Абсентный туман

      Ёхва говорила, что в поездке в Японию они должны попробовать всё: и замутить с кем-то из местных, и потусить в клубе, и обязательно найти приключений. Мира на это морщилась, надеясь, что подруга одумается, но она даже в день приезда успела пофлиртовать с соседями, напроситься к кому-то на вечеринку и вернуться с неё под утро с отчётливыми отметками поцелуев красной губной помадой. Мира знала пристрастия подруги, знала, что та больше предпочитала девушек, потому даже не удивилась всему этому.       — Знаешь, я думала, что эти японки очень закрытые, а на самом деле — нет, они очень даже рады тому, что и девушки на них внимание обращают, — говорила Ёхва, когда сидела в ванне, полной тёплой воды, и чувствовала, как Мира тёрла ей спину. Подруга решила твёрдо весь алкоголь выпарить из подруги, и плевать, что она перед ней была обнажена. Они и не такое друг у друга видели. — Представляешь, я с одной даже номерами телефонов обменялась. Её зовут Мияко, она училась как-то два года назад у нас в Сеуле, говорит по-корейски, правда, с акцентом, но таким милым. Я впервые тебе могу сказать, что японки милые. Давай и тебе какого-нибудь японца найдём?       — Нет уж, спасибо, — Мира поднялась и отряхнула руки от воды, затем опуская рукава кофты, в которой спала. — Приходи в себя давай и спать. Мы завтра идём на экскурсию.       — А вечером в клуб?       — Хорошо, уговорила.       Миру долго уговаривать не нужно на приключения — она потому и поехала с Ёхва, потому что знала, что с ней будет весело. Они только и искали что веселья после выпуска из университета, в отпуск пошли вместе, чтобы также вместе и пропасть в развлечениях другой страны, наиболее близкой к дому. Обратных билетов на руках у них не имелось, они знали, что рейсы будут, и потому беспечно прожигали отпускные, ходили по городу, будто знали его наизусть, а на экскурсии по дворцу больше фотографировали, чем слушали. Экскурсовод говорил по-английски достаточно бегло, Мира со своим уровнем иностранного мало его понимала, зато Ёхва умудрялась исправлять его конструкции на лету и ругалась с подругой.       — Нет, ну он идиот, как можно вообще так перепутать предлоги? Я уже не могу и сейчас буду ругаться с руководством… на чистом английском! Пусть лучше меня возьмут сюда работать…       Мира и Ёхва работали в одной конторе, сдружились во время перерывов на обед, пили вместе кофе, пускай относились к разным отделам. Ёхва была штатным переводчиком, полиглотом, который одинаково хорошо говорил и работал не только с английским, но и немецким, и французским, и даже редким шведским. Ей просто нравилось разбираться в структуре языка, она посещала часто дополнительные курсы и на данный момент ещё учила китайский, чтобы в будущем получить стажировку в отделении компании в Пекине. Мира же жила от квартала до квартала — бухгалтер, её дёргающийся глаз был виден со стороны космоса, а самым главным желанием, что она загадывала на каждый день рождения, было «пусть меня как можно скорее похоронят». Но вроде бы как за двадцать шесть лет жизни её ещё никто не успел убить, чтобы хоронить, — только под бумажками, сметами и стикерами, которые она готова была уже себе и на лоб клеить.       И с такими вводными данными они пришли в ночной клуб: Ёхва хотела узнать как можно больше языков, находясь в другой стране, а Мира хотела умереть, потому что на протяжении всего дня телефон разрывался от количества сообщений — подменный бухгалтер никак не мог разобраться с бумагами и умолял Миру помочь. Она же, в свою очередь, пихала его к главбуху, потому что он больше знает и находится в Корее, а в самой девушке уже как минимум две бутылки пива и отчаянная жажда приключений.       — Рики, опять выбираешь?       У барной стойки сидел юноша, вроде ничем не примечательный, но взгляды женщин так и липли к нему, словно трава под утренней росой, прилипающая к подошве ботинка. Рики нахмурился, поглядывая на бармена, своего старого друга Сонхуна, который переехал работать в Японию, потому что ему надоело пытаться добиться высот в Корее, у себя на родине. Он пробовал себя в качестве модели, занимался фигурным катанием, играл на музыкальных инструментах, даже проходил прослушивание в агентстве, самом крупном, даже прошёл его, но сломался на половине пути, потому что отличался от всех: был выше, сильнее, жёстче, хитрее, но талантом танцора его не оделили, а вокал так и остался на среднем уровне. Теперь он выплачивал долги компании, работая за границей, готовился к получению вида на жительство и всем сердцем любил работу, в которой нашёл себя.       