Кнут и пряник

Илья Ларионов преследовал одну-единственную цель: хотел расставить все точки над «i». Или хотя бы доказать себе, что вовсе не просто так пустил свою жизнь под откос. Самая классическая история, какую только могла подкинуть сука-судьба, но выматывала нервы знатно. Он, женатый мужчина, увлёкся… другим женатым мужчиной. Ладно, может, и не такая классическая, но всё остальное вытекающее было уж точно по известному сценарию: он частенько задерживался после работы, нередко даже не приходил ночевать, проводя время со своим, прости Господи, любовником. Нет, он не ханжа, но служебный, да и к тому же такой неординарный роман явно не планировал. Да ещё и с кем. С грёбаным Владом Череватым. Самым узнаваемым, самым скандальным и не самым доброжелательным участником проекта. У них началось всё в декабре двадцать первого. Это был первый сезон для них обоих, и сложно сказать, как вообще получилось, что они на новогоднем корпоративе, в дерьмо пьяные, зажимали друг друга в туалете ресторана. Но, определённо, как-то получилось. И пошло-поехало. И доехало до того момента, что сейчас на дворе уже конец двадцать пятого, и хотелось бы сказать, что всё наладилось, они во всём разобрались и вместе через всё прошли, но… буквально пару недель назад Череватый пропал. В социальных сетях стало больше контента с семьёй, а его он просто-напросто кинул в бан. С одной стороны, сначала Илья выдохнул с облегчением: не придётся больше обманывать жену, прятаться по отелям и замазывать засосы тоналкой. С другой… с другой стороны, он, как только узнал, что Влад будет в новой тройке, поспешил поменяться сменами с Кислициным и сорвался в Ржев. И вот, он уже принял испытание у Ангелины Изосимовой и покручивал на шее довольно двусмысленное украшение: цепь с переплетёнными наручниками. Зачем? Во-первых, потому что он идиот. Во-вторых, потому что совершенно точно знает все слабости Череватого, и если и есть возможность вытащить того на разговор, то только сыграв на его кинке на контроле. Глупо? Да. Сделает ли это только хуже? Вероятно. Собирается ли Илья отказываться от своей идеи? Определённо точно нет. Как минимум по причине того, что в квартиру уже вошёл Влад, мозг отключился, а он сам растянулся в очень уж довольной улыбке, наблюдая, как взгляд его экс-любовника скользнул сначала по украшению, а потом и по пряжке кожаного ремня, которому они неоднократно находили совсем иное применение. Испытание шло своим чередом, и запал Ларионова поубавился. Череватый больше не смотрел на него, проходил мимо, задевая плечом, будто его тут и вовсе не было. И на его лице сами собой сгущались тучи. Он прекрасно понимал, что на записи эфира его собственная физиономия сдаст с потрохами, провоцируя волну сплетен, но ничего не мог с собой поделать. Было больно. Чертовски больно наблюдать, как человек, которого ты любишь, смешивает тебя с грязью. Пусть это и незаметно остальным, они оба понимали, в какую игру играет Влад. Ведущий единожды попытался нанести ответный удар, выделяя из контекста слово «хозяин» и эхом его произнося, рассчитывая на то, что колдун вспомнит, как это звучало из его уст не единожды и в самых грязных вариациях, и даст им обоим передышку в этой весьма болезненной партии. Но наткнулся лишь на ледяной взгляд, и решимость окончательно потухла. И снова загорелась, стоило услышать от него фразу: — Бери зеркало и пошли за мной. Он быстро приободрился, осознавая, что для Череватого позволить взять кому-то свои инструменты — высшая степень доверия, и, подхватив эту жуткую жуть, уложил зеркало на плечо и тут же встретился с горящими глазами и дьявольской улыбкой. Сердце пропустило удар. Один. Второй. Третий. Стало до трясучки в коленях жутко. Он ещё никогда так не смотрел. Илья совершенно забылся, утопая в яростном взгляде, пока он не заговорил снова: — А чё это вы захотели его нести? Глаза округлились до размеров пятирублёвой монеты, а под ложечкой неприятно засосало. «Вы»? Да это же высшее оскорбление от Влада. Он тот человек, что может покрыть хуями всю команду, а потом мило улыбаться, а вот «вы»… Вы — это уже звоночек. Это чёткое разделение границ. Он даёт понять, что ты для него не просто омерзителен, тебя просто нет. Но чем вызвана такая явная пассивная агрессия с его стороны, Ларионов понять не мог. Он ведь сам попросил взять зеркало, пойти за ним… Почему он так разозлился? Что он не так сделал? Или он просто издевается, заставляя его скакать тут, как пуделя, ради того, чтобы потешить своё самолюбие, а потом побольнее пнуть!? Или что вообще