The Mercy Device

Последний раз, когда она видела Гарри Поттера живым, он улыбался. Это была не та улыбка, что бывает у победителей. Это была усталая, печальная улыбка человека, который наконец-то понял, что ему терять нечего. Они стояли в руинах Большого Зала, залитые адским заревом ещё горящих тел и обломков. Воздух был густым от запаха гари, крови и озона. — Я должен это сделать, — сказал он, и его голос был до странности спокоен. — Я понял, Гермиона. Я — крестраж. Последний. У неё внутри всё оборвалось. Она хотела кричать, протестовать, умолять его поискать другой способ. Но её мозг, её проклятый, аналитический мозг, уже видел холодную, безжалостную логику в его словах. Правда всегда была чудовищной. Волан-де-Морт стоял на другом конце зала, окружённый морем чёрных мантий. Его высокий, костлявый силуэт казался воплощением самой смерти. — Подойди ко мне, Гарри Поттер, — прошипел он, и его голос разнёсся по залу, заглушая стоны и треск пламени. — Подаришь свою смерть другим. Умри героем. Гарри посмотрел на неё и на Рона. В его взгляде было прощание. Потом он шагнул вперёд. Это не был великий поединок. Не было ослепительных вспышек света, не было парирования заклинаний. Была лишь тишина, разорванная одним-единственным словом. — Авада Кедавра! Ядовито-зелёный свет ударил Гарри прямо в грудь. Он не крикнул. Он просто упал. Неловко, по-кукольному, откинувшись назад. Его очки слетели с лица и разбились о каменный пол. И ничего не произошло. Никакого взрыва любви, никакой финальной жертвенной защиты. Тёмный Лорд не рухнул замертво. Он лишь засмеялся. Высокий, леденящий душу смех, от которого кровь стыла в жилах. Рон рванулся вперёд с рыком, полным ярости и отчаяния. Зелёный свет настиг его, не дав сделать и трёх шагов. Гермиона не помнила, как её отбросило взрывной волной. Как она пролежала среди груды тел, притворяясь мёртвой, пока Пожиратели праздновали свою победу. Она помнила только лицо Гарри. И эту улыбку. Он верил, что умирает ради чего-то. Его вера оказалась последней и самой жестокой иллюзией.

***

С тех пор прошло три года. Три года пыли, страха и бесконечного бега. Пыль была повсюду. Она въелась в поры кожи, скрипела на зубах, замещала собой воздух. Гермиона уже не помнила, каково это — дышать полной грудью. Время в подполье текло иначе, оно измерялось не сменами сезонов, а сменами убежищ, скудными пайками и вечным ожиданием засады. Победа Волан-де-Морта оказалась не огненным апокалипсисом, а медленным, методичным удушьем. Мир не рухнул — он прогнил изнутри. Сейчас она сидела на корточках в подвале заброшенной аптеки в Годриковой Впадине. Руины её старого дома были неподалёку. Ирония судьбы, горькая и неизбежная, как и всё в этом новом мире. Рядом с ней, прижавшись к стене, дремала Луна. Хрупкая, почти прозрачная, она казалась призраком, который вот-вот растает. «Мы все призраки», — подумала Гермиона. Призраки того, кем они были. Внезапно Луна вздрогнула и открыла глаза. Её широкий, ясный взгляд был полон недетской печали. —Они рядом, — тихо сказала она. — Вихри стали злыми и острыми. Они режут воздух. У Гермионы не было времени спросить, что значит "вихри". Сверху, сквозь перекрытия, донёсся громкий хруст — звук ломаемой двери. Ледяной адреналин ударил в виски. Она схватила свою палочку, но сердце уже пело от отчаянья. Они нашли их. Дверь в подвал с грохотом отлетела в сторону, осыпая их известковой пылью. На пороге, залитые тусклым светом с улицы, стояли двое в масках. Не Пожиратели. Хуже. Это были Погромщики — новая элита, маги-полицаи, чья жестокость порой превосходила даже старую гвардию. — Смотри-ка, кто у нас тут, — прозвучал молодой, нарочито скучающий голос из-под маски. — Грязнокровка и её сумасшедшая подружка. Гермиона вскочила на ноги, прикрывая собой Луну. Она бы сражалась. Умрёт, как Гарри. Как Рон. Но Погромщик лишь усмехнулся. —Успокойся, Грейнджер. С тобой хотят поговорить. По-хорошему. Его слова обожгли сильнее, чем любое заклятие. "По-хорошему" в их устах звучало как самый страшный приговор.

