'Cause you were cruel, and I'm a fool

Одиннадцатого сентября две тысячи двадцатого года Кристиан Хорнер расписывается в брачном договоре, меняет фамилию и говорит твердое «ja» в австрийском загсе на заранее заученный им вопрос. Никто не узнает, что у них (у них, подумать только) в доме лежит свидетельство о браке, рядом с переписью всего нажитого до заключения брака имущества и брачным договором, над составлением которого их юристы трудились несколько месяцев. Тото был первым, кто предложил. Кристиан ни секунды не выступал против, потому что, черт возьми, они оба адекватные взрослые люди и знают, чего хотят от жизни. Им было глубоко за сорок, и едва ли хотя бы в ком-то из них горело юношеское безрассудство, затмевая собой возрастную скептичную материалистичность. Меньше всего Торгер Вольфф хотел в случае развода, вероятность которого, разумеется, никак не могла быть нулевой, пытаться отсудить у Кристиана Хорнера часть нажитого в браке имущества. Не стоило даже упоминать, что Кристиан хотел мотаться по судам едва ли не меньше самого Тото. Общественность не узнает. Наверное, это вторая по величине константа после лежащего где-то в столе брачного договора. Для широкой публики Кристиан оставался Хорнером, однако фамилия Вольфф отныне неизменно прилагалась к его имени в официальных документах. Он получал мрачное удовлетворение, мысленно поправляя каждое обращение журналиста с «Мистер Хорнер» на «Мистер Вольфф». Извне могло твориться что угодно: пресса могла неделями кидаться на него с претензиями, уикенды проходить из рук вон плохо, фондовые рынки мотаться из стороны в сторону; но на безымянном пальце Тото, на виду у всех, блестела ярко отполированная полоска золота, а в документах Кристиан носил совершенно отличную от публичной фамилию. И мысли об этом заземляли. Успокаивали так, как не успокаивала ни одна медитация. Второго кольца не было. Вернее, оно существовало, но, конечно, не на его пальце, потому что едва ли Кристиану хватило бы смелости быть настолько очевидным. Оно лежало вместе с брачным договором внутри стола Кристиана. «Постыдная тайна» неловко пошутил однажды Тото, наблюдая, как он, краснея, захлопывает ящик, будто его поймали на чем-то непристойном, а не разглядывании собственного обручального кольца. Отсутствие любой очевидной символики на безымянном пальце Кристиана делало ситуацию гораздо легче — Тото был предоставлен сам себе. Это являлось их общей договоренностью: какая угодно ложь для СМИ, чтобы скрыть настоящее положение дел. Репутационные и денежные потери обошлись бы ему гораздо дороже, скажи он полунамеками или даже прямо, что заключил брак с тем, кого всегда считали его заклятым врагом. Руководство Red Bull сжило бы его со свету. Да что уж там, Кристиан, наверное, и не успел бы попасть на ковер, — Хельмут отличался своей ярой гомофобией и не стеснялся об этом заявлять. Поэтому он был одинок абсолютно для всех, кто не входил в ужасно тесный круг семьи, который состоял из отца и сестры Кристиана и семьи Тото, с которой он еще ни разу не повидался лично. Для любого идиота, читающего СМИ, все являлось очевидным, как белый день: он был холост, а у Тото совсем недавно появилась жена-невидимка. * Конечно, они не учли любви публики копаться в чужом грязном белье. Фанаты Мерседес и непосредственно Тото (потому что, если быть объективным, не задерживал на нем взгляд только слепой), посчитали личным долгом расследовать, какая таинственная незнакомка окольцевала директора команды, и прилагали к этому все возможные усилия. Оглядываясь назад, Кристиан понимал, что надо было сказать Тото оставить кольцо дома так же, как они оставляли там всю свою личную жизнь, выходя на работу и целуясь на прощание, прежде чем сесть в разные машины и уехать к своим командам. Им ни к чему была лишняя демонстрация, но Тото, видимо, решил иначе за них двоих так же, как не так давно решил, что ему недостаточно статуса «сожители». Но Кристиан мало что мог поделать прямо сейчас, когда затравленная неоднозначными ответами Вольффа публика уже жаждала крови и ответов. Ему приходилось превозмогать себя на каждой совместной пресс-конференции и не позволять себе и тени эмоций на лице, когда очередное желтостраничное издание спрашивало Тото о его личной жизни. Кристиан душил в себе любое волнение: их личная жизнь действительно была прекрасно защищена, никто не мог узнать и крупицы информации. Но невнятная тревога, копящаяся в глубине души каждый раз, когда Тото осекался в ответах на вопросы журналистов, становилась сильнее с каждым днем. Иногда Кристиан сверлил взглядом кольцо на его левой руке, проклиная тот день, когда посчитал, что отсутствие кольца на нем самом — достаточная мера сохранения приватности. Тото все так же продолжал смеяться, отпуская глупые шутки в его адрес, и Кристиан отвечал, доводя их до абсурда, понимая, что готов отшучиваться и терпеть свои тревожные мысли годами, только бы его муж продолжал смотреть на него такими безумно одержимыми глазами. Кристиан не мог понять, почему никто не замечал — стоило им оказаться вдвоем, все координаты Тото всегда сдвигались в его сторону. Это было настолько очевидно, что выходило за рамки разумного. И Кристиан никогда бы не сказал, что не рад быть центром его мира.   * Двадцать четвертого декабря две тысячи двадцать первого года в их карикатурном подобии семьи происходит первая крупная ссора. Все очень напряженно. Кристиан молчит большую часть дня на протяжении нескольких недель, обходясь сухими «доброе утро», «спокойной ночи», «приятного аппетита» и обрывочными фразами, чтобы напомнить Тото забрать часы из ванной и заказать доставку одежды из химчистки. Это их второе совместное Рождество. Первое, по общему мнению, прошло просто прекрасно — наверное, потому что тогда у них еще не прошла эйфория после медового месяца. И даже возраст не застраховал их от ехидно-подростковой радости от факта, что тайные отношения перетекли в брак. Но следующий год, конечно, не мог не внести свои коррективы. Какие бы договоренности о разделении личной жизни и работы между ними не существовали, в первую очередь, они были директорами своих команд. Эгоистичными амбициозными трудоголиками, не способными на проявление эмпатии во время борьбы. Насколько бы он ни был уверен в том тихом взаимопонимании, существовавшем между ними, он ровно так же знал — Тото отринул бы любые моральные устои и близкие чувства, чтобы заполучить наивысший результат. Кристиан знал об этом не понаслышке — он