His Purpose | Его цель

Иван умер страшной, кровавой смертью в шесть лет. В ней не было ничего броского — его не взяли в заложники и не похитили. Его смерть не попала в национальные новости, да и скорее всего в газетах о ней тоже ничего не писали. Он просто родился не у тех родителей. Да и тело у него было слабое-слабое, оно бы не смогло дальше поддерживать жизнь. И вот, ровно в шесть лет и два месяца, огонёк в его глазах угас; душа освободилась от смертных оков ещё до того, как тело рухнуло на пол. Причиной смерти стало внутреннее кровотечение, вызванное многочисленными побоями. Оставив безжизненное тело сына, его пьяный отец повернулся к матери. Пьяница поднял руку, чтобы ударить женщину, съёжившуюся в углу. Она увернулась от первого удара, ответила, схватив с пола винную бутылку, и, взмахнув ею, рассекла ему яремную вену. Вздрогнула, когда кровь брызнула на пол. Бутылка, что он держал, выскользнула из ослабевших пальцев и разбилась. Кровь лилась всё больше, растекаясь по плитке, затекая в щели, и вскоре мужчина тоже был мёртв. Женщина смотрела на два тела в пустом доме. Плечи её опустились, по лицу текли слёзы. Из груди вырвался вопль; она поползла к мальчику, лежавшему в углу, прижала его к себе, рыдая, зарываясь лицом в его волосы. — Мамочка, — Иван протянул руку, чтобы коснуться её лица, но ладонь, сияющая серебром в лунном свете, прошла сквозь неё. Мать не отреагировала. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. — Мамочка? Не плачь.. Но женщина не слышала его, не видела, даже не знала, что он рядом. Мать и сын взывали друг к другу в тишине ночи — но слышал оба голоса только один.

***

Иван — самый настоящий призрак. Он знает это. Он слышал истории о них, но не думал, что сам станет одним из подобных. Говорят, призраки остаются на земле, если у них есть незавершённые дела или неисполненное предназначение. У Ивана ни малейшего понятия, каким оно может быть. Он лишь хочет, чтобы всё это побыстрее закончилось, ведь быть призраком ужасно скучно. Однако Иван уже привык к тому, что его игнорируют. Он доволен, наблюдая за матерью, которая продолжала жить следующие два года после его смерти. Сильная женщина — она сумела прийти в себя и взять свою жизнь под контроль. Не в силах покинуть дом, Иван встречал её, когда она возвращалась с работы, рассказывал о том, что видел с балкона. Но однажды мать вернулась домой не одна — с мужчиной. Иван слышал звуки из спальни, которые раздражали его, поэтому он ушёл на балкон смотреть на машины внизу. Каждый день этот мужчина приходил вместе с ней к ним домой. И каждое утро Иван находил их в постели, в разных состояниях наготы. Ему было интересно, не купались ли они вместе, ведь он сам когда-то делал это с мамой. И очень надеялся, что тот мужчина не использует его резиновых уточек без разрешения. Через неделю мать ушла навсегда. Это было лишь вопросом времени, Иван знал, что так случится. Квартира опустела, не осталось ничего от дома, в котором он вырос. Иван остался один. Сначала ему было не так уж и плохо. Он занимался своими привычными делами — парил по комнатам, смотрел на улицу, подслушивал соседей. Но без матери стало невыносимо скучно. Его единственными спутниками были ящерицы и тараканы в стенах. Скука была такой сильной, что Иван мечтал вырваться из этого чистилища. Пока в его жизни не появился мальчик по имени Тилль.