А также знал маленький секрет Нишимуры Рики, своего друга, который жил здесь слишком давно.       Они познакомились в тот момент, когда Сонхун впервые пришёл в этот бар, который назывался «Императорская роза». Он не удивился названию, ему понравился логотип и музыка, что играла: яркая, европейская, заставляющая девушек раскрываться, подобно цветам, а мужчин, словно хищников, выискивать себе жертву на вечер. Сонхун сильно отличался от основного контингента людей, посещавших заведение, тем и понравился Рики, который сразу же, в первый день встречи, спросил: «Правила знаешь?»       Только это была первая рабочая смена, и новичков, дабы не пугать, пока не посвящали в тёмные тайны клуба, замалчивали, чтобы потом, по происшествии времени, сказать, что они уже не убегут, что они уже все связаны общей кровавой тайной. Словно порукой, которая помазана кровью из твоего пальца, а то и из вены. Рики тогда улыбнулся — широко, клыкасто, и Сонхун, кажется, в тот момент понял всё. И понял, что тоже повязан, как и все остальные работники, только его припугнули сразу. А он не сбежал и не сдался — деваться некуда, это было единственное заведение, куда он подошёл и по навыкам языка, и по мастерству подачи коктейлей, и по внешности. Даже закрыли глаза на то, что он иностранец, решили, что так будет лучше для клиентов, которые ценят экзотику.       Но по-настоящему это оценил Нишимура Рики, вампир, который был даже при своём возрасте в триста лет любопытен, юн и энергичен.       — А чем ещё заниматься? — спросил вампир и отпил абсент из рюмки. Только крепкий алкоголь мог заставить, помимо живой человеческой крови, сердце биться, чтобы он хотя бы был тёплым для людей. Он помнил, как страдал первое время после обращения, люди пугались, отшатывались, даже убегали, потому что остро чувствовали его сущность. Сейчас, когда инстинкт самосохранения у человечества притупился, а сознание их разбаловалось различными фильмами про вампиров, где они выступали в качестве любовников, все перестали так реагировать на Рики. — Нет, ну ты тогда мне предложи занятие.       — Секс? — Сонхун натёр бокал и поставил его на стойку. Тотчас же пожилой японец подошёл к нему и попросил плеснуть виски со льдом. Сонхун сделал всё как полагается. Рики покачал головой. — Чем же тебе он так не нравится?       — Это для вас, для людей, секс — это выражение чувств, любовь, романтика, для нас это ритуал приведения нового вампира в общество. Нас и так много, зачем разводить, словно ферму? Бывший человек не скажет тебе «спасибо» за то, что ты решил, будто ему нужна безграничная жизнь. Думаешь, мы наслаждаемся всем этим? Как бы не так.       Рики знал, о чём говорил: за триста лет он изъездил весь мир, перечитал всю сколько-нибудь значимую для мира литературу, сколотил состояние и через подставных лиц открыл сеть клубов, в которых ловили будущих жертв, обычно человеческих девушек, которые легко поддавались на чары, и пили из них кровь. Зачастую кровь перекачивали в небольшие ампулы, делали совсем небольшой запас, чтобы девушке не было плохо и она не почувствовала, что ею воспользовались. После таких процедур они, конечно же, ничего не помнили, потому что Рики и его соратники услужливо стирали память, внушали, что они перепили и заснули на улице, и отпускали. Больше двух раз из одной и той же девушки кровь не выкачивали, даже если она настойчиво клеилась к вампиру, таковы были правила, чтобы весь клан банально не вырезали. Бессмертие — хорошая штука, только все знают, благодаря каким методам вампира можно, а то и нужно умертвить.       — Да ладно тебе брюзжать, как старый дед, найди себе девчонку и перестань волком на всех смотреть, — Сонхун покачал головой.       