сам был его зеркальным отражением и разделял его идеалы больше, чем кто-либо в принципе мог. Тото был обижен — более того, он был в ярости, что старательно пытался задавить в себе за милыми натянутыми улыбками и обостряющимся немецким акцентом в речи, что получалось из рук вон плохо. Кристиан знал его не одно десятилетие, он не понимал, к чему была вся эта наигранная вежливость. Всю неделю после Абу-Даби они провели в гробовой тишине, потому что оба прекрасно понимали где-то на задворках подсознания — если сейчас будет поднята хоть одна, хотя бы даже самая нейтральная тема, крупного скандала будет не миновать. Кристиан наивно решил, что двух недель будет вполне достаточно, чтобы Тото пришел в себя и отпустил чемпионскую борьбу, как это бывало обычно в конце сезона. Поэтому в канун Рождества, — потому что они ждут гостей и потому что, черт возьми, две недели, кто будет обижаться так долго, Кристиан наконец прервал их двухнедельное почтительное молчание. — Тото, — Кристиан в задумчивости почесал предплечье, разглядывая часы на стене, — твои родители точно будут? — Не знаю, — односложно отмахнулся Тото, продолжая увлеченное разглядывание одной и той же страницы в книге. Кристиан мог поклясться, что Тото так и не перелистнул ее. — Я же просил тебя написать им, спросить, — начинал раздражаться Кристиан. — Твой отец обещал сказать тебе, будут они у нас сегодня, или нет. — Мне все равно, Крис, — пожал плечами Вольфф. — Ты можешь пригласить к нам хоть всю семью Ферстаппен в полном составе. Кристиан замер. Он перевел медленный оценивающий взгляд на Тото, цокнул и отвернулся. Значит, он собирался вести такую игру? В столовой ярость Кристиана начала клокотать с большей силой. Он вытащил фамильное серебро, которое планировал поставить на стол, натер его — хотя, конечно, домработница уже сделала это, но сейчас он не шибко волновался по этому поводу. Брошенное невзначай равнодушное «все равно» почему-то выводило из себя гораздо больше двусторонней тишины после Абу-Даби. Молчание не было презрением, более того, это было уважением. Кристиан знал, что надо дать мужу время остыть, переключиться на бытовые вещи, отвлечься от гонок и всего, что с ними связано. Но Тото из раза в раз не желал упрощать ему задачу. Кристиан швырнул ложку на мраморную поверхность стола и сделал несколько глубоких вдохов, как советовал ему его психолог. Не помогло. — Ты продолжишь играть в обиженную девочку, или мы поговорим нормально, без твоей искусственной драмы? — спросил он предельно громко, чтобы Тото, лежащий на диване в гостиной точно услышал вопрос. Вольфф поднял голову, оторвавшись от книги. «Наконец-то», мрачно подумал Кристиан. Оглядываясь назад, он, конечно, понимал, что вариант проглотить свою мелкую обиду и промолчать был бы гораздо предпочтительнее. Но Бог знал, насколько сильно его задело пренебрежение, сквозящее в голосе Тото и то, что он даже не попытался сделать примирение взаимным. — Прошу прощения? — Тото вздернул брови и с чрезмерной силой захлопнул книгу. — Помнится, год назад, — снизив громкость голоса начал говорить Кристиан, подходя к нему ближе, — мы договаривались, что работа остается на работе. Но ты уже две недели никак не можешь засунуть свое эго себе в задницу, проглотить результаты и отпраздновать нормально Рождество. — Мое эго? — сорвался Тото, подскочив с дивана. Кристиану пришлось мгновенно поднять голову, от чего он почувствовал себя неуютно, но это чувство отошло на задний план по сравнению со злостью, пронизывающей все его тело, — Твой ли гонщик потерял свой восьмой титул благодаря наиглупейшему решению стюардов, а потом, когда мы подали справедливую жалобу, по нам проехались катком, посмеявшись напоследок? Ты ли проиграл неопытному мальчишке без царя в голове... — Титул Макса... — Титул Ферстаппена — досадная случайность, Кристиан Хорнер! — повысил голос Тото и ударил ладонью по спинке дивана. — И не надо отрицать очевидного, — процедил он напоследок.   Кристиан сжал челюсть, пытаясь успокоиться, до тех пор, пока у него не начали болеть виски от давления. — Надо же, я думал, что поменял фамилию, Торгер Вольфф, — передразнил он, смирившись, что назад дороги уже нет. — Я уж не знаю, — издевательски покачал головой Тото, — потому что сомневаюсь, что мой муж заставил бы меня веселиться и организовывать праздник после подобного унижения. — Ох, простите, ваше высочество, — воскликнул Кристиан, — сколько еще мы будем играть в молчанку? Месяц, два? Может, до следующей победы Льюиса в чемпионате, м? Ломай драму дальше сколько влезет, но запихни себе свои претензии куда подальше хотя бы на день, сядь, и отпразднуй Рождество, как полагается. Тото резко выпрямился, сжав ладони в кулаки. Они с Кристианом испепеляли друг-друга взглядом несколько долгих секунд, пока он не вздохнул и не развернулся. — Не буду вас смущать. — Тото широкими шагами преодолел гостиную, вышел прихожую и выхватил свою куртку из шкафа, — Празднуйте, — последнее, что сказал он, прежде чем вылететь за дверь. Кристиан проводил его уставшим взглядом, зажмурился при ударе двери о железный косяк и в раздражении пнул диван. — Пошел ты, — кинул он вслед, массируя переносицу. — Лучше бы тебе не возвращаться до завтра. Было ужасно тошно и обидно, что Тото ушел, даже не задумавшись о том, чтобы попытаться уладить все мирно. Но Кристиан впервые не мог поставить себя на его место — он не знал, как бы отреагировал, если бы Макс не взял свой первый титул. Наверное, проиграть вот так было гораздо обиднее, но все же... В итоге Рождество он, предсказуемо, отпраздновал только с родителями Тото, неловко соврав им про срочный вызов на совещание совета директоров, и напился от досады до такой степени, какая была на грани приличия. Слава Богу, родители Тото не задавали лишних вопросов, списав все на его британское гражданство и ярую любовь к Рождеству. Кристиан проснулся на следующее утро в пустой кровати и с жутчайшим похмельем, жалея о каждой выпитой им накануне вечером рюмке. Он с кряхтением перевернулся на постели, медленно моргнул, чтобы хоть как-то увлажнить пересохшие глаза. Внезапно он заметил новую деталь — на прикроватной тумбочке лежали часы. Новые, потому что Кристиан точно не помнил их в своей коллекции, и фасон явно не соответствовал тому, что обычно предпочитал надевать Тото. Он откашлялся и потянулся, чтобы взять их и рассмотреть поближе. Секунду спустя, его лицо окрасила понимающая улыбка. — Старый козел, — довольно протянул Кристиан, откидывая