Разделяющие боль.

Инк искренне не понимал связь соулмейтов. В плане, как рассказывал его отец, он чувствовал боль его мужа, причем можно сказать, в так называемом прямом эфире. Раны не проявлялись на телах, но эхо боли или весь вес ее вы как будто бы тянули вместе. И зачем оно было нужно? И как понять кто его соулмейт, с такими то скудными знаниями? Бросаться на людей с ножом? Бред. Большинство в их мире не так сильно предавало этой связи значение, они создавали связи, женились, заводили детей. Не имён, не внешности, ничего, только боль твоей второй половинки. А, ну, и в довершении вишенкой на «торте», если соулмейт умрет, вы тоже умрёте. Сколько он прошерстил сайтов и сколько сидел во всевозможных чатах и беседах, чисто для того чтобы пройти обыденную проверку, таким образом найдя своего соулмейта. Связь появлялась чаще всего в пять лет. Инк был умным ребенком, а ещё крайне жизнерадостным и творческим. Поэтому он не уделял особое внимание этой связи соулмейтов. Встретиться? Прекрасно. Нет? Ну, ему и так неплохо. Так он думал до тех пор пока не услышал крик в собственных ушах, а ему прилетело пару грубых ударов. Ему правда очень повезло что в этот момент он был один в своей комнате. Реально, очень повезло. Автоматически пытаясь заслониться от ударов, он компактно свернулся в клубок и только потом понял что боль не его. Его никто не бил. Он был один. Крик в ушах моментально стих, удары продолжались и Инк невольно ощутил страх. Первобытный ужас. Ему нет даже десяти, а он умрет? Вот так? Удары резко прекратились, но он все ещё чувствовал ее. Она отдавалась в ребрах, пекло нос, звенело в голове и она же сильно ныла отдаваясь в висках молниями. Сильно болели пальцы, локти и колени. Спина по ощущениям должна быть одним огромным синяком, но сейчас, отделяя свою боль от чужой, он наконец-то начал понимать. Инк поднялся, усаживаясь обратно за стол и раздражённо вперил взгляд в очередной бесполезный чат. Ему восемь. Связь соулмейтов уже ему ненавистна, потому что Инк ненавидит боль. Но если его соулмейт умрет, то умрет и он. Типа, трагичная смерть в один день, в счастье и радости, возможно это должно трактоваться так. Или «не достался мне, так не доставайся никому»? Итак, в восемь лет Инк понял что судьба — полное дерьмо. Он игнорировал боль которая отдавалась на местах травм, до тех пор пока она полностью не исчезла. Это заняло больше месяца и в течении этого времени он яростно проклинал все это, потому что его придурок соулмейт кажется совсем сошел с ума. Суставы на руках периодически яростно отдавались болью, что заставляло думать чем он так занимался. Ему типа травм не хватило? Он решил себе новых набрать? Боль не была похожа на порезы и к десяти годам Инк с ужасом осознал что научился распознавать боль. От ожогов она пекущая, от порезов быстрая и слегка жгущая, но быстро проходящая. Ноющая боль от каких то повреждённых суставов долетала уже постольку-поскольку. Таких сильных серий избиений Инк ловил ещё раза четыре, уже просто смирившись что повлиять на это вообще не сможет. А что он может сделать? Смиренно ждать. И продолжать жить. Но если так продолжится и дальше… Годам к двенадцати он заметил что переодичность начала сбоить и в конце концов просто пропала. С тех пор боль появлялась в костяшках чаще, но удары во все остальное тело даже практически пропали. К удивлению Инка. Чем он там занимался, этот его соулмейт. К четырнадцати он понял что если не защитит своего соулмейта, то он умрет. А если он умрет, то умрет и Инк. А Инк умирать был не намерен.

