовал в поиске и казнях подозреваемых в ереси среди туземцев. При этом не переставали ходить слухи о том, что Кафар погряз в самом гнусном разврате, что в его резиденцию в Юнион-Сити тайно привозят женщин и детей туземцев. – «О, как прекрасна та смерть, когда доблестный воин погибнет!», – процитировал офицер строку из древней поэмы. – Жаль только, что наш достойный исповедник не поступает согласно собственным проповедям. А у нас еще будет возможность умереть, Пьер. В джунглях наверняка можно наткнуться на карнибалов. На мгновение Сирил сам удивился тому, что назвал мятежников так, как они сами называли себя. Когда-то он слышал это слово на базе в Юнион-Сити от туземцев-лоялистов – или притворявшихся лоялистами – и, поинтересовавшись, узнал, что «карнибал» на местном диалекте означает «мученик, который ест мясо». Имперские гвардейцы обычно называли повстанцев просто мятежниками или еретиками. Повернувшись, офицер указал на джунгли. – Я не знаю точно, где мы находимся, но мне кажется, что идти надо в том направлении. – Да, мсье, – подтвердил Пьер. – У меня тоже ощущение, что это направление правильное. Персепианцы шли, держа оружие наизготовку, вслушиваясь в безмолвие джунглей. Между кронами деревьев виднелось ярко-синее небо. Часто переплетения лиан и заросли густого кустарника становились совершенно непроходимыми, и Сирилу приходилось использовать свой силовой меч для расчистки пути. Применять благородное оружие для низкой работы, более подобающей туземным мачете, претило духу персепианского аристократа, но, как сказал бы Пьер, ничего не поделаешь. Надо идти вперед, и что-то подсказывало Сирилу, что направление, в котором они идут – единственно верное, и отклоняться от него нельзя. Вскоре дал знать о себе голод. – Нам приказали грузиться на катера в такой спешке, что мы даже сухпайки не успели захватить, – посетовал Пьер. – Впрочем, никто и предположить не мог, что они нам понадобятся. Требовалось всего лишь добраться до «Наковальни Императора» и помочь отразить абордаж. Кто бы мог подумать, что этот шторм… – Коммодор Бурро, например, мог бы подумать, или хотя бы попытаться, прежде чем отдавать приказ спускать катера в такой шторм, – ответил Сирил, не скрывая злости. – Но ничего. У меня такое чувство, что нам в любом случае недолго оставаться голодными. Нас не должно было отнести слишком далеко от Юнион-Сити. – Да, господин лейтенант, дай Император, чтобы так и было. И все-таки, вокруг, наверное, столько съедобных растений, а мы даже не знаем, какие из них можно есть, а какие нет. А туземцы делают из них такие вкусные вещи, в их лавках в Юнион-Сити можно купить такие интересные лакомства… Кстати, мсье, вы видели, у них продаются такие сахарные черепа, с виду почти как настоящие? Так вот, был у нас забавный случай. Когда я еще служил на «Предначертании Судьбы», мы жили в носовых кубриках, а нашими соседями оказались калигуанские мотострелки. А как у нас в народе говорят, сосед человеку даден, чтоб сердце ему тяжелить, разум мутить, нрав распалять. А уж с калигуанцами это вдвойне верно. Командовал ими капитан Калавера. Так однажды… Вдруг в зарослях послышался страшный треск, как будто что-то тяжелое ломилось сквозь джунгли. Персепианцы заняли позицию за поваленным стволом дерева, приготовившись стрелять. Шум приближался. Наконец из джунглей появился его источник – фигура, облаченная в броню жемчужно-белого цвета, забрызганную кровью. Забрало ее закрытого шлема имело вид жуткой морды горгульи. Одна рука в бронированной перчатке сжимала шипастую силовую булаву, в другой был черный болт-пистолет, увешанный разноцветными лакированными четками. Воительница Адепта Сороритас. Как она оказалась в джунглях? Морда горгульи повернулась, устремив взгляд к тому месту, где укрывались персепианцы. – Слава Императору, слава святым Его и мученикам Его! Благодарите Повелителя Человечества, что вас нашла я, а не еретики. Вас только слепой не заметил бы, – произнесла сестра битвы металлическим голосом в вокс-динамик шлема. – Можете не прятаться. Вижу, вы персепианцы, но на пилотов не похожи. Кто вы и что здесь делаете? – Лейтенант Сирил