часы на противоположную сторону кровати. Преступно пустую, заметил он мысленно. Кристиан упоминал чуть больше двух месяцев назад, что собирался покупать эту конкретную модель Rolex, но в суматохе окончания сезона и борьбы за титул едва ли ему было хоть какое-то до этого дело. Он довольно улыбнулся, откинувшись обратно на подушки, рассматривая подарок. Внутри разлилось теплое удовлетворение — он запомнил, хотя не должен был. Только сейчас до него начали доходить звуки готовки с кухни этажом ниже. Кристиан еще раз прокашлялся, чтобы снять напряжение с горла и крикнул: — Надеюсь, ты додумался всех выпроводить? — Разумеется, — ответил ему с кухни хриплым со сна голосом Тото. — Поганец, — Кристиан расслабленно выдохнул. Собравшись с силами, он встал с кровати, накинул на плечи халат и спустился вниз. — Как тебе моя мама? — не оборачиваясь, поинтересовался Тото, скинув овощи со сковороды на тарелку. — Ругалась на твое отсутствие, пришлось сказать, что у тебя совещание совета директоров, чтобы не стать разрушителем брака в ее глазах сразу после знакомства, — хмыкнул Кристиан и положил руки мужу на шею, начав разминать ее массирующими движениями. Тото под его прикосновениями напрягся, перестал помешивать овощи в сковороде и собрался с мыслями. — Прости, — тихо выдавил он из себя, — я был неправ. Кристиан уперся лбом в заднюю часть шеи Тото и молча прикрыл глаза. Это не являлось искренним извинением, он прекрасно это понимал. Ни один из них не смог бы извиниться искренне, не когда профессиональная честь была задета настолько болезненно. Но это было предложением перемирия. Тото сдавал назад. — Я люблю тебя, — решительно заявил Кристиан, не ожидая никакого ответа. Тото протянул руку назад и сжал его ладонь в своей. У них все нормально. * Двадцать восьмого августа две тысячи двадцать второго года Кристиану кажется, что их отношения стабилизируются. Первая половина сезона была не из легких — он и Тото едва уличали минуту наедине друг с другом, вынужденные страдать не только от загруженности своих графиков, но и от висящей над их головами дамокловым мечом тайны брака. Кристиан был на пределе — Макс в первой половине сезона катастрофически отставал от соперников, а Хельмут требовал продолжать работу над обновлениями болида. Он и глазом не успел моргнуть, как полный рабочий день в Милтон-Кинс превратился в чертовски нездоровые сверхурочные, а затем плавно перетек в регулярные ночевки на диване в кабинете. Вдобавок, будто всего этого ему было мало, Феррари каким-то чудом начали набирать темп, что доводило его до натуральной трясучки каждый гоночный уикенд. У Тото дела обстояли не лучше: Кристиан не знал, что творилось на базе Мерседес, но по постоянному раздражению и растущим синякам под глазами мужа, он мог с уверенностью заявить, что ничего обнадеживающего. Льюис, будто не отойдя от результатов прошлого сезона, явно не блистал, что действовало на нервы всей команде сильнее с каждым гран-при. Поэтому Тото предложил Кристиану выбраться куда-нибудь на юг, и пока СМИ были чрезвычайно озабочены поимкой знакомых лиц возле пляжей Италии и Монако, они оказались на островах, отплывая на яхте так далеко, насколько это было возможно, чтобы гарантированно не попасть под прицелы камер. Кристиан был несказанно рад вновь ощутить то знакомое чувство умиротворения и уюта от взаимодействия с Тото, которое ускользало от него всю первую половину этого года. Они праздно проводили дни, обмениваясь цитатами из глупых книжек по саморазвитию и управлению бизнесом, смеялись и продолжали ленно наслаждаться заслуженным отпуском. Впервые в жизни Кристиан отдыхал настолько хорошо где-то вне своей фермы, блаженно перетекая изо дня в день и чувствуя, как копившееся месяцами напряжение отпускало его. Тото заметно посвежел — из-под его глаз пропали синяки, волосы перестали нелепо топорщиться и под действием океанской влаги мягко улеглись. Кристиан следил, как его муж возвращался к ежедневным тренировкам не с мученическим видом обреченности, а с завидным запасом бодрости. Он довольно наблюдал за Тото, буквально расцветающим у него на глазах, будто никаких проблем у них за спиной и не существовало. — И Льюис спустил его с поводка, представляешь? Я был весь в слюнях, Крис, — жаловался Тото, ворочаясь в его объятиях. Они лежали на палубе достаточно долго, чтобы начать ощущать жару, но оба по немой договоренности решили ее игнорировать — слишком много времени провели порознь без единой возможности прикоснуться друг другу. Не сказать, что оба в этом нуждались — Кристиан вообще ловил себя на том, что мог расчувствоваться и захотеть чужих прикосновений только в момент сильных переживаний — положительных и отрицательных. Но сейчас он до банального хотел насладиться чужим теплом, несмотря на то, что сам был уже полностью мокрый от жары. — Ума не приложу, как же ты это пережил, — хмыкнул он в ответ, продолжая осторожно гладить голову Тото массирующими движениями. — Не смейся, — проворчал он в ответ, подставляя под его поглаживания щеку, — держу пари, на моем месте ты бы уже убегал куда подальше. — Кажется, кое-кто даже не представляет, что могут устроить лошади, если дать им волю, ммм? Уж кто-кто, но из нас двоих явно не я городская неженка. — Он такой слюнявый, ты себе не представляешь! — Пришлось отправить брюки в химчистку? — насмешливо уточнил Кристиан, тыльной стороной ладони поглаживая щеку Тото, — Бедняга. Тото издал мученический стон в ответ, не желая больше терпеть его издевок. Кристиан неосознанно сфокусировался на разглаживании морщин в уголках его глаз. Возраст подобрался к ним незаметно. За насыщенностью жизни в Формуле 1 Кристиан прозевал как их браку пошел третий год, борьба на трассе начала приближаться к своему первому юбилею, а годы их знакомства... впрочем, об этом он старался не думать, чтобы не погрязнуть в омуте сожалений об упущенных возможностях. Кристиан выходил замуж уже седым — не так давно на его голове начали появляться первые серебристые пряди, и вот, не успел он моргнуть, как от его родной британской рыжины, неуправляемо вьющейся во все стороны, остались лишь единичные цветные всполохи на бороде. Тото же регулярно подкрашивался, брезгливо следил за внешним видом и не давал ни единому внешнему признаку дать знать наблюдателю, что он приближался к преклонным годам. Кристиан в отвращении скривился. — Мы должны были сделать это раньше. — недовольно проворчал он. — Что конкретно? — разнеженно уточнил Тото, подставляясь под