Давно не ты

Пальцы надавили на курок. Оглушающий выстрел заставил мелко дрогнуть, пока глаза застилала пелена красок, мгновенно складывающихся в ужасные лица. Их сопровождал оглушающий рев, который закладывал уши, выбивал из общей колеи на краткие секунды. Этот рев принадлежал далеко не зверю — нет, оно было в разы хуже. Это было что-то… вовсе другое. Доселе неизвестное человечеству. Это были ее детища — те, которые пришли с жаром солнца, грозясь уничтожить всех. Можно ли было их назвать вестниками? Что ж, вполне, ибо где они — там и она. Впусти в дом одного, и скоро узнаешь, кто начал свое наблюдение из тени твоего дома, твоих жильцов. Узнаешь, чей же шепот мерещится в пустых ночных коридорах, пока все, кроме тебя, спят. Тело, а, вернее, то немногое, что от него осталось, откинулось назад, на спинку дивана. Кровь, вязкая и густая, темно-бордового колера, залила собой мебель и стену за ней, не упустив возможности оставить пятна на темно-синем свитере мужчины. Мидеймос поджал губы, громко выдохнул через нос, а потом, наконец, опустил ружье. Он ощущал, как кровь тонкой корочкой запекается на лице и приоткрытой шее; ощущал, как металлический запах, казалось, желал пропитать всю его сущность — хотя, наверное, он уже. Руки Мидея давно по локоть в крови, даже если он этого не видит. Пальцы бессильно сжались на деревянной рукояти ружья, пока золотой взгляд тяжело остановился на кресте. -ты же так верил в бога, — голос был хриплым. Слова вырывались сами по себе, точно сейчас это говорил не Мидеймос, а некто иной. Чужой. — так где же он сейчас, а? Почему им не помогает? Потому что грешны? — уголки губ дрогнули в напряжённой донельзя улыбке. — а дети? В чем их грех? В рождении? Он не знал, у кого спрашивает, зачем вообще говорит. Мидеймос просто сверлил этот висящий посреди стены четырехконечный крест, пока внутри его омывало отвращение — но… к кому? К себе, чье тело теперь добровольно запятнано кровью? К отцу, что так упорно пытался добиться невозможного, проводя вечера на этом самом месте, пав ниц на колени пред крестом? К чему-то свыше, что наверняка видит и слышит мольбы людские, но не делает абсолютно ничего? А что, если ко всем сразу? Или ни к кому одновременно? Слова, которые так хотелось выплеснуть, застряли внутри. Горло словно обвили терновым венцом — таким же, с каким он видел себя в тех редких снах, когда был рядом с семьей; когда чувствовал эти тяжелые взгляды, слышал полные фальши слова. Думалось, лишь раскрой рот — и тернии вопьются в кожу, окутают все горло теплом собственной крови. …впрочем, он сейчас слишком устал, чтобы философствовать и ворошить то, что похоронил для себя годы назад. Мидей на этот раз не стал оттирать кровь со стен, пола и дивана; не стал и убирать распадающиеся остатки тела. Он позволил этому всему остаться в его гостиной, пропитать собой комнату ненавистного дома. Из-под дверных щелей в коридор доносились чужие голоса: на кухне мужчина пытался разговорить жену, на лице которой застыл ужас — немного странная пара, но Мидеймос не мог их осудить. Сейчас все казались странными. Даже временами он сам себе. Из зала слышалось бормотание тучной женщины и храп горе-матери, умудрившейся потерять ребенка — хотелось горько рассмеяться над этим абсурдом. А еще больше от того, насколько же безразличными стали люди к собственным детям. Она не выражала никакой озабоченности касаемо оставшейся дочери — Мидей еще помнил эту мелкую девочку, бесстыдно разглядывающую его видимые татуировки, — в лицо кидая фразу, что сейчас лучше бы узнала о происходящем с остальными четырьмя. Ему хотелось встряхнуть ее за плечи, в лицо гаркнуть: «в себя, блять, приди! У тебя исчез твой ребенок!» — да толку-то? Встряхнет он, повысит голос… поймет ли она? Станет ли ей не все равно? Он так не думал. Мужчина сделал шаг, едва не задевая ногой рыжего кота. -черт возьми, — выругался Мидей, опускаясь на корточки перед развалившимся на ковре животном. Кот смотрел на него с легким прищуром, точно хотел что-то донести, говорил: «не первый, не последний». Испустив долгий вздох, он потрепал животное