При первой же встрече с Рики он почему-то никак не удивился, что тот вампир. Его не напрягли ни острые клыки, ни холодная и бледная кожа, ни даже посторонний запах, металлический, тяжёлый, кровавый. Подумал, может, болеет человек чем-то, лечится, а он и не лечится ничем вовсе, он просто так выживает, прячась от солнца и выпивая как минимум два литра крови каждый день. Ему говорили быть экономным, не присасываться, лишая корма всего клана, но Рики пережил слишком многое, чтобы экономить. Он слишком многое повидал, чтобы отказывать себе в удовольствии, и говорил нетерпеливым вампирам рангом ниже, что им ещё расти и расти до своего учителя.       Сейчас же Рики был очень голоден. И он очень хотел найти девушку.       Ёхва сразу нашла себе какую-то компанию, представив и Миру, но та отказалась даже в щёки целоваться с девушками, а как только поняла, что один из парней хочет схватить её за ягодицу, так вовсе удалилась к барной стойке. Сначала лучше напиться, потом заводить знакомства, флиртовать, если хочется, и делать вид, что тебя сильно заботит судьба других людей. Мира не была лицемеркой, просто так сложилось, что по жизни она шла самостоятельно, одна, без других людей под боком, но с Ёхва просто совпали интересы и страсть к жизни.       — Привет, милая.       Мира успела заказать лёгкий коктейль, как к ней подсел незнакомец, почему-то сразу решивший сделать ей комплимент, так ещё и говорящий с ней на одном языке. Повернула голову вправо — а там сидел японец, только какой-то странный, бледный, внимательный, и взгляд у него был цепкий, изучающий. Мире сразу захотелось помыться, она сглотнула и приняла клубничный мохито у бармена, который вежливо улыбнулся и отошёл на пару шагов, но не выпустил ни её, ни странного «попутчика» из поля зрения. Может, у него есть тревожная кнопка? А может, в женском туалете, прямо на двери кабинки, куда можно зайти, оторвавшись от навязчивого внимания, есть инструкция, что делать, если хочется уйти от преследования? Например, «Попросите у бармена коктейль с тройным рэд буллом, и тогда он нальёт вам воды и выпроводит через чёрный ход». Было бы неплохо.       — Мы знакомы? — Мира не растерялась и отпила немного коктейля. Сладость и мятная свежесть, лёд и содовая — прекрасное сочетание для жаркого помещения, пускай девушка и оделась так, чтобы не вспотеть. Она понимала, что её наряд мог вызвать споры и осуждение, но пока она поймала на хвост лишь парня, который считает её милой. А многим ли мужчинам нравится короткая юбка, оголённые ноги и сверху блуза, немного просвечивающая, но всё-таки оставляющая пространство для воображения?       — Нет, но я понял, как ты заказала мохито, что ты — именно то сокровище, которое мне нужно, — проговорил, улыбаясь, Рики. Мира чуть не подавилась коктейлем, который начала в себя буквально вливать — ей хотелось как можно скорее покинуть общество человека, который её совершенно не интересовал. Тем более что от него исходили лучи… какой-то опасности, что ли, ужаса, первородного и страшного. — Может, выпьем что-нибудь ещё? Скажем, за мой счёт. Готов оплатить любой ваш каприз, конечно, в рамках разумного.       — И что вы готовы со мной выпить? — спросила Мира, склонив голову к плечу. До этого она обернулась, но всё же поняла, что потеряла Ёхва из поля зрения. Ладно, пусть она развлечётся, пусть сделает всё, чтобы потом не жалеть в Корее, что не отдохнула хорошенько. Ёхва в принципе часто жаловалась на усталость, и Мира боялась, как у подруги не было никаких нарушений в нервной системе. — Предупреждаю, я могу выпить очень много.       — Тогда и выпьем много, почему бы и нет? Сонхун, бутылку абсента, я сам всё приготовлю.       Сонхун поставил молча перед двумя гостями бутылку и отошёл, а Мира сглотнула и вновь оглянулась, чуть более тревожно, чем до этого. Ёхва нигде не было, а остальным людям не было дело до её волнения, не было дело до незнакомца, который самостоятельно, без бармена, делал абсент, наплевав на всё. Мире в принципе казалось, что этому незнакомцу было ясно всё: и то, каковы его шансы подцепить её саму, и все тайны мироздания тоже. Он протянул рюмку девушке, сам взял себе тоже, и только лишь потом открыл рот:       — За знакомство. Меня зовут Нишимура Рики, а вас?       — Ли Мира.       — Будем же знакомы, милая Ли Мира.       