ласкающие прикосновения, — отпуск? — Нет же, дурак, — огрызнулся Кристиан, — свадьба. — Крис, — Тото поднял голову с его груди, скривив нелепую гримасу непонимания, — напомнить тебе, что мы готовы были перегрызть друг-другу глотки года эдак до семнадцатого? — На что мы потратили три года? — недовольно спросил Кристиан с искренним разочарованием в голосе, как будто действительно был не в курсе. — На твои бессмысленные попытки доказать мне, что это было не временное помешательство, а что-то более серьезное? — в глазах Тото бесились чертята, когда он, ухмыльнувшись, сказал это. — Ах, временное? — притворно возмутился Кристиан, игриво шлепнув его по плечу, — Вот вы как заговорили, герр Вольфф? — Либо это, либо какая-то британская магия, мистер Вольфф. Чтобы я, да еще по собственной воле? Нонсенс, ты просто меня околдовал. — Ты никогда не научишься проигрывать, — раздраженно вздохнул Кристиан, качая головой. — М, — довольно промычал Тото, целуя его в подбородок, — почти уверен, что это умение недоступно нам обоим. Кристиан слабо хихикнул и потянул его за плечи ближе к себе, оставляя на щеках и шее легкие поцелуи. — Чопорный... надоедливый... противный, — уверенно заявлял он после каждого поцелуя, — зануда австриец. Продолжай в том же духе, и я может перестану жалеть, что сказал да. — Язвительный подлый британец, — вторил ему Тото, залезая руками под обмотанное у Кристиана на бедрах полотенце и теребя резинку плавок. — Я твое наказание, Торгер Вольфф, запомни, — поучительно сказал Кристиан, запуская руку глубже в волосы Тото и оттягивая его голову за них назад. — До самой твоей смерти. — Говнюк, — промурлыкал Тото, прижимаясь губами к сонной артерии Кристиана и оглаживая большими пальцами подвздошные косточки. Кристиан произнес тихое «ох» и выгнулся, прижавшись к нему ближе, освобождая пространство для маневра. Софа, на которой они лежали, была небольшая, им приходилось прижиматься максимально близко, чтобы уместиться и развернуться. — Кристиан Вольфф, — протянул Тото, не стесняясь растягивать звуки на немецкий лад, — звучит прекрасно. Wunderschön. — Идиот, я уже два... блять! — Тото выбрал самый удачный момент, чтобы сжать его через ткань плавок и игриво потереть эрегированный член, — Года... как. — Но не на публике, — пробормотал ему в ответ Тото, продолжая медленно ласкать его сквозь плавки, концентрируя движения вокруг головки. Он угрюмо хмыкнул, но Тото не обратил на его ворчание абсолютно никакого внимания, продолжая прижиматься все теснее и теснее, пока его руки не стянули плавки окончательно. Кристиан приподнялся, помогая скинуть их с ног и прильнул ближе, наслаждаясь смешением тепла их тел. Океанический воздух сделал нечто невообразимое: Кристиан оглаживал руками бока Тото, наслаждаясь ощущением бархатистой мягкости под пальцами. Он блуждал прикосновениями по его спине, прощупывая каждый позвонок, мягко давил на плечи, чувствуя, как мгновенно спадало напряжение с зажатых мышц. Тото довольно хрипел ему в ухо и, оставляя невесомые поцелуи по линии роста волос, спускался к шее. Кристиану стало щекотно. Он засмеялся, брыкаясь в железной хватке Тото, и попытался вывернуться от раздражающих поцелуев. — Прекра...ти! — задыхался от смеха он, упираясь раскрытой ладонью в лицо Тото, и отталкивая его от себя. Тото оставил мокрый поцелуй прямо в центре ладони и схватил лицо Кристиана за подбородок, соединив их губы. Кристиан мстительно прикусил Тото за нижнюю губу, ехидно усмехнувшись над звуками недовольства. Тото провел носом по его лицу и прикусил подбородок, мгновенно оставив на нем еще один мокрый поцелуй-извинение. Кристиан спрятался от очередного поцелуя в пространстве между шеей и плечом Тото, не переставая ласкать пальцами его тело. — Liebling, — прохрипел Тото, крепко сжимая его член и двигая большим пальцем прямо под головкой, — не думаю, что это лучшее место. — Заканчивай начатое, — гортанно простонал Кристиан, резко дергая бедрами в ответ на острую вспышку наслаждения, пронзившую его насквозь. Он поморщился и запрокинул голову назад, слегка ударившись затылком. Тото моментально воспользовался этим, оставляя засос под кадыком, — сейчас же. — Нетерпеливый, — прошептал Тото, двигая рукой активнее. Кристиан шипел и охал, позорно давая голосу подскочить на октаву выше, когда пальцы Тото так точно оттягивали крайнюю плоть, сжимаясь на члене, — так хорошо? — невинно поинтересовался он, ясно видя, в каком состоянии пребывал его муж. Кристиан не находил себе места, втягивая кислород сквозь зубы. Воздух вокруг них как будто дошел до температуры кипения — настолько он разгорячился, потеряв контроль над собственным телом. Он бездумно толкался в кольцо пальцев Тото, яростно ища освобождения. — Ну же, Schatz, — пробормотал Тото. Кристиан перевел на него помутневший взгляд, часто моргая. Волосы Тото растрепались и редкими прядями спадали на взмокший лоб. Кристиан потянулся рукой и отодвинул их со лба, разглядывая карие глаза с расширенными до невозможности зрачками. — Еще чуть-чуть, — у него в груди родился совершенно постыдный низкий звук. Кристиан дернулся, уцепившись за плечи Тото так, что грозился вывернуть их из суставов и, обмякнув, начал заглатывать воздух, как вытащенная из воды рыба. Тото ластился, притираясь к его волосам носом с совершенно идиотской улыбкой на лице. Одновременно с этим он отвел испачканную в сперме руку в сторону и не дал Кристиану прикоснуться к себе, когда он уже тянулся, чтобы снять с него плавки. — Я пойду искупаюсь, — уклонился Тото, сжимая испачканную руку в кулак, — и вернусь к тебе, — неожиданно нежно протянул он, подставляясь под поцелуи Кристиана. — Почему, — непонимающе спросил Кристиан, — я хочу тебе... — Нет, — заговорщически выдохнул Тото, — дай мне оставить запал на вечер, м-м? К тому же, — он снова наклонился к лицу Кристиана и прошептал ему на ухо, опаляя его горячим дыханием, — я прихватил с собой кое-что и хочу как следует развлечься. — Невыносимый! — обреченно застонал Кристиан, толкая его в грудь, — О, Тото Вольфф, я, черт возьми, задушу тебя во сне. — Смерть мечты! — отшутился Тото и вставал, направившись в сторону кормы. — Проваливай! — нарочито небрежно кинул ему вслед Кристиан, подметив, что он тоже не отказался бы от купания прямо сейчас. По крайней мере, следовало хотя бы принять душ, потому что его вспотевшее тело было не в лучшем состоянии для нахождения на такой жаре. Он через силу заставил себя подняться и пойти в каюты, чтобы ополоснуться, прихватив