между ушей, а затем стремительно поднялся и скрылся в своей спальне. Он закрыл дверь, отгораживая себя от остального дома, от остальных жильцов, от остального мира — от всего, что ему уже порядком надоело. Плотные жалюзи создавали полумрак, не пропуская уничтожающие все живое лучи солнца, и вкупе с повисшей тишиной давая чувство полного одиночества, которого с присутствием толпы в доме сейчас не хватало. Мидеймос откинул ружье в сторону, а сам рухнул на кровать, тычась носом в белые простыни с узором из небольших цветков. Они уже не пахли той свежестью, которой были пропитаны несколько дней назад прямо после стирки, но он все равно продолжал вбирать носом запах, рефлекторно повторяя движение, которое подглядел у другого человека. Мидей повернул голову, глазами очертил место у тумбочки, откуда некогда могло доноситься тихое, размеренное дыхание; откуда на него могли смотреть ясные голубые глаза с таким теплом, что сердце было готово выпрыгнуть из груди. «давай кто быстрее уснет?» — это так по-детски. Так глупо. Но он не мог отказать. Губы всегда шептали что-то ворчливое, саркастическое… но это никогда не было отказом, что слишком хорошо знали оба. Мужчина не потрудился стянуть с себя испачканный свитер и брюки, уже закрывая глаза и представляя силуэт рядом — его голос, касания, улыбку, блеск глаз. Рука сама собой поползла в сторону, подцепила одеяло и скомкала его, подворачивая несколько раз; потом Мидеймос обнял получившийся «блин», прижимая к себе. Он скрыл лицо в ткани, позволил прядям с алыми концами сначала очертить щеку, а потом сползти по ней в сторону, упасть на глаза. «скучал по мне?» — привычная усмешка уже не слышалась так явно, точно ее начала охватывать дымка густого тумана. Интересно, стал бы он винить себя, если бы все-таки почаще позволял гордости отступить, произнести столь короткое «да»? «…проигравший исполнит желание,» — это был тот самый заговорщический тон, который всегда подкреплялся хитрым блеском глаз. …а жалел бы сейчас, если бы хоть раз загадал «не исчезай. Никогда»? Ответа не находилось ни сегодня, ни вчера, ни позавчера. Его никогда не было. Будет ли завтра? …а будет ли оно вообще? Мысли были слишком тяжелыми, слишком настойчивыми. Чужие руки по привычному обхватывали его щеки, оглаживали кожу большими пальцами. Тело сковала слабость, не позволяя ни открыть век, чтобы в последний раз взглянуть в бледное лицо, осмотреть растрепанные светлые пряди, ни поднять руки, чтобы накрыть чужие, хотя этого так хотелось… Слабость отступила лишь через время, сменяясь адреналином. Он бил в конечности, заставлял дышать глубже. Ноги уже несли Мидея вслед за исчезающим голосом, бегающей тенью. «Стой,» — молил он, но голос сидел внутри, не в силах преодолеть невидимый барьер внутри. Стой. Собственные слова в голове звучали все громче и громче. А он, убегающий, не замечал абсолютно ничего. -сдаешь позиции, Мидей? — тон, растворяющийся в пространстве, был пропитан вызовом. Перед носом закрылась дверь, которую он с силой потянул, вываливаясь в распростертое во все стороны поле. Холодная земля встретила далеко не объятиями, а твердостью камня. Мидей встал на ноги, пусть и по телу циркулировала боль, которая мгновенно отступала, стоило увидеть его — стоящего вдали, средь колышущихся колосьев, подобного очередному наваждению… Внутри Мидей знал, что так и есть. Что он не реален. Что он — мираж. Но какой же желанный. Ноги опять не слушались, вынуждая бежать, а рука выдвигалась вперед, пока другая закрывала лицо от ветра, режущего глаза и щеки необычным морозом. Мидеймос сокращал расстояние неестественно быстро, чтобы потом силуэт идентично ему неестественно быстро удалился. Это была петля, замкнутый круг; и Мидей добровольно становился его участником раз за разом, ночь за ночью. Даже если изначально знал, что финал один: рука вот-вот коснется, но под ногами появляется пропасть, неумолимо утягивая вниз, пока силуэт становится единым с ветром, шепча, казалось, на самое ухо лишь три слова: «Я буду ждать» И каждое пробуждение не отличалось от предыдущего: руки с досадой сжимали одеяло, с