Нишимура Рики говорил с ней вкрадчиво, будто ласкал уши языком, плавно подсаживался к Мире всё ближе и ближе, пока не стал коленом трогать её колено. Мира прощала ему это внимание, потому что он не стремился потрогать её, лишь шептал на уши, а потом и вовсе наклонился, вдыхая носом где-то рядом с её шеей. Мира уже была порядком пьяна и надеялась, что это простое дружелюбие, это простой жест, что ему понравились духи, что и подтвердилось:       — У вас потрясающий аромат.       — Ох, спасибо, это Jo Melone, я так долго за ними охотилась, — Мира икнула и прикрыла рот ладонью. Она не стеснялась мужчин, знала, как себя надо подать, но бесконечные порции абсента сделали своё дело. Не сказать что ей понравился напиток, он был горьковат и одновременно отдавал каким-то лекарством, что неприятно было на языке, хотелось выпить обычной воды. — Представляете, в Корее очень сложно найти поистине хорошие духи, потому приходится порой ездить в Европу или же брать у нас за очень высокую стоимость. Это ужасно!       — Я не про духи, — прошептал на ухо Рики, прервав монолог девушки. Мира вздрогнула. — Ваш запах. Запах вашего тела. Вашей крови. Он слишком сладкий. Вы слишком меня маните. Маните мою природу.       — Ой, я думаю, из нас двоих вы тут перепили, а не я, — фыркнула Мира и отмахнулась от Рики. — Спасибо за абсент. Мне нужно найти подругу и пойти в отель. Я так скучаю по своей кровати…       — Ты никуда не уйдёшь.       Рики властно схватил девушку за запястье, и она взвизгнула, попытавшись вырваться. Мира не привыкла к такому обращению, не желала даже и близко стоять рядом с мужчинами, которые только и делали, что домогались женщин, и потому наотмашь ударила Рики по руке, понимая, что если не вырвется — не видать ей свободы. Бармен, который должен быть за посетителей, гостей, в это время, будто специально, смотрел в другую сторону, и злость с новой силой хватила Миру. Она лишь чудом не вцепилась в волосы Рики, когда он снова попытался взять её за запястья, а потом встала на ноги. Резко этого делать совершенно не стоило, потому что Миру повело в сторону, она схватилась за барную стойку, но не смогла удержаться — рука соскользнула, и девушка упала прямо на пол, царапаясь локтем и оголённым бедром.       — Ну давай, милая, поднимайся, — голос уже звучал так, будто он приправился, словно солью, ядом, и Рики схватил Миру за локоть, поднимая с пола. — И что ты теперь будешь делать, а? Геройствовать? Теперь только домой и отсыпаться.       — Но мне надо найти Ёхва, — пробормотала Мира и оглянулась — кто-то смотрел на них, но махал рукой, мол, напилась пара, даже девушка, а не двое, буянит, домой не хочет, и вот какой у неё заботливый парень! — Я сейчас закричу…       — Тебе никто не поможет, потому что этот клуб принадлежит мне.       Последний взгляд на Сонхуна, бармена, который мог бы помочь, и Мира понимает, что она действительно одна. Ёхва неизвестно где, прыгает, скачет с новой компанией, пьёт залпом что-то полегче, чем то, что у Миры сейчас вызывает тошноту. Мама говорила, что нельзя пить с незнакомцами, мама говорила, что всегда надо держаться «своих», не отходить от друзей, иначе попадёшь в беду, и Мира знала, что добром не кончится то, что она отделилась от Ёхва, ушла от неё, выпила с чужим человеком, с мужчиной, и ведь сейчас может произойти что угодно: от изнасилования до похищения с последующей продажей на органы. Ох, почему же всё так вышло!..       Рики вёл её по тёмному коридору, всё дальше от музыки, что крутила виски, и от запаха алкоголя, смешанного с потом, а хватка на запястье всё сжималась и сжималась. Дошло до того, что Мира просто упала на пол — она перестала ощущать руку, пространство и само время, казалось, начала даже сходить с ума, а Рики не обращал внимания на её скулёж, на её возмущения, и даже на её слабость. Он лишь потянул её, словно безвольную куклу, сдирая колени в кровь.       — Рики, прошу, не надо меня убивать! — взвизгнула девушка, попытавшись остановить Рики, но у неё не хватило сил. Мужчина продолжал дырявить ею пол. — Я всё сделаю, что ты просишь, и не пойду в полицию!..       — Полиция тебе так и так не поможет.       