Неуслышанный шепот

Возвращение в Хоукинс после битвы с Векной было горько-сладким. Город был изранен, но дышал, как и они сами. Дом Байерсов, теперь вновь наполнившийся суетой и друзьями, казался одновременно спасительной гаванью и местом, где старые тени прятались в углах. На фоне общего хаоса и пережитого ужаса, слова Уилла в фургоне — те слова, которые Майк считал посланием Оди — были для него якорем. «Ты – сердце нашей группы», «ты заставляешь меня чувствовать себя не ошибкой». Он прокручивал их в голове снова и снова, ощущая тепло, облегчение, гордость. Он верил, что Оди, его Оди, выразила через Уилла свою глубочайшую привязанность, укрепив их связь. Он чувствовал себя любимым, важным, «сердцем» их маленькой, храброй семьи. Это давало ему ощущение безопасности и уверенности в своем месте рядом с ней, в их будущем. Он даже почувствовал прилив желания быть еще лучшим парнем, достойным ее любви. Утром следующего дня, когда Дастин и Лукас ещё спали в гостиной, а Нэнси и Джонатан что-то тихо обсуждали на кухне, Майк нашел Оди на крыльце дома. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на почерневшие ветви деревьев, казалось, еще не оправившиеся от прикосновения Изнанки. Ее лицо было задумчивым. — Оди? — начал он, присаживаясь рядом. Сердце его наполнилось нежностью и той самой, уютной уверенностью. — Я хотел поговорить… о картине. Той, что Уилл показал мне в фургоне. Оди повернулась к нему, её взгляд был усталым, но нежным. — Картина? Уилл рисовал что-то. Он всегда рисует. Легкое беспокойство кольнуло Майка. Почему она так равнодушно реагирует? Он отмахнулся от ощущения. — Ну да, та самая! Она была… потрясающей. И особенно то, что ты сказала. Ну, через него. Про «сердце группы», про то, что я заставляю тебя чувствовать себя не ошибкой. Это значит для меня многое, Оди. Улыбка медленно сползла с лица Оди. Она медленно покачала головой, взгляд её стал не просто озадаченным, а почти потерянным. — Майк, я не… я не просила Уилла рисовать тебе картину. Я ничего не говорила ему о «сердце группы». Майк замер. Комок в горле. Его сердце пропустило удар, потом бешено заколотилось. — Что? О чем ты? Но он же сказал, что это ты попросила. Он сказал, что ты чувствуешь… — Нет, Майк, — Оди снова покачала головой, её голос был мягким, но твёрдым, пропитанным искренним непониманием. — Я не просила его. Я не говорила ему этих слов. Я даже не знала, что он рисовал для тебя что-то настолько особенное. Он просто сказал, что рисует подарок для тебя, чтобы ты меньше скучал. Тишина повисла в воздухе, густая, как туман Изнанки, опустившийся на Хоукинс после очередной трещины. Майк пытался дышать, но лёгкие не слушались. Он смотрел на Оди, в её честные, не понимающие глаза, и его мир, такой знакомый и устойчивый, рассыпался на части. Если не Оди… тогда кто? В этот момент его словно пронзило разрядом тока. В голове разом зазвучали слова Уилла, теперь лишенные какого-либо прикрытия. Его дрожащий голос, неистовый взгляд, отчаянная попытка передать что-то важное, пока Изнанка рвала мир вокруг. Внезапно Майк увидел. Увидел не слова Оди, а боль и надежду Уилла, его тайное, невыносимое признание, его единственную попытку быть услышанным, спрятанную за ширмой чужого имени. «Суперсила», «не ошибка», «сердце группы» — это были его слова, его чувства, его невысказанная любовь, которую он отдал, не ожидая ничего взамен. Огромная волна вины, стыда и жгучего осознания накрыла Майка. Как он мог быть таким слепым? Он вспомнил их детство, их общие игры, обещания быть вместе до конца. Вспомнил, как Уилл был похищен Изнанкой, как он сам, Майк, не мог смириться с его потерей, как искал его. Вспомнил, как они росли, как их пути расходились, как Уилл становился всё более замкнутым, а Майк всё больше погружался в отношения с Оди, не замечая или игнорируя тоску в глазах друга. Вспомнил те моменты, когда Уилл смотрел на него так пристально, так многозначительно, а Майк просто отводил взгляд, считая это странностью Уилла, его несозревшим подростковым поведением. Вспомнил их ссору после неудавшейся кампании. Слова, которые Майк бросил в Уилла в тот день, как камень, не понимая их истинного смысла. Все эти годы. Всегда Уилл. Всегда рядом. Всегда ждал. И Майк, занятый собственными фантазиями и идеализированной любовью, ни разу не оглянулся по-настоящему. Он был самым ужасным другом. Его желудок скрутило, и он выскочил с крыльца, чувствуя, что задыхается, едва не налетев на Джонатана, который выходил из кухни, держа в руках две кружки с кофе. Джонатан, который все видел еще в фургоне, просто посмотрел на