Брюлар, рота «С», 244-й батальон Персепианской корабельной пехоты, приписан к Его Императорского Величества кораблю «Барбют», – представился Сирил. – А это рядовой Пьер Пешёр, мой денщик. Когда поступило сообщение, что мятежники берут на абордаж «Наковальню Императора», коммодор Бурро приказал нам грузиться на катера, следовать к флагману и помочь отразить абордаж. Наши катера разбросало штормом, вокс-связь работала плохо, последнее, что мы услышали – что «Барбют» сорвало с якорей. Потом наш катер перевернулся, и все утонули, кроме нас с Пьером. – Стремление коммодора помочь флагману любой ценой похвально, – сказала – нет, скорее даже изрекла сестра битвы, – Впрочем, на все воля Императора. Я – Агнес Ланж, сестра-целестинка Ордена Шатрового Храма. Когда мы узнали о нападении еретиков на флагман адмирала Де Руже, исповедник Кафар сказал сестрам, охранявшим храм, что его преосвященство кардинал и палатина Морган на борту, и необходимо обеспечить их безопасность. Мы с сестрами – нас было четверо – вылетели на «Валькирии» к месту боя, но из-за шторма ее машинные духи сошли с ума, и их безумие передалось пилоту-сервитору. В тучах и дожде ничего не было видно, наша «Валькирия» врезалась в землю, все сестры погибли, в живых осталась только я. На все воля Императора. «Вот как. Взлетать в такой шторм было просто самоубийством. Как и идти в море на катерах. Но для таких, как Аванти и Кафар даже Сороритас – лишь пушечное мясо. Что уж говорить о нас, гвардейцах». – Чем же кончился бой? Что с кардиналом? – На борту «Наковальни Императора» с его преосвященством была палатина Морган и тридцать лучших целестинок нашего ордена. Они должны были защитить кардинала Аванти от любой угрозы. Но даже если враг оказался сильнее, и его преосвященство и доблестная палатина погибли в бою, они будут причислены к сонму мучеников во имя Императора. На все воля Его. Кровь мучеников – топливо Империума. А мы еще заставим еретиков заплатить за все. Надо только вернуться в храм и собрать уцелевших сестер. Мы принесем возмездие нечестивцам и, если на то будет воля Императора, примем мученичество. А вы? – вдруг спросила она. – Без сомнений и без колебаний, – ответил Сирил. Он, как и многие молодые аристократы его круга, не был особенно религиозным, но в этот раз будто кто-то подсказывал ему, что надо отвечать. – Лучше умереть за Императора, чем жить для себя. Мы не знаем награды иной, чем служба Ему. А служба наша закончится лишь после смерти. – Лишь смерть утешит нас и к жизни вновь пробудит, – подтвердил Пьер, – Император ожидает. – На все воля Его, – целестинка, казалось, была удовлетворена их ответом. – Вижу, что вера ваша сильна. Но для победы над силами зла одной веры недостаточно, нужна благодать. А благодатью наделены лишь служители Святой Имперской Церкви. – Воистину так. Вы ранены? – спросил Сирил, видя кровь на ее силовой броне. – Праведные воители Императора не боятся ни убивать, ни умирать, ни мучить, ни страдать. Но эта кровь не моя. По пути сюда я встретила еретиков и принесла им правосудие Императора. Так что же вы намерены делать дальше, лейтенант? – Мы тоже собираемся выйти к своим и получить возможность рассчитаться с еретиками, – сказал Сирил, ни секунды не задумавшись, и указал рукой. – Полагаю, что путь к Юнион-Сити – это туда. – Почему вы считаете, что именно туда? – У нас, персепианских мореходов, врожденное чувство направления. Спустя пару часов пути джунгли начали редеть. Еще через несколько сотен метров Пьер остановился: – Господин лейтенант, где-то близко жарят мясо. Я чувствую запах. И еще пахнет этим уксусным соусом, забыл, как он у туземцев называется… – Тебе кажется, – заявила сестра Ланж. – Вот что значит мирская непривычка к посту и воздержанности. – Нет, он прав, – сказал Сирил. – Действительно пахнет дымом и жареным мясом. Наверное, поблизости деревня туземцев, и, похоже, мы идем прямо по направлению к ней. Так как мы, предположительно, находимся недалеко от Юнион-Сити, думаю, здесь должны жить лоялисты. – Нет здесь лоялистов, – отмахнулась целестинка. – Они притворяются, что приняли Имперское Кредо, потому что боятся нас, а