происходит!? — Я захотел? Он в недоумении смотрел на Череватого и не мог понять, в чём собственно его ошибка. Глаза того горели инфернальным огнём, и становилось не на шутку страшно. — Не надо было? Влад не удостоил его ответом и, потянувшись, буквально вырвал зеркало из рук. Больно ли это — чувствовать, что тебя почти физически втаптывают в грязь? Да чёрт его знает, мозг поплыл, когда такой необходимый человек не отрываясь несколько секунд вглядывался глаза в глаза. А дальше всё происходило как в тумане. Илья что-то говорил в перерывах между тем, как залипал на стоящего у зеркала колдуна, утробным шёпотом начитывающего призывы, и, периодически замечая проблески сознания, старался одёргивать себя, напоминая, что это всё войдёт в эфир, но получалось… не получалось нихуя. Состояние было такое, будто он выпил бутылку водки и закурил всё это хорошим косячком. Полная прострация, будто вот-вот и тебя затянет низкий голос в самые глубины ада, протащит по всем девяти кругам, и нет даже мысли о сопротивлении. Но вся эта лёгкость рассеялась, стоило экстрасенсу выйти за порог. Будто обухом по голове ударили, не меньше. В мыслях пустота, а на душе заскреблись кошки. И он никогда в этом не признается, но в момент, когда от Влада и след простыл, захотелось побежать за ним, уткнуться носом в чужую шею и разреветься. Позорно, как девчонка, навзрыд, и умолять остаться, поговорить… Но, очевидно, он не мог себе этого позволить. Пока каша в голове слеплялась в комок, на испытание уже подоспел Шепс-младший, и он даже смог выдавить из себя добродушную улыбку и подобие комплимента. Но внутри всё разрывалось от желания ещё хотя бы на секунду увидеть его. Надо только дождаться консилиума и получить ещё одну дозу. Да, это определённо была зависимость. А как известно, зависимости ни к чему хорошему не приводят. И, размышляя, что реальнее в данной ситуации — слезть, пока не поздно, или подсесть плотнее, заведомо погубив себя, окончательно отключился от происходящего, и версию Олега понимал урывками. Такими вспышками и провалами время дошло и до консилиума, на котором ведущий заметно приободрился. Да, вероятно, это не укроется от бдительных поклонников, и весь сегодняшний выпуск разберут на самые разные невероятные теории, но ему уже на это было всё равно. Как и, собственно, на то, что он получит очередную волну хейта, что он отвратительный скептик, подыгрывает экстрасенсам и слишком мнительный для такого шоу. Наплевать вообще. Как вообще можно думать о чём-то настолько плёвом, когда встречаешься взглядом с чёрными глазами? И тонешь. Тонешь. Тонешь. Скорее всего, подумать об этом всё же придётся, ведь он снова неосознанно вступился за Череватого и его версию. Непредвзятый ведущий? Нет, не слышали. Оставалось надеяться, что ситуация, которая произошла летом двадцать четвёртого, не всплывёт с новыми претензиями. Тогда он возымел какую-то слепоту касательно других экстрасенсов и буквально убеждал всех героев испытания прислушаться к одному лишь Владу. От продюсеров он тогда получил нагоняй по первое число и старался пресекать такие порывы в себе. Но в этом сезоне они с ним редко встречались на испытаниях, и осторожности поубавилось. Да, придётся подумать о том, как оправдать своё очередное рвение нести версию Череватого в массы. Но это позже. Сейчас реальность проходила мимо. Он что-то делал, что-то говорил, садился в служебный автобус, который увозил их в отель. И всё это под пристальным надзором демонических глаз. Поведение экстрасенса после консилиума изменилось. Оттаял ли он после того, как Ларионов принял его сторону, или этому есть другая причина — было непонятно. Но какая к чёрту разница, если одним взглядом он заставляет расцветать всё внутри самым ярким бутоном? Транспорт, перевозящий команду, остановился у отеля, и все поспешили покинуть его. Илья, на секунду возвращаясь в трезвое сознание, подхватил рюкзак и тоже было двинулся в сторону временного жилища, как за спиной послышался голос, заставляющий своим тембром замереть и одним чудом не пропахать носом асфальт: — Покурим, Илья? Влад поравнялся с ним, и вот, он снова млел, как кролик пред удавом и мог лишь только коротко кивнуть. Чернокнижник усмехнулся краешком губ, едва заметно, и двинулся вперёд, заворачивая за угол здания. Ларионов поплёлся за ним как привязанный. В голове гудело, и единственной мыслью было: Только бы не сломать ничего, только бы не испортить. Они остановились в отдалённом углу, куда не попадал свет единственного фонаря. Череватый достал из кармана пачку сигарет и предложил