губ срывались тихие, шипящие проклятия, а глаза жмурились, точно хотели перенестись обратно, попробовать достать до него вновь и вновь. Но сон уже ускользнул, как песок сквозь разведенные пальцы. И настойчивый стук во входную дверь, грозившийся поднять абсолютно весь дом, заставлял подниматься раз за разом. С винтовкой в руках, Мидеймос открыл дверь и вышел в коридор. Золотистые глаза скользнули по приоткрытым жалюзи, выуживая сквозь них пепелище чужого дома. Мидей помнил, что раньше — до того, как произошел пожар — там жил добродушный сосед со своей семьей: заботливой женой, маленькой девочкой, которую уже готовили отправлять в первый класс. Они часто приглашали их к себе — Мидей отзывался с нежеланием, отчего его голубые глаза прищуривались, а губы складывались в более широкую улыбку. Конечно, он начинал тираду. И конечно она работала. Стук раздался громче — хотя, казалось, куда еще? — и мужчина ускорил шаг, подходя к глазку и выглядывая на темную улицу. Раскинулся привычный пейзаж: освещенное лампой над дверью деревянное крыльцо, уходящая вдаль тропа, темнеющие на фоне ночного неба городские дома, в которых едва виднелся тусклый свет. Но половину обозреваемого пространства сейчас перекрыла фигура девушки. Склонившись ближе к глазку, она положила одну из рук на бок, в то время как вторую вывела вперед, положив на бедро. Рыжие волосы ниспадали на одно плечо, волнами прикрывая кожу и левый глаз. Одета же она была в облегающую бордовую майку на бретельках, одна из которых сползла вниз, обнажая сиреневый бюстгальтер; на низ были одеты короткие черные шорты. Мидей нахмурился. -ну? — выжидающе спросил он еще хриплым после сна голосом. -как тебе новая жизнь? удалось приспособиться? — ее голос был наполнен сладостью, от которой у него сводило зубы. — чего я спрашиваю, если ты тут живешь, — незнакомка на мгновение замолчала, точно ждала от Мидея какую-то реакцию. — Знаешь, каждому из нас нужно немного утешения в это время. Немного внимания. И ласки… -что ты хочешь? — осадил Мидеймос, хмурясь. -нетерпеливый, — ее губы приподнялись в улыбке. — ты немногословен… может, расскажешь о себе? -ответь на вопрос. -ничего особенного, — она не отводила ярких голубых глаз, щуря их так знакомо… — знаешь, ты не один со своей проблемой. Иногда так не хватает человека, которому можно просто высказаться, и он поймет, да? Я могу помочь тебе с этим. Давай попробуем выстроить… особую связь? От ее предложения живот скрутило новой волной отвращения. Выстроить особую связь. Видеть и чувствовать всем телом в постели не его, а другую женщину. Слушать тихие слова не его, а другой женщины. Мидеймос стиснул зубы. Нет, он не мог и не хотел запятнать простыни, постель, комнату… да даже себя самого. Он не хотел запятнать свою любовь, которая была направлена лишь к тому, кто был тем самым человеком, которому он мог высказаться и его бы поняли. Это был он. Не она. -тебе лучше уйти, — слова вырвались без колебаний, ровно. Рыжая незнакомка помолчала с секунду. -я не ожидала другого ответа, — и голос ее правда не звучал изумленным даже на каплю. — Думаешь, будет проще, когда все случится? А он так не считает. Кто — он? Спрашивать мужчина не стал, наблюдая, как он уходит. Мидеймос, собирающийся уже отходить от двери, уловил краем глаза движение и замер. В глазке возник мужчина. -привет, — его голос заставил плечи поникнуть. Мидей с редкой тоской в глазах очерчивал открытые плечи, сложенные спереди бледные руки, золотистую татуировку в виде солнца и тонкой дуги вокруг; подняв свой взгляд выше, встретился с широкой белоснежной улыбкой, глубокими голубыми глазами в которых пролегла тень, и слегка растрепанными светло-серыми с голубоватым оттенком волосами. Он выглядел… почти прямо как тогда. Почти. Потому что это был не он. И если в первый раз Мидеймос практически поверил, то сейчас мог лишь ощущать ком в горле и горечь, смешанную с гневом по отношению к этому нечто, что так хотело им показаться. -а ты все дома сидишь, — улыбка не покидала лица, точно навсегда застыла в этом выражении. — прямо как тогда. Да, Мидеймос? -хватит им