по дороге с собой плавки. В груди разлилось невесомое чувство блаженства и успокоения. Он поймал себя на мысли, что впервые почувствовал домашнюю атмосферу там, где ее не должно было быть по определению — просто рядом с Тото, который обнимал его так, будто завтрашний день и вовсе не наступит. Кристиан неосознанно погладил пальцами оставленный его мужем синяк на шее и едва заметно улыбнулся. Он влюблен. Двадцать девятого августа две тысячи двадцать второго года папарацци публикуют фото двухнедельной давности Тото Вольффа и Сьюзи Штоддарт на совместной прогулке в Монако. * В сети обсуждали это событие едва ли не бурнее, чем окончание сезона двадцать первого года. Кристиан не мог себя заставить не читать — он все еще следил за новостями в инстаграм, хоть и интересовался ими гораздо меньше тех же пилотов. Но даже в момент, когда он изолировался от соцсетей — ощущение постоянного гула вокруг не смолкало. Об этом говорили все, даже самые ущербные желтостраничные газетенки, смакуя каждую деталь. Наконец-то публика нашла себе первую подозреваемую. «Действительно», думал Кристиан, тупо пялясь в стену ванной во время утреннего душа, «а чем не вариант?». Общественность ждала сенсации, ждала, когда Торгер Вольфф наконец проколется после стольких месяцев нагнетания интриги и выйдет в свет со своей избранницей, а здесь — бывшая гонщица с влиянием в автосфере, прекрасно подходившая ему по темпераменту. Сильная, волевая женщина, способная существовать без постоянного мужского плеча под боком. Кристиан сглотнул. Сьюзи Вольфф. Звучало красиво. Кристиан заваривал свой утренний кофе в оцепенении. Тото уехал на завод Мерседес рано утром по срочному вызову, наплевав на свою привычную рутину. Они гарантированно не должны были встретиться до начала гоночного уикенда. Он душил себя вопросами, каждый из которых был хуже предыдущего. Возможности задать их прямо сейчас не было. Черт возьми, даже написать Тото он не мог, — мало ли кто увидит на телефоне их босса сообщение от директора Ред Булл. Поэтому Кристиан стоял в тишине кухни, облокотившись на мраморную столешницу, и мелкими глотками пил кофе, совершенно не обращая внимания на то, что он был экстремально горячим и жег его горло. В животе затянулся тугой комок тревоги. Наконец, когда сил думать об этом уже не осталось, он ударил ладонью по столешнице и резко втянул воздух сквозь зубы. — Ты надумываешь, Кристиан Вольфф. Успокойся. Это полный бред, — он запрокинул голову и почесал проклевывающуюся щетину, — Ничего не случилось. Он собирался на работу в напряжении, повторяя про себя это снова и снова. Каким идиотом нужно было быть, чтобы в его-то возрасте волноваться из-за таких, по сути, пустяков. Только после начала тягомотной рабочей рутины, когда он снова влился в бесконечные графики и числа, тревожная пустота внутри рассосалась. И все же. Что-то случилось. Кристиан, блять, чувствовал это всем своим существом, потому что Сьюзи Штоддарт была в паддоке, была в гаражах Мерседеса и была рядом с Тото вплоть до пресс-конференции директоров команд. Она была как нелепое утонченное видение, курсировала между болельщиками и стаффом с изумительной легкостью, и как будто нарочно, попадалась на глаза Кристиану, словно точно знала, что она делает. Один раз они пересеклись с ней взглядом — по спине Кристиана пробежали мурашки. Тугой узел где-то под легкими продолжал скручиваться. Все это не случайно. Слишком долго он существовал в этой сфере, бесчисленное количество раз становясь сторонним наблюдателем скандалов в паддоке. Ничего здесь не могло быть просто так, а особенно, если это «что-то» случалось не первый раз. Всю пресс-конференцию Кристиан боролся с непрошенными мыслями. Слава богу, его распределили с Заком и Матиа, иначе, Кристиан был уверен, он выдавал бы самые глупые и необдуманные ответы за всю свою карьеру. Навязчивые мысли не отпускали его весь час, и что самое страшное, они были неожиданно для него самого смиренными. Со Сьюзи можно было появляться на публике. Она могла блистать на совместных обложках. Она бы не прятала кольцо в ящике рабочего стола под замком. Она бы не скрывала, что уже почти два года в ее документах стояла другая фамилия. Она не ненавидела бы публично для поддержания медиа-образа, находилась бы рядом. И возможно, да, только лишь возможно, Тото хотел бы видеть рядом с собой кого-то, а не существовать в рое слухов в одиночестве. Кристиана тошнило, когда в голове всплывали воспоминания об оставшемся без ответа «но не на публике». Он чувствовал неприятную горечь в горле и понимал — еще чуть-чуть и он не выдержит и уйдет. Ему еле хватало самообладания, чтобы улыбаться до последнего и отшучиваться в ответ на вызывающие комментарии Зака, когда на душе скреблись кошки. Не мудрено, что соцсети все же взорвались. Громче воскресной победы Ред Булл, которой так гордился Кристиан, кричали новостные издания, раскапывая все совместное прошлое Тото и Штоддарт. Кристиан уже не держал себя — всю ночь после гонки он проводил за чтением этих статей, зная, что Тото сегодня дома не будет в любом случае. Он рассматривал старые фотографии, припоминая какие-то обрывочные факты из рассказов Тото о своей молодости. Где-то между первым и вторым часом бесцельного листания фотографий, он, сам того не замечая, открыл бутылку бренди и сделал глоток прямо из горла. В этой рубашке Тото появился на первом свидании в Австрии. Здесь они были еще до появления Сьюзи на орбите их совместной жизни. Эти брюки Тото носил, когда они первый раз переругались из-за какого-то пустяка. Сьюзи была, была, была, где-то всегда параллельно, всегда рядом с ними, не пересекаясь и не подбираясь ближе настолько, чтобы Кристиан ее заметил. Она все время мелькала в жизни Тото двадцать пятым кадром, на задворках их личной жизни. Он не мог заставить себя проглотить это. Гордость брала верх даже над затапливающим разочарованием. Как мог кто-то стать ближе, чем был он, начать красть и без того самый ценный ресурс в их браке — совместное время. Кристиан не знал, что, черт возьми, думала о себе Сьюзи Штоддарт, но это было по меньшей мере возмутительно. Еще хуже становилось от мысли, что Тото дозволял подобное поведение с такой легкостью, из-за чего со стороны казалось, будто все вышеперечисленное являлось встречами двух старых друзей. В тот день Кристиан не заснул, всю ночь просверлив взглядом потолок. * Третьего декабря две тысячи двадцать второго года Кристиану приходиться искать рациональные аргументы для