***

Сначала Иван не обратил на Тилля особого внимания. Это был всего лишь пятилетний мальчик, пришедший посмотреть квартиру вместе с матерью. Он крепко держался за её ногу, пока арендодатель показывал комнаты. Но всё же это было первое интересное событие за последние месяцы, поэтому Иван последовал за ними, наблюдая, как они осматривают комнаты. Пару раз мальчик словно замечал его — взгляд останавливался на мгновение, а потом снова уходил в сторону. Пару раз — совпадение, подумал Иван. Но когда Тилль попросился в туалет, а Иван последовал за ним, то понял: мальчику вовсе не нужно туда. Он просто искал место, чтобы поговорить с ним. — Кто ты? — спросил мальчик. — Ты здесь живёшь? Иван моргнул. Не знал, как ответить. — Меня зовут Иван. Раньше я тут жил. — А можно мы с мамой тоже тут жить будем? Мы давно ищем жильё, а это - единственное, что маме по карману. Помниться мне, что арендодатель как-то упомянул, что цена снижена потому что это квартира "нечистая". — "Нечистая"? Это как? — Ну... Наверное, он имел в виду то, что здесь живёт призрак. Или призраки. Как ты. — А, понятно. И ты хочешь жить здесь со мной? — Да. — Ммм. Ладно. Глаза мальчика расширились — будто он не ожидал такого ответа. — Серьёзно? Иван кивнул. — Серьёзно. Мне тут скучно одному. Мальчик сиял от радости и поклонился так низко, что едва не коснулся пола. — Спасибо тебе большое! У Ивана в груди потеплело от его улыбки. Мальчик пообещал, что вернётся, и потянулся рукой к ручке, чтобы открыть дверь. — Подожди! — вскрикнул Иван, пытаясь схватить его за плечо. Даже спустя два года он не привык к тому, что большк не может прикасаться к вещам. Мальчик вздрогнул, но обернулся, в его глазах был виден немой вопрос. — Как тебя зовут? — Меня? Тилль. — Тилль, — повторил Иван, будто-бы пробуя имя на вкус. — Когда вы переезжаете? — Скоро, — улыбнулся Тилль, улыбка его казалась столь яркой, что Ивану на миг показалось что он смотрит на солнце. — До встречи, Иван! Прошло немало времени с тех пор, как он мог говорить с кем-то. Лишь одна мысль о том, что у него будет с кем поболтать приносило ему столько радости, что Ивану казалось что он сошёл с ума; желание прижаться к этому чудесному мальчику, будто впиталось в самую его эктоплазму. Иван вздохнул, и на лице его расцвела улыбка — зеркальное отражение улыбки Тилля. Ивану хотелось бы взглянуть на себя в зеркало, чтобы понять — выглядит ли он так же глупо, как ему кажется? В тот день, даже после того как Тилль с его матерью ушли, Иван весь день парил в воздухе, мечтая о грядущих, захватывающих днях.

***

Через три дня Тилль и его мать переехали в своё новое жильё. Иван наблюдал с потолка, как они обживаются. Появился новый телевизор, в шкафу — свёрнутые футонные матрасы, в кухне — разномастные ложки и чашки. У них было немного вещей — всего по одному ящику личных вещей. — Тилль, распакуй пока свои вещи, ладно? — говорит ему мама, ставя на покрытую пылью полку пару альбомов и книг. — Хорошо! — Мальчик потащил коробку в спальню, после чего она мягко шлёпнулась на ковёр с характерным глухим звуком. Иван наблюдал, как он раскрывает крышку. Внутри были фотографии, безделушки, и игрушки. Увидев последние - Иван хмуриться, ибо таких игрушек он в жизни не видел. — Что это? — спросил Иван, указывая на прозрачный шар с фигурками внутри. — Это снежный шар, — ответил Тилль. Он потряс его, и Иван заворожённо смотрел, как белые снежинки кружатся над крошечным домиком. — Когда трясёшь — идёт снег. — Класс! Давай ещё раз! — Хочешь сам попробовать? — Тилль протянул ему шар. — Не могу, — грустно сказал Иван. — Я не могу прикасаться к вещам. — О.. Тогда ладно, я потрясу его за тебя. Он снова встряхнул шар. Иван смотрел, не отрываясь. Маленькая зима в жарком лете. Он никогда не любил зиму — отец пил сильнее, а отопление ломалось. Но в этом шаре зима казалась красивой. — Ты любишь зиму? — спросил Иван. — Мне нравится снег, но не холод. Хотя без холода не бывает снега. Наверное, я больше люблю весну и осень. — А я люблю лето. Потому что летом тепло. — Не-ет! Летом слишком жарко, — поморщился Тилль. Иван засмеялся. — Мне теперь всё равно. Я не чувствую ни жары, ни холода. — Везёт тебе, — сказал Тиль. — Не потеешь и не мёрзнешь. — Нет, — грустно ответил Иван. — Мне не везёт. Есть вещи, которые понимаешь, что они хорошие, только когда их теряешь.