Майка с глубокой, усталой печалью, которая, казалось, преследовала его всю жизнь. — Я поговорил с Оди, — сбивчиво пробормотал Майк, его голос дрожал, а голова кружилась. — О картине. Она даже не просила его рисовать… И тех слов… она не говорила. — Я знаю, Майк, — тихо сказал Джонатан. Он поставил кружки на столик у стены и положил руки на плечи Майка, его взгляд был прямым и тяжёлым, но без осуждения. — Я все слышал. И в фургоне я тоже все слышал. Уилл… тебе очень доверяет, Майк. Ты для него очень важен. А скрывать то, что глубоко внутри, когда ты так близок с человеком… это очень больно. Особенно когда тебе кажется, что тебя никто не поймет. Слова Джонатана, пропитанные пониманием, стали последним толчком, который обрушил все стены в сознании Майка. Это было не просто признание Уилла, это было крик души. А Майк был настолько глух. — Я был таким идиотом, — прошептал Майк, голос его надломился. — Таким огромным идиотом. — Не оставляй его одного с этим, Майк, — тихо сказал Джонатан, отпуская его. — Пожалуйста. Не сейчас. Майк, с трудом переставляя ноги, направился к комнате Уилла. Дверь была приоткрыта. Внутри, в полумраке, Уилл сидел на полу, прислонившись к кровати. В руках у него был блокнот, но карандаш лежал рядом. Он просто смотрел в стену, его фигура казалась такой маленькой, хрупкой и бесконечно одинокой. Майк сделал глубокий вдох, ощущая, как его сердце бешено колотится. Эта тишина, это одиночество Уилла – все это было его, Майка, виной. Он толкнул дверь. Уилл вздрогнул, взгляд его мгновенно наполнился испугом и отчаянием, словно он ожидал худшего. — Майк? Что-то случилось? Майк вошел в комнату, закрывая за собой дверь. Воздух между ними был наэлектризован. Он сделал шаг к Уиллу, чувствуя, как его собственные ноги дрожат. — Я поговорил с Оди о картине, Уилл. Уилл побледнел, его глаза расширились. Он весь сжался, готовясь к отпору, к обвинению, к презрению. — Майк, я… — И я понял, — продолжил Майк, его голос был низким, полным эмоций, надломленным. — Слова, которые ты сказал в фургоне… они были твоими, Уилл. Все они. Про «сердце группы», про то, что я заставляю тебя чувствовать себя не ошибкой… Это было от тебя. Всегда. Картина это тоже была твоя идея. Не Оди. Это было ты, Уилл. Ты пытался сказать мне… Слезы навернулись на глаза Уилла. Сначала это был страх, потом горькая боль от осознания, что его ложь раскрыта, а затем… какое-то изумление, что Майк понял. Он попытался отвернуться, спрятаться, как он всегда делал, когда ему было больно. — Не отворачивайся, — голос Майка был молящим, отчаянным. Он опустился на колени перед Уиллом, протянул руки и нежно, но крепко взял его дрожащие ладони в свои. — Я так слеп. Уилл, прости меня. Прости, что я не видел. Прости, что я был таким эгоистом. Прости, что заставил тебя так страдать, скрывая это. Я… я был таким дураком. Всегда. Слезы текли по щекам Уилла, он не мог их остановить. Он смотрел на Майка, и в его глазах смешивались неверие, страх и проблеск чего-то похожего на огромную, невысказанную надежду. — Майк… я не хотел, чтобы ты знал, я боялся. — Я знаю, — Майк сжал его руки, его большие пальцы поглаживали тыльную сторону ладоней Уилла. — И это моя вина, что ты боялся. Я всегда думал, что сердце группы– это Оди. Я всегда думал, что я нужен ей. Но на самом деле… — Майк поднял взгляд, его глаза встретились с глазами Уилла, полными слёз. — Ты всегда был моим сердцем, Уилл. Ты всегда был тем, кто меня понимал. Кто видел меня, когда я сам себя не видел. Кто был рядом, даже когда я был полным кретином. Ты не ошибка, Уилл. Никогда не был. Ты всегда был самым храбрым из нас. И я… — Майк на секунду замялся, собираясь с силами, осознавая вес каждого следующего слова. — Я понял, что чувствую к тебе. Это не просто дружба, Уилл. Это нечто большее. Я не хочу, чтобы ты был один. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя ошибкой. Потому что ты… ты все, что мне нужно. Уилл плакал беззвучно, но его слезы теперь были не только от боли. Он смотрел на Майка, и впервые в глазах Майка он видел не просто друга, не просто сердце их группы, а человека, который, наконец, видел его.Не его демона, не его странности, а его. Человека, который любил. Майк медленно протянул руки и обнял его, прижимая к себе. Это было объятие, в котором смешались годы невысказанных чувств, вина, облегчение и обещание. Уилл ответил тем же, крепко обхватив Майка, впервые за долгое время чувствуя себя по-настоящему увиденным, любимым и, наконец, дома. В объятиях Майка, в сердце Хоукинса, где начались их приключения, начиналось и их новое, общее будущее.