сохранения брака. Он не знает, зачем. Он не знает даже, что им руководило последние три месяца. Сезон прошел лучше всяких ожиданий: в последние пять гонок команда установила свое абсолютное доминирование, играючи вырвав победу из рук Феррари, и Кристиан взял в руки пятый кубок конструкторов за свою карьеру. Эйфория от окончания сезона и достижений команды сошла на нет за полмесяца, прошедшие после Абу-Даби. Они с Тото виделись лишь дважды — на вечеринке после окончания сезона и в квартире Тото в Монако. Преступно мало для освободившегося графика, но Кристиан не мог пересилить себя и заговорить с мужем, а Тото не проявлял заметной инициативы. В попытках найти хоть какое-то живое общение, он слетал к отцу, лег ему на плечо и рассказал абсолютно все, что его мучило, начиная с августа. Рассказал, наверное, даже больше, чем планировал: про совместный отдых во время летнего перерыва, про то, как он выдерживал на пресс-конференциях бесконечные вопросы к Тото по поводу его предполагаемой супруги. Он выговаривал папе абсолютно все, потому что, казалось, увидеть, что делать дальше, не представлялось самому Кристиану возможным. Единственное, в чем он оставался полностью уверен — брачный договор. Наверное, эта стопка бумаг была последним якорем, удерживающим его от полного краха. До всех горячих признаний в любви, до первого секса и даже до первого поцелуя, Тото и Кристиан негласно пришли к одному решению — работа в первую очередь, деньги — во вторую. В случае измены Тото потерял бы так много, что финансово оправлялся бы годами. Кристиан понимал это лучше, чем кто-либо, потому что с его стороны в контракте были прописаны все те же условия. Рассказать отцу, что твоя вера в супруга зиждилась на финансовом соглашении. Браво, Кристиан Вольфф. Отец отреагировал на удивление рассудительно, но ничего нового Кристиан не услышал — сам убеждал себя теми же словами. Отец говорил, что Тото не идиот и понимал, чем обернется для него интрижка на стороне. Кристиан знал, что надо поговорить с мужем, пока его подозрения не довели до совершенно крамольных мыслей, но сил не находилось. Наконец, уткнувшись в отцовское плечо и совершенно потеряв силы, с его языка сорвалось то, о чем он мечтал никогда не говорить: — Пап, я думаю о разводе, — секунду спустя с плеч как будто свалился тяжеленный груз. Отец схватил его за руку и прижал ближе к себе, недовольно цокнув. Губы Кристиана невольно дернулись в ностальгической улыбке — отец всегда делал так, когда собирался выдать очередную житейскую мудрость. — Не торопи события, Тиан, — он сжал его ладонь в своей, мягко поглаживая ее шершавой подушечкой большого пальца, — разве не для этого вы возились со всей бухгалтерией? — И что мне теперь, искать доказательства и продолжать читать прессу? Ждать, пока он сам соберет вещи и подаст на развод? — Поговорить, — вздохнул отец, — а в случае, если он соврет — спустить на него всех наших борзых. Кристиан хрипло усмехнулся, представив эту картину. Они должны были провести с Тото зимний перерыв и этого, пожалуй, Кристиан боялся больше всего. Потому что остаться наедине сейчас, когда между ними повисло что-то вязко-невнятное, было действительно страшно. * Девятнадцатого февраля две тысячи двадцать третьего года все доходит до точки невозврата. Они снова в Оксфорде, что не удивительно — Тото любил изолироваться от внешнего мира до последнего дня своего отпуска, не выходя на связь даже по самым мелким вопросам. Весь месяц, что они провели вдвоем, напряжение росло в геометрической прогрессии: Кристиан дергался от любых, даже самых незначительных прикосновений Тото и резко отвечал, заводясь с полоборота. Тото, будто нарочно раздражая его еще больше, продолжал вести себя отстраненно, пасуя назад при первых признаках недовольства мужа. По общему признанию это был их худший совместный отдых за все годы отношений — от ежедневной работы на ферме непривыкший Тото выматывался, становясь абсолютно заторможенным, и не реагировал ни на что. Наконец, после проведенного в молчании утра, Тото после обеда прервал их тишину: — Меня пригласили на ужин в Лондоне, — буднично сообщил он, листая утреннюю газету, которую не успел прочитать за завтраком, — вернусь к полуночи. — В последний день отпуска? — в неверии спросил Кристиан, приподняв бровь. — И ты согласился? — Боюсь, у меня не было и шанса на отказ, — обессилено пожал плечами Тото, — они были настойчивы. — М, — безразлично кинул в ответ Кристиан и отвернулся. Они сидели в безмолвии еще несколько секунд, пока Тото не сдался первым. — Что-то случилось? — Там будет Штоддарт? — ответил вопросом на вопрос Кристиан. Тото смотрел на него несколько мучительных долгих мгновений, пока его взгляд не озарился пониманием, а губы не сложились в понимающее «о». — Так вот, в чем причина. — Он отвел взгляд к часам на руке, — Тебе не нравится Сьюзи? — осторожно поинтересовался Тото. — Нет. — прямо ответил Кристиан, бессильно опустив плечи, — Нет, — повторил он чуть тише подсевшим голосом, — не нравится. Он прикрыл веки, отгораживаясь от повисших между ними вопросов и сделал глубокий вдох. Надо было поговорить. Отец, конечно же, оказался прав. Но до чего сложно оказалось заставить себя открыть рот, не желая услышать в ответ на свой вопрос голую ненужную правду. Наконец, уголки его губ дернулись в нервной полуулыбке. — Ты мне изменяешь, Тото, — еле слышно произнес Кристиан, сжав ладони в кулаках. Тото мгновенно выпрямился, расправив плечи. — Что? — с нажимом спросил он. Кристиан пожал плечами и оставил его без ответа. Он ощущал, как сгущается воздух между ними. — Я не знаю, почему, — безразлично сказал Кристиан, — но не оскорбляй нас обоих ложью и оправданиями, хорошо? Тото откинулся на спинку кресла и посмотрел на него с усталым раздражением. Кристиан вновь повернулся и пересекся с ним взглядом. Тото молчал. Молчал преступно долго. Кристиан видел, как он в голове лихорадочно перебирал варианты ответов, не зная, как прокомментировать выдвинутые обвинения. Наконец, он хлопнул себя по коленям и встал, отойдя к окну. — Ты поэтому... такой? — холодно спросил Тото. Кристиан не задал встречного вопроса и молча кивнул. За два месяца каникул они провели в спокойствии едва ли неделю. В доме физически невозможно было находиться, Кристиан часами прятался в кабинете за организационной работой к новому сезону, проводил внеплановые брифинги, совещания, поднимая на уши весь завод снова и снова. Макс написал ему в конце января, чтобы он отстал от