притворяться, — сквозь зубы вырвалось у мужчины, пока пальцы сжимали ружье крепче. -а я не притворяюсь. Мидей, разве ты не видишь? — он развел руки в стороны. — я — это он. У меня его глаза, волосы, кожа, тело… может, ты просто забыл, как он выглядит, вот и говоришь, что я — не он? — он издевался, пока оскал становилась шире. — но ты не отвечай… лучше скажи, ты дома один? -нет, убирайся, — хотелось отвернуться, закрыть уши. Сделать все, лишь бы не видеть и не слышать нечто, натянувшее на себя личину того, кого Мидей так долго ждал и любил. Это тоже было слишком по-детски. Слишком глупо. Но… плевать он уже хотел. -кто же знал, что даже такого нелюдимого человека, как ты, обстоятельства заставят заполнить свой дом неизвестными, — притворяющийся замолчал. — не забывай нашу маленькую сделку: двое, и ты мне откроешь. Я буду ждать, Мидей. Он отошел от глазка. «Я буду ждать, …» Эти три слова… Сердце билось в груди слишком громко. Слишком больно. Он проигнорировал новый стук дверь, разворачиваясь и уходя в свою комнату. Мидей не хотел спать, он хотел встретить его настоящего. Не того, кто стоял за дверью. Не того, кто появляется во снах и стремительно исчезает. Он хотел зайти в спальню, увидеть его под одеялом, услышать сонное «вернулся, наконец?», и осознать, что все происходящее — долгий, до ужаса реалистичный сон, который закончился. Но кровать встречала его пустотой и легкой примятостью с одной стороны. Впрочем, как и вчера, и позавчера, и перечислять можно еще долго. Огнестрельное оружие со стуком упало на пол, а он сам — на матрас. Мидеймос опять прижал к себе одеяло, опять закрыл глаза, и опять уснул, пока в ушах звучал его смех, шутки, слова, серьезный тон, гневный… Голос растворялся, и как бы мужчина не пытался, у него не вышло за него ухватиться, падая во тьму, которая принимала его своими объятиями, погружая в небытие. Вместо ожидаемых снов, где слова застряли на самом выходе, а ему хотелось бежать от них или за ним, он увидел пол своего дома. Слишком близко, точно его рост стал сильно меньше. Бесцельно, Мидей шел по коридору, заглядывал в комнаты, пусть и разглядеть ничего не мог — не позволяла сгустившаяся темнота. Каждый его шаг сопровождался неизвестным звуком, чем-то средним между рычанием зверя и его тяжелым дыханием, отчего Мидеймос невольно ускорял шаг. Когда все двери были раскрыты, он, наконец, открыл дверь в свою комнату. Перед глазами опять появились искаженные лица, мерцающие пятна, но рева не последовала — была тишина. Мужчина поднял голову с подушки и огляделся, привыкая к темноте. Раздался стук. Еще ночь? Нет, он же вставал утром, чтобы опросить всех… Голова гудела. Морщась, Мидеймос встал, на негнущихся ногах прошел к выходу и взял ружье. Рука легла на дверную ручку, надавила на нее и толкнула дверь. На долю секунды он застыл, напрягаясь всем телом. Двери абсолютно всех обозримых комнат лежали на полу, словно их осторожно сняли с петель. Мужчина, сжимая ружье крепче, шел по коридору, заглядывал внутрь в попытке кого-то или что-то разглядеть — пустота. Тьма, такая же густая, как и во сне, объяла все смоляным туманом. Он теперь один? Заглянув в очередную комнату, Мидей напряг глаза настолько, насколько это было возможно, но все тщетно. Тогда он напряг слух — ничего не слышно кроме стука, раздававшегося во входную дверь. Мидеймос шел на него, осторожно переступая двери, и, когда оказался рядом, без лишних слов приник к глазку. -Мидей, — та же улыбка. Тот же тон. — я вот чего не понимаю… почему она избрала тебя? Впрочем… какая же разница? — он наклонил голову. — ты скучал? «скучал. Безумно скучал,» — признание терзало внутри, но мужчина лишь упрямо поджимал губы. Он не признается. Не ему. -хочешь молчать — молчи, — голубые глаза холодно прищурились. — но скажи… ты один? Был ли смысл врать? Мидей отступил от двери и крепче сжал ружье, вслушиваясь в повисшую тишину. Он знал, что будет. Он наслышан. «если после смерти что-то есть, то я надеюсь, что это будешь ты, Спаситель, " — последняя мысль растворилась на затворках сознания так же быстро, как растворялся он во снах.