Совсем скоро зарёванная Мира, у которой голова кружилась и от алкоголя в том числе, уже сидела в тёмном кабинете в окружении свечей напротив Рики. В отблесках огня его лицо приобрело зловещие и острые тени, вызывая у девушки ещё большую панику, чем есть, она была бы и рада исчезнуть отсюда, убежать, раствориться, да страх не давал и с места сдвинуться. Мира и так была не особо храброй, работала бухгалтером, потому что ей больше нравилось считать цифры, чем разговаривать с людьми, но доказывала свою позицию на работе она всегда чётко и с лёгкой злостью, потому что знала, что всё равно в большинстве случаев будет правой. Здесь же непонятно, каким будет следующий шаг Рики, человека, с которым она согласилась пить.       Или же не совсем человека?       Она уже видела его клыки — почему-то удлинённые, толстые, будто созданные для того, чтобы разрывать плоть. Её не воротило от увиденного, но под кожу закрадывался маленькими шагами ужас, а лёгкое отвращение уже подкатило к горлу, потому что она тоже обратила на запах мужчины, как и он на её: металлический, вязкий, тягучий, он не оставлял простора для воображения, а говорил лишь об одном: в организме этого человека чужая кровь. И нет, ему не делали никаких переливаний во время операции, он сам по себе употреблял эту кровь. Как питание.       И с каждым мгновением Мира всё больше понимала, что судьба её предрешена.       — На твою беду, ты встретила меня, — Рики взял листок бумаги и, поглядывая на девушку, начал что-то на нём писать. Мира в это время плакала, просила себя отпустить, но вампир покачивал головой и с наслаждением писал договор. На его голову, сегодня выпала особая ночь — ночь Двулунья, и он не имел права просто так забирать у человека кровь и стирать память. Должны быть бумажки, должна быть бюрократия. Без неё, без этой возни, клан бы истребили охотники ещё в прошлом веке. — И на мою беду, я не имею права сегодня у тебя брать кровь без разрешения. Пожалуйста, подпиши своё согласие на донорство и прекрати реветь. Я предлагаю тебе просто сдать пару ампул, чтобы мой славный род продолжал жить.       — Я не понимаю, — покачала головой Мира, когда к ней подтолкнули рукописный договор.       Все буквы читались отчётливо, словно это не мужчина написал, а пишущая машинка, и почерк был витиеватый, красивый, словно человек долгое время обучался каллиграфии и решил подстроить её правила самую малость под себя. Мира сквозь пелену слёз осмотрела все пункты, прочитала даже самый маленький шрифт, а потом расплакалась ещё больше.       — Ну что ты? Ничего же страшного, я тебе и обезболивающее предоставлю, если надо, — практически ласково сказал вампир, вмиг оказываясь за спиной девушки и нагибаясь к ней. Запах, идущий от её тела и волос, до сих пор будоражил воображение, хотелось прикоснуться к ней губами, поцеловать, а потом запустить пальцы в чёрные, словно смоль, пряди и оттянуть их. — Это не страшно, поверь. Потом я отнесу тебя домой. Ты с похмелья всё и забудешь. Ну же, подписывай, моя милая. Поверь, от тебя не убудет. А ещё денег получишь.       — Но я не хочу…       — В абсентном тумане со мной флиртовала, хотела, чтобы я тебя касался, нюхал, а теперь назад поворачиваешь — не выйдет, дорогая, а теперь подписывай договор.       — Но договор — это всегда добровольно, — проговорила непослушными губами девушка и обернулась к своему мучителю. Рики поставил руки около её локтей, навис чёрной тучей и выдохнул ей в макушку. — А я не согласна. Если так важна бюрократия, то сами поставьте мою подпись. Я не собираюсь этого делать…       Рики схватил её руку, Мира зажмурилась, а потом её рука самостоятельно вывела её же подпись, подтверждая добровольность действия. Девушка дрожа обернулась к вампиру, а он уже садился в кресло перед ней, облокачиваясь о стол и хитро смотря ей в глаза. Подпись, на которую девушка бросила взгляд, была ровной, красивой, спокойной, она не колебалась волнами, словно штормовое море, и Мира испугалась с новой силой — если то существо, сидящее перед ней, настолько могущественно, что может поставить за неё подпись, то что мешает ему силой взять и выкачать из девушки кровь?       Совесть?       У вампиров, а Мира была уверена, что перед ней сидел именно он, совести нет.       — Я не собираюсь в этом участвовать, — но вскочить со стула не смогла, будто прилипла юбкой, и если уходить, то только оставив одежду. Рики уже смотрел на неё как-то с голодом, словно знал, что она будет по-настоящему вкусной, изысканной, словно утка, запечённая с яблоками, и Миру затошнило. Может, это действительно не страшно — сдавать кровь вампирам, но она не хотела этого делать, не хотела в этом участвовать, не желала даже и думать о том, что кто-то, возможно, то самое существо, сидящее прямо напротив, будет пить её кровь.       