***

Эррор ненавидел мир. Ненавидел людей. Ненавидел любое проявление так называемой «любви» которой дарили ему. Отвратительно. Ненавидел безразличие. Ненавидел сам факт того что это причиняло ему боль. Ненавидел свою привязанность, ненавидел что это причиняет ему моральную боль. Ненавидел солнце, небо, ненавидел сам факт что люди вокруг могут просто отмахнуться или сделать вид что ничего не видели. Он ненавидел это. И ненависть его была сильна. С самого гребанного детства, когда ещё он был мелким, когда брат в цветастом джемпере решил проверить реально ли чувствует Эррор настоящую боль. Он чувствовал. И тогда ненависть зародилась неизбежно в нем, как будто это было обыденным делом — ненавидеть. Он ненавидел то что мать притащила его к двум братьям, что она его нашла, считая что лучше бы он остался с отцом, тот хоть и был гандоном, но намного лучше этой сраной пародии на семью. Он хотя бы открыто его игнорировал, но позволял ему делать то что он хотел. Единственной отдушиной Эррора было вязание. Как бы парадоксально это не звучало, он вязал, шил, набивал игрушки паралоном, а потом со злостью мог делать с ними что хотел. Они были управляемы. Они были понятны. С ними можно было говорить и они не осудят. Даже если ты их разорвал, их можно починить. Дать новую жизнь покоцанной ткани или пряже. Все что Эррор некоторое время делал, это вязал и вязал, шил без перерыва куклу брата, а после разрывал ее. Кидал, швырял, сжигал, бывало даже топил, и это морально приносило облегчение. Он всегда без исключения выбрасывал покоцанные остатки, потому что ненависть его была сильна и черна, и он был готов изуродовать столько же, сколько сшить, чтобы потом убить. Убить в себе любовь к нему, убить к нему сочувствие, убить любое желание стать друзьями и «семьёй». К четырнадцати годам Эррор понял что жизнь никогда не была так ужасна как сейчас, потому что он понял что у него есть соулмейт. Это не так критично, но для него это было ударом. Это никогда не изменится верно? Мир продолжит тащить к нему надежду на будущее, чтобы потом безжалостно ее убивать раз за разом. Ему было четырнадцать и первая рана его соулмейта которую он почувствовал было порезом. На пальце. Невольно, но он ощущал гнев. Он был на грани смерти столько раз… И вместе с этой мыслью приходило облегчение. Как бы ненавистно это ему не было, но он не хотел чтобы его «родственная душа» прошла через то через что проходил он. Но так же там было обременение. Теперь, когда он знал, он просто не смог бы погубить кого-то следом за собой. Эррор хотел жить. Сейчас это желание было ещё больше чем раньше. Раздумывая над этим, Эррор решил сделать вещь, ранее казавшуюся ему максимально дерьмовой. Был у них в школе один парень, который предлагал ему вступить в их группу... хотя там было ближе к банде. Придется ещё некоторое время потерпеть, но если все пройдет гладко, то он сможет набится к ним и кантоваться у них дома, это не будет так уж сложно. Проблема была... в социальных навыках. Эррор невольно скривился, косясь на собственную дверь в комнату. Замков на ней не было. Но если он всё-таки сможет укрываться в чужих домах, то возможно даже его брат струсит перед подростками. Не факт. Очень не факт. О чем он врёт, это даже не близко. Но они смогут его прижать. Эррор научится давать адекватный отпор, если тот черноволосый предложил ему это, значит что-то в нем да есть. Откинувшись на спинку стула, Эррор глубоко вздохнул. Хорошо. Выбора нет, не так ли? Кинув взгляд на экран ноутбука, он сухо усмехнулся. Может это было именно тем, что требовалось тому черноволосому. Его мозги, а не тело. Но в боях он станет закаленней. И если раньше он предпочитал игнорировать боль, постоянную тошноту и стремительно ухудшающуееся зрение… Сейчас он терпеть этого не может. Точнее не так. Он не может себе этого позволить. Где-то там, куда его взгляд не достаёт, есть маленький наверняка пятилетний пацан которому перепадёт сильнее чем за все его существование разом. Эррор был в этом дерьме уже неделю, и он не чувствовал ничего серьезнее лёгких ушибов или порезов на пальцах. В этом было столько же ненависти, сколько облегчения и зависти. Ненависть Эррор уже чувствовал перманентно. Вздохнув, он поднялся, накидывая куртку. С тех пор как его брат подкинул ему в карманы лезвия и труп крысы, он научился не оставлять свои вещи за пределами комнаты. Взяв в руки обувь, осторожно приоткрыл дверь, быстро, но тихо, закрывая ее. Сбежав вниз по лестнице, остановился в прихожей, надевая кроссовки. — Куда ты? — на мгновение оцепенев, сглотнул, почувствовал как сердце продолжило бится дальше. А после опознав голос, сделал невозмутимый вид, продолжая завязывать шнурки. Гено. Натянув поглубже капюшон, и холодно кинув взгляд из подполья, грубо ухмыльнулся, язвительно кидая. — Какое тебе дело? — открыв дверь, резко выбежал, стартуя с места, чувствуя как от резкого старта где-то закололо в боку. Но скорость была его специальностью, в конце концов, так же как и мозги. Не можешь давать отпор, научись мастерски бегать и выучи все тупики которые есть в городе. Замедлившись через несколько кварталов, позволил себе глубоко вдохнуть прохладный воздух и прищурился. Смех бурлился где-то в глотке, но было ещё рано. Сдержавшись, повторно вдохнул. Осмотревшись, ухмыльнулся, убирая руки в карманы. Если он правильно понял, то идти далеко, но... это был единственный вариант. Надо поговорить с Найтмером. Сжав руки в кулаки, зажмурился. Если он не сможет помочь ему, то придется бить морду брату самостоятельно. Сжав зубы и пробормотав парочку ругательств, неторопливо двинулся дальше. Если бы Фреш не был бы таким двинутым на всю голову, все было бы намного легче.