всех хотя бы на три дня. Кристиан чудовищно грубо отчитал его за это. Не было ни единой возможности думать, что Тото пребывал в блаженном неведении. Он был столь же проницателен, сколь и упрям, поэтому все попытки Кристиана дистанцироваться на протяжении перерыва считал мгновенно. Тото поджал губы и скрестил руки на груди. — В августе со мной связался пиар-отдел. Надо было что-то решить со всей этой ситуацией, — он рвано вздохнул, — пресса поедала нас два года, если бы мы не угомонили эти слухи сейчас... — Ты себя слышишь? — с горечью спросил Кристиан, проглотив ледяную волну адреналина, прокатившуюся по горлу, — Угомонили слухи? Полгода прошло, издания до сих пор не утихают! — Мы не ожидали такой реакции медиа! — всплеснул руками Тото, — Будто ты сам можешь предсказать, что родится в голове у журналистов. — Вы все это спланировали? — недоверчиво-истерично усмехнулся Кристиан, — Какой идиот додумался создать тебе счастливый брак со Штоддарт? — Мы хотели, чтобы... Кристиан перебил его, и совершенно разъяренно подскочил с места. — А как ты мог согласиться на это!? — Не суди эмоционально, — Тото с силой провел ладонью по лицу, взъерошивая волосы. — Причины намного сложнее, Крис. — Сложнее, но ты, конечно, решил не предупреждать об этом меня, — он подошел к Тото и ткнул указательным пальцем в его грудь. — Разве тебе не интересно выслушать мое мнение по этому поводу? Или ты думаешь, что единственный в этом доме, кто имеет право принимать решения? — Это должно было остаться исключительно в команде! — Тото сделал от него шаг назад и развел руки в стороны. — Оно и оставалось до сегодняшнего дня. — Почему, ради всех святых, я должен в это верить? — Расскажи я тебе, что бы ты ответил? Предложил бы выйти в свет и заявить о нашем браке публично? — А почему бы и нет? — Потому что этот брак — одна большая пиар-катастрофа, Кристиан! С самого первого дня. И ты прекрасно знаешь, что я не могу позволить этому просочиться на публику, потому что это будет полнейшим крахом. Кристиан моргнул, чувствуя, как краска в мгновение ока схлынула с его лица. Он перевел оглушенный взгляд с Тото на правую руку и с презрением выдавил: — Сними это гребаное кольцо. — Крис, — твердо попытался вразумить его Тото, — сейчас нет никакого смысла... — Нет, — покачал головой Кристиан, перебив его. — Сними его, Тото. И не смей надевать обратно. Если ты так относишься к нашему браку, то не смей. Не издевайся хотя бы надо мной, если себя ни во что не ставишь. Он развернулся, и быстрым шагом обойдя диван с противоположной стороны, направился к лестнице. Тото цокнул и, срезав траекторию, схватил его за руку, развернув к себе. — Это детские рассуждения, Кристиан, мы не подростки. — Ты трахался со мной, зная, что через пару дней будешь строить пиар-отношения с какой-то женщиной! — Кристиан вырвал свою руку. — Кто из нас ребенок, Тото? Он отвернулся и начал подниматься по лестнице, дергано поправляя манжеты на рукавах домашней льняной рубашки. Тото, ожидаемо, не сделал ни шага, чтобы пойти за ним. — Советую тебе озаботиться документами о разводе в ближайшее время, иначе это сделаю я, — бесстрастно бросил Кристиан через плечо, остановившись практически на самом верху. — Уведомишь меня через адвокатов, когда все будет готово. Уже в спальне он услышал, как Тото спешно вышел из дома, по-видимому, забрав только самые необходимые вещи. Что-то внутри тихо треснуло, как иссушившееся дерево. * Второго июня две тысячи двадцать третьего года Кристиан Вольфф ставит точку. Тото съехал сразу после того разговора и пропал из его жизни, будто его и не существовало. Через три дня начались предсезонные тесты и Кристиан с головой утопал в той куче работы, которая свалилась на него вместе с ними. Их болид впечатлял. Возможно, тихо надеялся он, команда сможет принести Максу третий титул. Если Чеко подберется к Максу, то где-то в самых смелых мечтах — шестой кубок конструкторов. Кристиан душил себя работой, стараясь абстрагироваться от всего, что происходило вне команды. Он отдал свои социальные сети в хозяйство пиарщикам и пользовался телефоном исключительно для рабочих целей. Вне боксов команды Кристиан будто стал тенью самого себя. Сьюзи не появилась в паддоке ни на первом Гран-При, ни на втором. В конце марта с ним связался адвокат. Кристиан встретился с ним с тяжелым сердцем, отрешенно кивая на все вопросы и подписывая нужные бумаги. После этой встречи он замкнулся в себе еще больше, проводя все время между Гран-При в Великобритании и домом, из которого в перерывы не высовывал и носа. До встречи с юристами развод казался чем-то неотвратимым, но чертовски далеким. После того, как процесс официально начался — осознание сбило его с ног ударной волной. Он честно признался себе, что не был к этому готов. Кристиан много разговаривал с отцом. Папа как всегда принимал его тепло, называл бедолагой и, не смотря на то, что все еще был ярым противником столь радикальных действий, примирился с его решением и оказывал безмолвную поддержку. Кристиан видел это и, пожалуй, это единственное, что грело его на протяжении апреля, который он провел в полном раздрае. Сезон шел как никогда отлично. Команда ликовала от одной гонки к другой, таская Макса на руках из стороны в сторону после каждой победы. Они лидировали, лидировали уверенно, и это — только в начале сезона. Еще никто не показывал столь же стабильных результатов. Кристиан находил для себя еще одно утешение — Макс расцветал прямо на его глазах, его команда, детище, взлелеянное потом и кровью, уже невзначай обсуждала возможность поставить рекорд по досрочному получению кубка конструкторов. В этом опьянении казалось, будто недели текли со скоростью суток, сменяясь одна за другой. В мае, наконец, он осознал, как много времени прошло на самом деле. Когда в марте он впервые общался с юристом, он, конечно, прекрасно понимал — оформление документов будет мучительно долгим. Их брачный договор был чудовищно витиеватый, выстраданный месяцами. Не мудрено, что разорвать его и разойтись на равных условиях было титаническим трудом. Кристиан, однако, не лез в это. Его адвокат никогда еще не подводил его, поэтому он мог успешно игнорировать весь процесс, занимаясь своими делами. Иногда он задавался вопросом, принимал ли Тото участие в работе с контрактом, или тоже пустил все на самотек. В любом случае, Кристиан был слишком рассеян и отвлечен на свою команду, чтобы погружаться в постоянные мысли об этом. Он находился в постоянной эйфории с