сами продолжают почитать своих «старых богов». Это хорошо, что они боятся, ибо там, где нет страха, нет и исправления. Но вся эта нечестивая мразь была бы рада нашей смерти. Однако, необходимо выяснить, где мы в точности находимся, и, возможно, поблизости есть аванпосты Имперской Гвардии. Пойдем к деревне. И при малейшем подозрении на враждебность туземцев будьте готовы стрелять. Когда двое гвардейцев и сестра Ланж приблизились к деревне, навстречу им вышли несколько бастонцев. Возглавляла их молодая женщина, одетая в традиционный костюм местных крестьян – белую холщовую тунику, штаны из такого же материала и сандалии. В руке она держала маску в виде морды горгульи, удивительным образом похожую на забрало шлема целестинки. Другие туземцы тоже держали в руках маски, напоминавшие черепа, лица мертвецов или горгулий с клювами и клыками. – Приветствуем вас, святая воительница Императора и доблестные воины Имперской Гвардии. Сам Император, Повелитель Судеб и Господин Всего послал вас. Меня зовут Корасон. Сегодня мы отмечаем День Мертвых, еще он называется Праздник Мучеников, и ваше появление в такой день – воистину знамение Императора. – Что это за деревня? И что значат эти маски? – подозрительно спросила целестинка. – Это деревня Сартен. А маски – часть традиции, напоминание о смерти, греховности и искуплении. Вы, наверное, ищете дорогу до города? Наш староста знает, он бывал там. И я надеюсь, вы все-таки задержитесь на нашем празднике. – Посмотрим. Ладно, веди нас к вашему старосте. Они вошли в деревню. Местные жители с любопытством – но без страха – смотрели на пришельцев. У них всех были маски, чаще всего в виде черепа или головы какого-либо чудовища. Некоторые при виде чужаков сняли маски. Сирил увидел одного высокого мускулистого бастонца в особенно страшной маске в виде головы какой-то совершенно ужасной твари с жуткими жвалами вместо челюстей. На улице стояли накрытые столы, и запах жарящегося мяса, соусов и специй вызывал у изголодавшихся персепианцев головокружение. Но когда взгляд Сирила упал на костер, и лейтенант увидел, что там жарится, аппетит пропал мгновенно. – Пьер, стреляй! На костре человечья нога! Раздался громкий треск выстрела персепианского лазгана. Загрохотал болт-пистолет сестры Ланж. Выхватив одной рукой из кобуры лазерный пистолет и выстрелив в ближайшего туземца в маске с лицом трупа, Сирил вонзил силовой меч в бок другого, в костюме из перьев похожего на страшную птицу. Краем глаза офицер успел заметить, как Пьер насаживает на штык кого-то с головой ящера. Словно из ниоткуда появилась чудовищная фигура в причудливо изукрашенной силовой броне цвета запекшейся крови с огромным силовым топором в руках. Бронированный гигант, с презрительной легкостью отшвырнув с дороги обоих персепианцев, с невероятной быстротой устремился к сестре Ланж и одним страшным ударом топора поверг ее на землю. Туземцы набросились на гвардейцев со всех сторон, отобрали оружие. Сирил ожидал, что толпа людоедов сейчас разорвет их с Пьером на куски, но бастонцы словно чего-то ждали. Одним из тех, кто держал Сирила, оказался туземец в жуткой маске со жвалами. Присмотревшись, персепианец с ужасом увидел, что это не маска. Мутант, заметив это, усмехнулся, щелкнув жвалами. – Все имеет свою цену, и чтобы заслужить благоволение богов, иногда приходится страдать. Маскам есть что скрывать, ибо правда бывает страшнее всяких масок, не так ли? Но это наша правда, правда Мучеников. -Верно, Канао. Дары богов могут быть разными, – подтвердила, откуда-то возникнув, Корасон. – И вы сами это скоро узнаете. – Ваши мерзкие грехи не позволяют вам увидеть свет Императора! – воскликнула целестинка, лежа на земле с перебитым позвоночником и собрав последние силы, чтобы выказать презрение к врагу. – Ваша скверна воистину тошнотворна! – Сблюй, мы не взыщем! – насмешливо прорычал Канао, и толпа туземцев разразилась хохотом. Среди хохота, подобно раскатам грома, зазвучал голос космодесантника Хаоса, и толпа мгновенно затихла. – Игрушечный ангел самозваного бога… Ты жаждешь мученичества? Видят боги, ты его получишь. Но сначала ты должна узнать, что этот мир