***

Путь в Малфой-мэнор она помнила с той самой ночи, что стала вечным кошмаром. Теперь это была не просто усадьба, а цитадель новой власти. Стены, некогда отмытые от позора, снова были увенчаны серебряными масками. В воздухе витал сладковатый запах дыма и магии — тёмной, тяжёлой, давящей. Её провели по длинным коридорам, но не в гостиную, где когда-то она лежала на полу под пыткой Беллатрисы, а в кабинет. Просторный, холодный, обставленный с бездушным шиком. За массивным дубовым столом сидел человек, в чьём облике угадывались черты и Люциуса, и Нарциссы, но без их аристократической усталости. Это был Пожиратель новой формации — эффективный, безжалостный и абсолютно преданный. Но не он привлёк её внимание. У окна, спиной к ней, стоял он. Стройный, в идеально сидящем чёрном мундире, с платиновыми волосами. Драко Малфой. Он обернулся. Его лицо было бледным и замкнутым, как маска. В серых глазах — ни намёка на знакомое высокомерие или даже ненависть. Только пустота. Лёд. — Мисс Грейнджер, — произнёс тот, что сидел за столом. — Рад видеть, что вы живы и... относительно здоровы. Я — Кассиус Уорберт. Возглавляю проект "Возрождение". Гермиона промолчала. Её руки, закованные в магические наручники, дрожали от напряжения. — Мы знаем о ваших... способностях, — продолжил Уорберт. — Даже ваши враги признают, что ваш ум — редкий ресурс. Жаль, что вы растрачивали его на защиту грязнокровных. Он сделал паузу, давая словам просочиться, как яду. —Тёмный Лорд милостив к тем, кто может быть полезен. Он предлагает вам сделку. — Я ничего не стану делать для него, — выдохнула она. Голос звучал хрипло, но твёрдо. Уорберт улыбнулся. —О, вы станете. Потому что альтернатива — смерть. Быстрая. Или... не очень. А для вашей подруги, мисс Лавгуд, мы найдём особое применение. Вы слышали об Отделении экспериментальной магии? Их методы очень... креативные. Они могут заставить человека увидеть его самые страшные кошмары наяву. И Луна, с её богатым воображением... продержится недолго. Сердце Гермионы упало. Луна. Они будут ломать её разум. — Что вы хотите? — прошептала она. Уорберт перевёл взгляд на Драко, и тот, наконец, заговорил. Его голос был ровным, безэмоциональным. — Тёмный Лорд желает стабилизировать магический фундамент нашего мира. Для этого требуется инструмент. Устройство, способное перераспределять магическую энергию. — Я никогда не стану помогать вам убивать невинных людей! — выкрикнула она. Драко посмотрел на неё прямо. В его ледяных глазах мелькнуло что-то живое — холодное любопытство. —Мы уже создали прототип, Грейнджер. Он работает. Своего рода. Уорберт с лёгкой усмешкой покачал головой. —К сожалению, процесс извлечения... нестабилен. Магическая субстанция тесно связана с жизненной силой. При её насильственном отделении происходят... сбои. — Они не просто теряют магию, — продолжил Малфой, его слова падали, как капли яда. — Их внутренняя энергетическая матрица разрушается. Это не быстрая смерть. Это медленный распад. Нервная система отказывает последней. Они чувствуют, как их собственное тело превращается в чужое. Как разум тает, а плоть ещё мучается. Это довольно... живописно. У Гермионы перехватило дыхание. Она представила это. Представила своих родителей, миллионы незнакомых лиц, обречённых на такую участь. — Вы... монстры, — выдохнула она. — Монстры? — Уорберт приподнял бровь. — Мы — реалисты. Но именно здесь вы и нужны, мисс Грейнджер. Ваш знаменитый интеллект. Драко сделал шаг вперёд. —Мы не просим вас усовершенствовать орудие пытки. Мы предлагаем вам создать альтернативу. Гуманную. Устройство, которое будет мягко отделять магическую составляющую, не затрагивая жизненные функции. Маглы останутся живы. Они станут просто... обычными людьми. Они даже не будут помнить, что у них было что-то иное. Не будет боли. Только тихое забвение. — Это милосердие, Грейнджер, — мягко добавил Уорберт. — Тёмный Лорд добился своего. Сила будет его. Вопрос лишь в том, какой ценой. Вы можете эту цену... снизить. Спасти тысячи, миллионы жизней от мучительной смерти. Или вы предпочтёте остаться в стороне с чистой совестью, пока они корчатся в агонии, зная, что могли бы это предотвратить? Это был самый изощрённый капкан. Они играли не на её страхе, а на её человечности. На её желании помогать, спасать, уменьшать страдания. Её повели к выходу. На пороге она оглянулась. Драко Малфой снова стоял у окна, но теперь его плечи были чуть более напряжены. Её отвели в комнату на верхнем этаже. Это не была камера. Это была красивая, роскошная ловушка. С кроватью, книгами, письменным столом. На столе лежала стопка документов. На верхнем листе горел заголовок: "Проект "Феникс". Теоретические основы конвертации магической субстанции". Гермиона подошла к зарешечённому окну. Снаружи бушевала метель. Весь мир казался застывшим, мёртвым. «Гарри мёртв. Рон мёртв. Луна в заложниках. Мир пал. А они предлагают мне "милосердие" в обмен на соучастие». Образы мучающихся маглов стояли у неё перед глазами. Она могла остановить это. Она одна. И сквозь отчаянье, сквозь страх и эту непосильную тяжесть выбора, в глубине души, там, где уже не было места надежде, что-то вдруг шевельнулось. Что-то твёрдое и незыблемое. Не вера в добро, не свет. Нечто более простое и более древнее — воля. Воля действовать, даже когда все пути ведут во тьму. «Бог в меня верит, — прошептали её потрескавшиеся губы в темноту. — А значит, я ещё жива. И пока я жива, я могу выбирать». Она повернулась от окна и медленно, будто делая первый шаг на эшафот, направилась к столу с чертежами. Её тень, отбрасываемая тусклым светом, упёрлась в схему чудовищного устройства, словно вливаясь в него.