Мира не мечтала стать донором, тем более донором для вампира.       — Обязана.       Что произошло дальше — Мира так и не поняла. Вроде она попыталась встать, но ноги заплелись — и она упала на пол, вместе с коленями расцарапывая до крови ладони, попыталась отползти, а за ней кровавой цепочкой шли следы. За лодыжку схватилась твёрдая рука, сжалась вокруг кольцом, и Мира вскрикнула, повернувшись лицом к монстру, и посмотрела в его распахнутые глаза. Кроваво-красные. Кроваво-ужасные.       — Сегодня Двулунье, а это значит, что я могу потребовать у тебя кровь, даже несмотря на все соглашения и тем более твоё согласие, — проговорил Рики, распахивая губы. Зубы под его верхней губой чуть удлинились, заострились, и Мира вздрогнула, когда язык вместе с зубами тронул ничем не защищённую кожу сначала колен, а потом и ладоней. — Иди же сюда, Мира. Выпьем с тобой за знакомство.       «Твоей крови выпьем».       Рики редко набрасывался на своих жертв, только когда чувствовал, что совсем не мог держаться. Тогда он пускал в ход клыки, разрывая кожу, впиваясь в артерии, выпивая их досуха, оставляя на шеях, руках и ногах засосы, будто человек скончался из-за слишком бурного секса, из-за страсти, разлитой по венам. Сейчас был как раз такой случай, когда Рики впился зубами в колено, заставив девушку лежать на полу, а она закричала от боли. Теперь она понимала, что чувствует человек, на которого напал медведь — никак не подняться, больно, больно и ещё раз больно, нет надежды на выживание, как и средства спасения, а Рики всё продолжал кусать, всё продолжал наслаждаться.       Пока Мира не укусила его за руку в ответ.       Острая боль пронзила запястье вампира, он отдёрнулся, вытирая уголки губ, а Мира, хромая, полностью дезориентированная и испуганная, попыталась встать на ноги и броситься к двери, только не получилось — повисла на дверной ручке со сломанной ногой и кровью, что уже залила добрую часть пола. Она беспомощно посмотрела на Рики, что вытирал губы, посмотрела на его лицо, заляпанное кровью, ощутила леденящий страх, что окатил с ног до головы, вновь, и поняла, что это явно не туман, созданный абсентом. Во время такого тумана ты не так сильно страдаешь, тебе, наоборот, хорошо, ты готов обнять весь мир, а не закричать в ужасе.       — Я не могу тебя уже отпустить, — прошипел вампир, — у тебя слишком сильные травмы, да и я нарушил уже много правил.       — И что — ты меня убьёшь? — у Миры началась истерика, она мелко и часто задышала, пот образовался на плечах и спине. Лучше бы она осталась в номере отеля, лучше бы она тусила с компанией Ёхва, чем была сейчас наедине с опасным существом, о реальном нахождении которого в людском мире даже не задумывалась. Вампиры же всегда были мифом, легендой, существами, которыми пугали детей, чтобы они быстрее засыпали, селян, чтобы они закрывали двери и не пускали никого чужого на порог. Она чувствовала свою смерть.       — Нельзя тебя убивать, ведь тело будет некуда деть, — Рики схватил девушку за горло и осмотрел её со всех сторон: глаза, губы, фигура, одежда, пускай порванная и окровавленная, но ничего страшного, поменяет. — Тебя надо обратить, иначе ко мне придут с вопросами. А так как подпись твоя у меня есть, то мы можем без лишних проблем провернуть и это.       — Лучше убей, — покачала головой девушка и ощутила, что сейчас расплачется. — Убей и просто закопай где-нибудь. Клянусь, я не буду преследовать тебя после смерти. Мне это не надо…       — Это ты пока думаешь, что не надо — потом захочется.       Рики вжал Миру в дверь, впился зубами в её шею, а она вновь пыталась его оттолкнуть, отвернуться, пока ледяная боль шла к головному мозгу. Через минуту она уже не понимала, что происходит, не видела ничего перед собой и только чувствовала, как её волокли по полу в центр кабинета. Зрение не прояснялось, зато обострился слух, когда Рики заходил по комнате в поисках чего-то. Задребезжали склянки, вокруг начали на полу что-то рисовать, а совсем скоро плотно сомкнутые, чтобы ни единый звук не вырвался, челюсти Миры разомкнули. В рот пролилась горькая на вкус жидкость, да таким стремительным потоком, что она начала кашлять и захлёбываться, хватаясь за последние отголоски жизни. Руки не принадлежали уже ей, не хотели отталкивать Рики, а сознание всё ускользало, плавно-плавно…       Пока Мира не поняла, что с неё снимают одежду.       