Илье. Тот машинально взял, прикурил от чужой зажигалки и, жадно затянувшись, облокотился о стену. А вот сам Влад закуривать не спешил. — Что это было сегодня? Ведущий закашлялся от пробирающего до самых костей, властного тона. — В смысле? — прохрипел он, стараясь казаться как можно более невозмутимым. Старался, но получалось, как всегда, паршиво. — Ты знаешь, в каком, —экстрасенс подцепил пальцем наручник на цепи и тихо хмыкнул, уловив едва слышный выдох. — Твои… эти штучки. Ларионов вздрогнул всем телом, когда свободной рукой он перехватил его запястье и, затянувшись с чужой руки, выдохнул едкий дым прямо в лицо. И в следующую секунду закусил фильтр зубами, заставляя отпустить сигарету, затянулся ещё раз и откинул недотлевшую папиросу. Сердце бешено колотилось от развернувшейся картины, отбивая чечётку в рёбрах. И он, казалось, начинал задыхаться: от дыма или от неожиданной близости чернокнижника — было не ясно. — Соскучился? — выдохнул он. Тот не ответил, лишь чуть сильнее сжал чужое запястье. Его взгляд, тёмный и пронизывающий, словно пытался добраться до самых глубин души. И у него это всегда получалось. — Зачем ты здесь? — спросил он, игнорируя заданный вопрос. — Не говори, что приехал работать. Илья усмехнулся, понимая, что врать бесполезно. Тот видел его насквозь. Это ощущалось буквально физически, и любая попытка солгать застревала костью в горле. — Ты прав, — признался он, грустно усмехнувшись. — Я приехал из-за тебя. — Зачем? — Чтобы понять, что происходит, — ответил мужчина. — Ты исчез, перестал отвечать на звонки, забанил меня в соцсетях… Что это значит? Лицо Влада оставалось непроницаемым. Казалось, он высечен из камня. — Это значит, что я хочу закончить то, что мы начали, — отрезал он. — Нам не стоило этого делать. Сердце болезненно сжалось, а медово-карие радужки застелила пелена подступающей влаги, но, не желая давать этой боли выход, Ларионов как можно жёстче произнёс: — Тогда зачем ты здесь? Экстрасенс промолчал и вместо ответа резко перехватил цепь, обвив ею свой кулак. Рывок. Илья ахнул, металл болезненно врезался в кожу, перекрывая доступ к кислороду. Череватый вплотную подошёл к нему, и в обсидиановых глазах плескалась буря. — Блять, Илья, — прорычал он сквозь зубы, сжимая украшение сильнее и оборачивая его вокруг своих пальцев. — Ебучий ошейник… И тут же, не дав опомниться, впился в его губы своими. Поцелуй был жёстким, требовательным, граничащим с насилием. Он целовал так, будто хотел увековечить своё имя на чужих губах. Одновременно с этим он грубо толкнулся коленом между ног мужчины, чувствуя мгновенный ответ. Ведущий вздрогнул всем телом, подавшись навстречу и отвечая на поцелуй с тем же рвением. — Ненавижу тебя, — выдохнул он в чужие губы. — Я знаю, — хмыкнул Влад и, закусив нижнюю губу. Разорвав поцелуй, когда воздуха уже стало катастрофически не хватать, Череватый окинул затуманенным взглядом Илью и прохрипел: — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — он вновь поддел цепочку, скользя по украшению взглядом, — будь сегодня в номере. Ларионов едва успел кивнуть, прежде чем чернокнижник развернулся и, не глядя, скрылся за углом здания. А он так и остался стоять, прислонившись к стене, тяжело дыша и ощущая, как бешено колотится сердце. Губы горели, а внизу живота разливалось приятное томление. И это не могло не раздражать. Собственное тело и разум слишком резво реагировали на Влада, совершенно не давая задуматься о том, что тот сначала об него ноги вытирает, а потом зажимает в первой попавшейся подворотне, как первокурсницу на посвяте. Однако, как бы омерзительно это ни было, именно этого он и добивался. Это, конечно, идёт в разрез со всем его чувством достоинства, но… какое, к чёрту, достоинство, когда речь идёт о Владе Череватом? Всё достоинство давно сдохло где-то под ногами чернокнижника, к которым, к слову, он его сам и бросил. Бросил ещё в тот момент, когда он дал понять, что любит жену и уходить не собирается. Он был для него развлечением, минутным удовольствием. Для Ильи же он был целым миром. Он отлепился от стены и медленно побрёл в сторону отеля, чувствуя себя разобранным на детали. Внутри всё бурлило — смесь возбуждения, гнева, стыда и какой-то отчаянной надежды, которой не должно было быть. Он должен был прекратить это. Должен был иметь гордость уйти, исчезнуть из его жизни, как будто его никогда и не было, если тот оборвал всё даже без разговора. И уж точно не должен был так глупо бороться за его внимание. Но как? Как отказаться от кислорода, когда задыхаешься?