***

Дни шли. Тилль ходил в школу, его мать — на работу. Иван оставался в квартире ибо не мог никуда выйти. Ему казалось, что на нём была невидимая цепь, котрорая не позволяла ему вылететь за дверь. В первый день Тилль пытался взять его с собой в школу, чтобы он мог познакомить Ивана со своими друзьями, но призрак не смог пройти дальше порога. Пришлось лишь извиниться и махнуть рукой Тиллю, чтобы он шёл без него. Хорошо хоть, что Тилль возвращался домой днём, и тогда они могли говорить без стеснения. — Какие мультики тебе нравятся? — спрашивает Тилль, когда они с Иваном как-то раз сидят перед телевизором. Перед Тиллем раскрыта тетрадь с раскраской на одной из страниц нарисован цветок. Иван, впрочем, больше увлечён передачей. На экране — две мышки: одна в красных шортах, другая в розовом платье в горошек. — Я не смотрел много мультиков, — отвечает Иван. Его отец предпочитал новости, мультики казались ему скучными. — Ну, тогда посмотрим побольше мультиков. Ты многое упустил. Иван нахмурился. Он много чего упустил — школу, друзей, любящую семью. Ему не хочется лишаться ещё и мультиков. — Я хочу посмотреть какие мультики есть впринципе. — Давай посмотрим Пороро! — оживляется Тилль. — Это про пингвина по имени Пороро и его друзей. Там есть динозавр Крон, лисёнок Эдди и.. Иван слушает, как Тилль болтает без остановки о Пороро, и хоть в какой-то момент он уже теряет нить рассказа, всё равно не устаёт слушать его голос. Тилль перестаёт говорить только тогда, когда возвращается домой его мама. Тилль бросает Ивану виноватую улыбку, и, вскочив, бежит к ней, обнимает за талию и радостно восклицает: — Мамочка! Иван смотрит на них из дверного проёма и чувствует укол в груди. Он думает, каково это — иметь такую мать: ту, что проверяет домашние задания, угощает шоколадным тортом из кафе, мимо которого прошла, берёт на руки и кружит в воздухе с улыбкой на лице. Он отворачивается и медленно уплывает обратно в спальню. Если бы он оглянулся, то заметил бы нахмурившееся лицо Тилля, который наблюдал как тот уходит.

***

С появлением Тилля дни пошли быстрее. Послеобеденное время пролетало за уроками, мультфильмами и обсуждением новых безделушек которые Тилль приносил домой. Однажды он показал Ивану коллекционные карточки Покемон, а потом — маленькую электронную игрушку под названием тамагочи. Тилль особенно любил сладости и с жаром описывал их вкус Ивану, стараясь передать ощущения как можно ярче. В одно мгновение пролетел год. Для призрака время идёт особенно быстро. Тилль подрос и пошёл в начальную школу. Теперь он проводил в школе почти весь день, но никогда не забывал об Иване. Возвращался домой в три часа дня и, прежде чем сесть за домашние задания, рассказывал Ивану всё-всё о своём дне. Иван слушал Тилля с восторгом — особенно когда последний рассказывал что либо о школе, о месте, в которое куда никогда не попасть. Тилль рассказывает о добрых учителях, еде в столовой и новых друзьях. Теперь Иван больше не слышит про Марти и Акорна — на смену им пришли Мизи и Суа. — У Мизи розовые волосы, — говорит как-то Тилль, рисуя в своём дневнике рисунок для задания по английскому. На странице нарисованы три человечка-палочки: одна с длинными розовыми волосами, другая с короткими чёрными. Обе в платьях. У третьего — серебристые волосы, скорее всего, это сам Тилль. — Она говорит что розовый - это натуральный цвет её волос, и это так круто! — Вот как, — отзывается Иван. Ему вдруг хочется, чтобы у него тоже были розовые волосы — или что бы хотя бы у них был какой-нибудь необычный цвет, а не этот скучный чёрный. Мм... Возможно, серебристый? Как раз под стать Тиллю. — А Суа всегда с ней, — продолжает Тилль. — Она не даёт мне много с ней разговаривать, и это так несправедливо. — Зато со мной ты можешь говорить сколько угодно, — напоминает Иван. Тилль кивает: — Ага. Потому что тебе больше ни с кем говорить. — Эм… ну, да. — Но Ивана раздражает не это, а то, что у него есть только Тилль, тогда как у Тилля — множество друзей, с которыми он может общаться. Та же Мизи, или же Суа. При одной мысли об этом в душе Ивана появляеться неприятное чувство. Ему не хочется, чтобы Тилль уходил из дома и всё больше времени проводил с ними. Что же тогда останется делать Ивану? Впервые почувствовав вкус дружбы, он уже не готов от неё отказаться. — Может, ты приведёшь их как-нибудь в гости? — предлагает Иван. Пусть дома даже будут чужие для Ивана люди, это неважно. Он готов потерпеть это, лишь бы Тилль проводил с ним больше времени, и был рядом. Тилль качает головой: — Не получится. Родители Суа не разрешат. Она из богатой семьи, а богатые в такие квартиры не ходят. Иван шумно выдыхает. Он уже слышал всё это раньше — от тех, кого считал друзьями, детей, с которыми играл на площадке, пока отец был на работе. Их матери не разрешали ходить к нему домой, говорили, что там слишком опасно. А потом брали их за пухлые ручки и уводили прочь. — Тилль, я дома! — доносится из коридора голос матери. Иван цокает языком, наблюдая, как Тилль вскакивает, хватает дневник и бежит к ней. Он обнимает её, прижимаясь руками к ногам, случайно помяв страницы в процессе. Так происходит каждый день, но от этого Ивану не становится легче. Тилль просто… забывает о нём, стоит его матери переступить порог дома. Словно Ивана тут и не было. Словно он снова стал обычным человеком — невидимым, неощутимым. Ничего страшного. Завтра ведь суббота. Тилль будет дома весь день. С ним можно будет смотреть мультики, рисовать и просто быть вместе.