самого начала марта, сверяясь с календарем исключительно для того чтобы узнать, сколько времени у них оставалось до следующего Гран-При. Поэтому работница Мерседес, позвавшая его за два часа до начала первой практики к ним в боксы, озадачила его больше, чем должна была. Он шел за ней, как на привязи, через весь паддок, не понимая, какого черта Мерседес нужно было от него. — Пожалуйста, вы не могли бы зайти к Тото? — тихо спросила она, стоило им переступить порог мотор-хоума. Некоторые работники, завидев его, сразу же приглушили яркость своих экранов. — Он попросил привести вас. Вот как. Кристиан сухо кивнул, тихо раздражаясь. Какого черта Тото решил, что личные вопросы надо решать именно здесь, привлекая собственных подчиненных? Он спокойно ответил «спасибо» и хлопнул девушку по плечу в качестве благодарности. К кабинету Тото он шел, словно на эшафот, сдерживая себя изо всех сил. Дверь, тем не менее, он открыл с чуть большей силой, чем требовалось, моментально встретившись взглядом с мужем. — Что? — с горьким привкусом на языке, спросил он, осознавая, что это было первое, что он сказал Тото за месяцы молчания. Тото стоял возле своего стола. Кристиан с тоской видел, насколько глубоки вновь стали синяки под его глазами. Отчего-то казалось, что он выглядел не лучше — Макс совсем недавно шутил, что у него не осталось ни одного не поседевшего волоса на голове. Кристиан перевел взгляд на стол и подошел ближе. Поверх внушительной папки с документами, лежало заявление на расторжение брака. — Почему сейчас? — второй раз попытался добиться ответа Кристиан. — Потому что заявление со всеми остальными документами привезли час назад, — тяжело сообщил Тото, поведя плечами, — остались формальности. Давай не будем тянуть с этим. Юристы возились больше месяца. Тото небрежно швырнул ручку на стол и взглянул на него с нечитаемым выражением лица, засунув руки в карманы брюк. Кристиан, сжав руки в кулаки, молча сверлил ее взглядом. — Подпиши, — бросил ему с вызовом Тото, мотнув головой, — и закончим. Кристиан облизнул губы. Тото мрачнел с каждой секундой все больше, наблюдая, как его муж в замешательстве пытался преодолеть себя. Все развивалось слишком быстро, слишком сумбурно. Кристиан, черт возьми, не успел даже осознать, куда его ведут, как ему буквально в зубы вложили бумаги и потребовали оставить на них подпись. Ужасно несправедливо. — Ну же! — побуждал его Тото, делая шаг к столу, но остановился, когда Кристиан рваным жестом схватил со стола ручку и замер, едва притронувшись ею к бумаге. Внутри него клокотала непомерная ярость, один Бог знал, каких усилий ему стоило сдержать себя и не вылить на Тото всю обиду и ненависть, копившиеся в нем месяцами. Господи, он ненавидел этого человека всем своим естеством и ненавидел себя еще больше, потому что не смог закрыть глаза и перешагнуть через их отношения. Глаза резало от сухости, пока он, не моргая, сверлил взглядом строку «сторона 2» и размашистую угловатую подпись Тото, стоявшую рядом. Кристиана затошнило, когда он подумал о том, как менял собственную подпись, вплетая в нее витиеватое «W» так, чтобы никто не заметил. Как старательно прятал факт смены фамилии. Как они смеялись после потасовки, которую устроили, как малые дети, когда спорили, кто возьмет чью фамилию. Как обсуждали дату бракосочетания. Как обручились. Как... — Крист... — Нет, — выплюнул Кристиан, со стуком опуская ручку на деревянный стол, — пошел ты нахер. — Что? — брови Тото непроизвольно поползли вверх, разрушая его отрешенную маску спокойствия. — Пошел нахер, Торгер Вольфф, — отчаянно ответил ему Кристиан, выплескивая всю скопившуюся ненависть. — Я потратил на тебя десять лет своей жизни, четыре из которых — в браке, и ради всех святых, разбирайся с этим как хочешь, но последнее, что ты от меня получишь — развод. — Ты сам хотел этого! — бездумно повысил голос Тото, ударив ладонью по столу. — Ты выгнал меня из дома и сейчас сдаешь назад? Да что творится в твоей голове?! — Заткнись, — тихо припечатал Кристиан, но с такой сокрушительной силой в этом слове, что Тото мгновенно замолк. — Я сказал, что не дам тебе развод. Потому что когда мы прибежим друг к другу побитыми собаками, вернуть все назад будет куда сложнее. — Я месяц разбирался с юристами, — процедил Тото, вновь медленно закипая. — И будешь разбираться еще год в попытке вернуть потерянные деньги, если мы одумаемся, — безжалостно отрезал возражения Кристиан, — а я не верю, что мы не одумаемся. Тото смотрел на него настолько ошеломленно, будто видел впервые. Сквозь шок и панику от отсутствия аргументов, он открывал и закрывал рот в попытке найти нужные слова. — Что мы будем со всем этим делать? — обессилено спросил его Тото. — Что ты хочешь, чтобы мы сделали? Кристиан сглотнул слюну, только сейчас поняв, насколько у него пересохло горло, и удовлетворенно кивнул. Наконец-то, Тото решил спросить его мнение. Он все еще держался от него подальше и Кристиан был рад, что между ними стоял стол. — Мы поговорим с пиар-отделами наших команд, — наконец, заключил он. — Оба. И обсудим, что делать дальше. Тото медленно кивнул. — А что на счет... — он неловким жестом указал на стол. Кристиан сверлил его уставшим взглядом. — Ты хочешь? — Нет, — ответил Тото лишенный энергии, которая была в нем несколько минут назад. Кристиан вздохнул со сдавленным облегчением. Тото не был его противником, между ними остались только тишина и бесконечная усталость. — Я не хочу видеть тебя в своем доме. Пока нет, — покачал головой Кристиан. — Мне все еще очень тяжело принять... — он осторожно обвел взглядом кабинет, — все это. Тебя, нас. Эту ситуацию. Но если ты готов делать шаги навстречу, то я приму их, Тото. «Отец им бы гордился», подумал Кристиан. Сносить несущую стену их и без того хрупкого полуразвалившегося дома, который они называли семьей, было бы кощунственно. — Спасибо, Крис, — напряжение покинуло лицо Тото, и он стал куда более расслабленнее. Кристиан неловко кивнул и дернул листок договора со стола, сминая. Он не посмотрел на Тото, когда развернувшись пошел в сторону двери, но все же вынужден был встретиться с ним взглядом, когда Тото его окликнул. — Du bedeutest mir viel, Кристиан, — сообщил ему он со смехом в глазах. — Идиот! — притворно разозлился Кристиан.— Я не понимаю немецкий! Под низкий смех Тото он вылетел из его кабинета, к толпе оцепеневших от удивления сотрудников. Второго июня две тысячи двадцать третьего года, точку Кристиан Вольфф так и не поставил.