Один глаз еле открылся, второй так и оставался закрытым, и Мира увидела, как Рики с покрасневшим от натуги лицом снимал её юбку, нижнее бельё, изорванную и окровавленную блузу. Из последних сил она перевернулась на живот, но почувствовала, как и рана на шее заныла, заставив закашляться, а Рики притянул её к себе за ноги, разводя их в стороны. Мира уже даже говорить не могла — всхлипывала, подчиняясь холодному страху, что сковывал запястья, всё её тело. А Рики тем делом навалился на неё и вновь прикусил шею, заставив Миру всхлипывать от боли всё сильнее и сильнее. У неё уже не было сил на борьбу. У неё уже не было сил, чтобы вскричать и попросить пощады.       Она просто желала оказаться в отельном номере рядом с Ёхва, смеяться над её приключениями и делать вид, что ей всё нравится, даже то, что, оказывается, завтра к ним заглянет какая-то новая подружка Ёхва.       Рики вторгся в тело Миры стремительно, резко, не спрашивая разрешения. Обхватил её тело руками, вжимаясь лбом в загривок, заставлял всё сильнее пригибаться к полу и в конечном счёте упасть на него. Во всех этих движениях не было ласки, не было ни грамма желания, лишь холодная расчётливость и слова, которые Мира слышала шёпотом где-то в глубине разума:       — Твоя природа подчинена мне. Вступай же в клан.       Если Ад выглядит именно так, то человечество не просто не представляет, что его ждёт, а живёт в по-настоящему райских условиях.       В организме начало что-то меняться: в один момент замедлилось, а потом и вовсе перестало биться сердце, отказали лёгкие, закрывая доступ к кислороду, а кожа стремительно побледнела, стала твёрже, неестественнее. Мира заскребла ногтями по полу, но лишь выломала из паркета деревяшку, но не рискнула ею ударить Рики, нет, хозяина, а лишь сломала её, слегка сжав. Рики перехватил её руки, сжал, и при последнем движении бёдрами кончил, обильно пачкая девушку изнутри, а потом и снаружи. Только потом она смогла совершить первый вздох, который не принёс ни насыщения, ни облегчения.       Мира так и лежала на полу, не шевелясь, пока Рики направлялся к шкафу, говоря, что опасность миновала. Мира ощущала себя как-то странно, по-новому, оглядываясь, она подмечала маленькие для обычного человека детали, хрипела, пыталась отползти от Рики, что направлялся, обнажённый, прямо к ней, держа в руках новую бутылку, на этот раз пустую. Он схватил девушку за щёки, а потом нагнул к бутылке. Кровь из раны на шее полилась с новой силой, голова закружилась, а потом Рики закрыл бутылку.       Всё закончилось.       Чёрным маркером на бутылке он написал: «Мира, 2026 год» и поставил её на полку. Мира набросилась сзади, словно голодный зверь, вцепилась увеличенными клыками в плечо вампира, но он оттолкнул её, сбросил, словно муху, на пол. А потом обернулся.       — Ты не сможешь мне навредить никак, уж поверь, — сказал он. — Я теперь твой хозяин. И ты будешь делать всё, что я захочу. А теперь иди ополоснись, я дам тебе свежую одежду. Твою только на выброс.       Совсем скоро Мира уже стояла у зеркала и расчёсывала волосы, пока Рики наблюдал за ней из-за плеча. Руки девушки дрожали, она понимала, что стала совсем другой, стала другим существом, но против воли. Она не хотела этого, она не желала этого, но понимала, что весь ужас ещё впереди.       — Расправься со своей подружкой во имя Двулунья и отправь сообщения близким, что тебя посадили в тюрьму. Остальное я возьму на себя.       Ёхва пришла в отельный номер одна. Мобильный телефон Миры, который она нашла на барной стойке, не хранил никаких отпечатков хозяйки, будто она его тщательно вытерла, перед тем как покинуть клуб. Ёхва знала — подруга никогда бы и нигде не оставила ни под каким предлогом телефон, только если его отняли, а Миру держат в заложниках. Верить в такую версию не хотелось.       — Напугала!       