***

— Мам, можно я пойду погуляю с Мизи и Суа? — Иван, как обычно, стоит в гостиной, сцепив руки перед собой. В воздухе витает запах завтрака — от сковороды, которой орудует мать Тилля. Сегодня на завтрак — яичница и бекон. Иван, конечно же, ничего не чувствует: смерть отняла у него даже вкус и голод. — Сегодня? — уточняет она. — Ага. Мы договорились встретиться в парке. Я ненадолго. — Ладно, хорошо! Можно устроить пикник. Кажется, у нас в холодильнике есть токпокки. Можешь пожалуйста принеси мне пакет, Тилли? Иван прекрасно знает, о каком парке речь: там не только детская площадка, но и пруд, и рощица с заброшенным домиком на дереве, про который никто не помнит. Днём там пусто, но после школы место заполняется детьми. Иван парит над головами Тилля и его матери, наблюдая, как они высыпают половину пакета токпокки в кипящую воду. Он представляет себя рядом — подающим ложку, пробующим еду. Иван представляет, как завтракает со своей семёй, и всё всегда спокойно. Иван всегда в безопасности. Сегодня Тилль уйдёт. Оставит Ивана одного. А ведь Иван до сих пор не сказал ему, как ненавидит одиночество. Надо бы сказать. Да желательно побыстрее. — Тебе так обязательно идти сегодня? — спрашивает он, пытаясь схватить Тилля за рукав. Но, как всегда, пальцы проходят сквозь ткань. — Ты же видишь их каждый день в школе. Побудь сегодня дома со мной. Тилль не слушает, у него светятся глазки. По просьбе матери он бежит в комнату переодеваться. Один только его восторг разжигает в Иване тяжкое, противное чувство, бурлящее в его эктоплазме. Что такого есть у этих девочек, чего нет у него? Почему Тилль так стремится провети с ними время именно сегодня, в день, когда у него была отличная возможность остаться с ним? Как бы Иван ни хотел удержать его, он не может. Не может заставить его слушать. Не может даже прикоснуться, как бы сильно ни пытался. И это ужасно бесит. Ему остаётся только смотреть, как Тилль и его мать завтракают, складывают еду в контейнеры, упаковывают всё в рюкзак и уходят. Иван стоит в дверях, ощущая, как в груди что-то неприятно сжимается, как боль расходится волнами по всему телу, усиливаясь, когда за ними закрывается дверь. С тех пор как он умер, Иван ни разу не плакал. И сейчас он впервые в жизни — или после неё — желает, чтобы он смог это сделать.