отвернулся от вашей Имперской Церкви только из-за вашей алчности и глупости. Ты знаешь легенду о Пигмалионе? Хотя откуда тебе… Твой господин кардинал Аванти тоже в некотором роде Пигмалион. Он сам из праха слепил зверя, который ожил и сожрал его, – космодесантник швырнул на землю обугленную митру кардинала и боевой скипетр палатины. – Люди Соло-Бастона, сегодня воистину ваш праздник, Праздник Мучеников. – Его взгляд снова обратился к поверженной сестре битвы. – А сейчас и ты узнаешь истинное значение слова «карнибалы». Космодесантник схватил целестинку и потащил ее к длинному строению в центре деревни. По знаку Корасон карнибалы подвели персепианцев ближе к столам. Рядом с блюдами, полными жареного мяса, зелени и фруктов Сирил заметил сахарные черепа величиной с настоящие, на один из черепов был надет персепианский пикельхельм с позолоченной аквилой. С изумлением Сирил узнал собственную офицерскую каску. Знак свыше? – Славьте Дос Парес, братья и сестры, – объявила Корасон. – Все случилось так, как было предсказано. И вы, наши персепианские гости, оказались здесь отнюдь не случайно, а по воле богов. Это я подсказывала вам путь. И вы, благодаря своему дару, слышали меня. Оба гвардейца непонимающе посмотрели на нее. О чем она говорит? Неужели… – Да, Сирил Брюлар. И ты, и твой слуга – псайкеры. До поры вы сами могли не знать о своем даре, но пришел час, назначенный богами. Когда пора гореть, то мы горим. Если бы о вашем даре узнали имперские власти, вас ждала бы мучительная смерть или жизнь, которая еще хуже такой смерти. Но присоединившись к Движению Мучеников, и служа истинным богам, вы сможете добиться очень многого. – Присоединиться к людоедам?! – с отвращением воскликнул Сирил. Корасон печально улыбнулась. – Бастонцы стали людоедами не по доброй воле, но по воле Императора, точнее, по воле тех, кто говорит здесь от Его имени. Экклезиархия сгоняла крестьян с земли, отбирала все продовольствие, морила голодом в лагерях. Там, во тьме рабства, среди боли, голода и трупов и зародилось наше движение. Не просто так бойцы сопротивления стали называть себя Мучениками, Которые Едят Мясо. – И страшна голова человека, которому голод сводит лицо, – задумчиво произнес Пьер. – Я чувствую, что ты понял, Пьер, – сказала Корасон. – А ты еще колеблешься, Сирил. Мы не хотим вас принуждать. Решение должно быть только вашим. Можете даже вернуться назад, в Юнион-Сити. Но вы должны понимать, что вас там ожидает. Наши агенты хорошо осведомлены о ситуации в стане врага. После смерти кардинала Аванти и адмирала Де Руже командование принял генерал Монтальво, командир калигуанцев. Он и раньше подозрительно относился к персепианцам, а теперь тем более. Вы сумели выжить, когда все ваши товарищи погибли, и ваше возвращение будет выглядеть очень подозрительно. Вас подвергнут самой суровой проверке и неминуемо узнают, что вы псайкеры. Вы понимаете, что это значит. Канао, отведи наших гостей в ту хижину, пусть они подумают и примут решение. Всю вашу жизнь за вас принимал решения кто-то другой, а теперь решать будете вы сами. Ты можешь стать господином своей судьбы, Сирил. – Как-то все это неожиданно, господин лейтенант, не правда ли? Конечно, нас, пехотинцев, можно считать пушечным мясом. Но я и предположить не мог, что однажды мне доведется стать мучеником в каком угодно смысле. А уж тем более псайкером. – Да, Пьер. С другой стороны, вся жизнь в нашем благословенном Империуме в каком-то смысле сплошной День Мертвых и Праздник Мучеников. Только черепа не сахарные, а настоящие. Как бы то ни было… «История свершилась, а была ли она хороша, не лучше ли было бы обойтись без нее, признаем ли мы за ней смысл – все это уже не имеет значения», – вспомнил Сирил слова одного из давно забытых мудрецов древности. – И все же выбор есть всегда, мсье. Эти деревенщины даже не смогли обыскать нас как следует. Смотрите-ка, – Пьер вытащил из-под мундира фраг-гранату. – Что ни говорите, а всякое дело надо доводить до конца. – Или не захотели? Но ты прав, Пьер, выбор есть всегда. Пойдем. Император… – … ожидает. Пойдем, мсье. И, смеясь, они направились к праздничным столам.