Ёхва уставилась на сидящую на кровати Миру, что бы повёрнута к ней спиной. Секундой ранее молодой полиглот щёлкнула выключателем, никого в помещении не заметив. Её сердце тревожно забилось, она ощутила тяжёлую атмосферу, запах странный, будто Мира истекает кровью прямо сейчас, и подруга к ней повернулась. Лучше бы не оборачивалась.       Губы Миры были распахнуты, словно она хотела дышать, но не могла. Глаза — красные угли, — пугали своим светом, льющимся будто изнутри. И вроде бы Ёхва может успокоиться, потому что Мира дома, с ней всё, в принципе, в порядке, если не считать сменившуюся одежду, которая явно ей не принадлежала, и каплю безумия, что светилась во всём облике, а прежде всего — в непривычно бледном лице. Такого с Мирой не было никогда. И Ёхва боялась, как бы подруга, или то, что заместо неё проникло в тело бедной девушки, не напало на неё.       — Могла мне сказать, что ты ушла, или передать через кого-нибудь, вот, кстати, твой телефон, — Ёхва немного небрежно, не спрятав дрожь в пальцах, бросила телефон на кровать подруги. Мира даже не пошевелилась, только глазами следила за действиями подруги, неимоверно её пугая. — Даже не скажешь, что с тобой произошло? Я вот выпила немного абсента, прежде чем пойти сюда, он хотя бы страх притупил, что ты не рядом. А ты?       — А я выпила абсент с незнакомцем и он обратил меня в вампира, — Мира, чей голос стал грубее, из него ушли нотки мягкости, ей присущие, задумчиво почесала шею. Ёхва напряглась. — Я не думала, что так бывает. Но оказалось, что вполне возможно.       — Видимо, накурилась ещё чем-то… помнишь, это как в том видео про подростков-зомби из Японии, тоже какую-то дурь то ли едят, то ли курят, становятся ненормальными, — Ёхва попыталась легко рассмеяться и села напротив Миры, постаравшись скрыть напряжение. Что-то ей не нравилось в подруге, что-то сильно напрягало. А потом, как Мира задумчиво посмотрела в окно, обнаружила на её шее шрам. Ну вроде шрам как шрам — выглядит как давно заживший укус, но у Миры никогда не было шрамов. Они ночевали друг у друга, порой мылись вместе, и Ёхва каждый раз завидовала тому, какая у Миры чистая кожа. А шрам никак не вписывался в эту эстетику, в ту нежность, которую олицетворяла собой подруга. — Мира… это что, правда?       — А ты думаешь, я шутить стану? — губы расползлись в улыбке, обнажая клыки. Мощные, острые, и Ёхва запоздало подумала, что надо было бежать, пока была возможность. Теперь же этой возможности нет. — Ты ведь сама знаешь, что я не шучу.       — Но ты же не убьёшь меня?       — Рики сказал, что я должна убить свою первую жертву, чтобы доказать свою принадлежность к клану. Без клана вампир — никто. Прости, Ёхва. Ты единственный близкий мне человек, который находится в Японии. Сегодня Двулунье, потому я могу убить тебя даже без бюрократии, даже без твоего согласия.       Ёхва не успела закричать, как Мира мощным броском кобры накинулась на неё, вжала в кровать, закрывая нос и рот широкой ладонью, и припала к горлу, разрывая его и всё больше подбираясь к желанной, тёплой и быстро бьющейся артерии. Вкус подруги потряс воображение и взорвал вкусовые рецепторы, зрачки расширились, а тело совсем не чувствовало предсмертных конвульсий человека, который отчаянно хватался за свою жизнь. Ёхва била Миру по плечам, хрипела, плакала, но не было у неё ни шанса на выживание. Ни шанса на то, что она сможет жить дальше.       Когда артерия перестала биться, отдав всю кровь молодой вампирше, которая наконец-то смогла насытиться, а тело обмякло, Мира оторвалась от подруги. На её глазах застыл ужас, перемешанный со слезами, стекающими по вискам прямо в уши. В ореоле крови вокруг головы она выглядела будто святая, помещённая на картину Боттичелли, глаза стали стекляшками из закрытой для посторонних глаз коллекции самоцветов, а тело стало марионеткой, которой можно играть в кукольном театре.       И тогда Мира расплакалась.       Она убила человека, родного человека, подругу, с которой мечтала путешествовать и работать вместе. Она убила не просто Ёхва, она убила её настоящее, будущее и прошлое, отдав тело на растерзание насекомым, которые сожрут её, чтобы откладывать всё новые и новые личинки, порождая целую колонию трупоедов.       И если Мира не осознала за двадцать шесть лет, насколько пить с незнакомцами опасно, вечность научит её этому.