Общажные будни

1 # Пропавшая чашка. То что большую часть своего свободного времени Мэтт проводил у девушек, стало привычным фактом. Это случилось как-то само собой, органично и бесспорно, словно так и было задумано. Уже спустя неделю после его «легализации» в их пространстве, комната начала потихоньку впитывать его присутствие, обрастать вещественными доказательствами. На книжной полке, рядом с аккуратной стопкой романов, стали появляться его конспекты с острыми, угловатыми чертежами на полях. На общем столике, будто случайно, возникали фантики от любимых конфет или даже целая плитка шоколада, которую он оставлял «на потом», но которая неизменно исчезала к вечеру. Девушки, вымотанные до предела изнурительными тренировками Ден или многочасовыми курсами Рене, буквально вваливались в комнату и падали на широкую кровать, как подкошенные. В такие дни, если Элисон пропадала с Сетом, Рене и Ден просто бездельничали, разбрасывая вещи и лениво перебрасываясь словами. Атмосфера была густой от усталости и тихого, мирного покоя. В эти часы Мэтт становился тихим стражем их отдыха. Он устраивался на кухне, заставленной склянками Элисон и экзотическими чаями Рене. Приглушенный свет настольной лампы отбрасывал теплые тени на страницы его учебников или приключенческий роман, в который он был погружен. Скрип стульев, шелест страниц и ровное, тяжелое дыхание спящих девушек из соседней комнаты — вот саундтрек этих вечеров. Один из таких запомнился особенно. Рене проснулась раньше. Воздух в комнате был прохладным, а за окном только начинал разливаться бледный рассвет. Выйдя в коридор, она замерла на пороге кухни. Картина, открывшаяся ей, была на удивление домашней: Мэтт, стоя спиной, что-то нашептывал раскаленной сковороде, от которой тянуло соблазнительным ароматом яичницы и поджаристого хлеба. — Что ты делаешь? — прошептала Рене, голос еще хриплый от сна. Мэтт вздрогнул и обернулся. На его обычно сосредоточенном лице промелькнуло что-то похожее на неуверенность. —Эм, мне показалось, что вы уже не будете сегодня что-то готовить, — он мотнул головой в сторону холодильника. — А там, если верить этикеткам, только йогурты с тридевятым вкусом и что-то зеленое в банке Элисон. Не рискнул. Уголки губ Рене дрогнули в едва заметной улыбке. Она молча подошла к плите, поставила чайник, достала из шкафчика две простые глиняные чашки — свою, с трещинкой, и Ден, с изображением свирепого единорога. —Знаешь, — начала она, заваривая чай, — учитывая, сколько времени ты здесь проводишь, тебе давно стоило бы обзавестись своей кружкой. Чувствуй себя как дома. Мэтт что-то пробормотал в ответ, не глядя ей в глаза, дежурное «спасибо, скоро куплю». Но говорил он это уже добрую вторую неделю, и звучало это всё так же неубедительно, как и в первый раз. Однако на следующее утро, когда Рене открыла шкафчик в поисках кофе, ее взгляд упал на полку. Среди привычного хаоса чашек и стаканов стояла новая. Простая, высокая, из темной керамики, без единой узоринки. Ровно такая, какой мог бы пользоваться он. Они с Ден, посовещавшись минуту, купили ее в ближайшей лавке — молчаливое, но красноречивое приглашение оставаться. История начала повторяться. Команда сплотилась, и вечера в комнате стали точкой сбора. Теперь здесь было все: совместные просмотры киноморфонов с криками и обсуждениями, серьезные советы по учебе, переходящие в безудержные сплетни, и просто тихие разговоры под мерцающий экран. Элисон, понятное дело, теперь оставалась с ними. На периферии маленького кружка стали регулярно появляться Нил и Ники, внося свой шум и остроумие. Комната становилась тесной, шумной и по-настоящему живой. И вот, после одной из таких шумных посиделок, чашка пропала. Не та, что стояла в стороне, а его чашка. Та самая, темная, керамическая. Мэтт обыскал все: заглянул в мойку, заваленную посудой после вечеринки, пробежался глазами по полкам в зале, даже заскочил к себе в комнату — след простыл. Он подозрительно спокойно достал телефон из кармана и отправил короткое сообщение с вопросом. Через несколько минут на пороге, слегка запыхавшись, появился Нил. В его руке, как трофей, красовалась та самая чашка. —Прости — виновато ухмыльнулся он. — После вчерашнего кино случайно забрал с собой вместе с парой пицц. Через неделю ситуация повторилась с дьявольской точностью. Только на этот раз виновником оказался Ники, с невинным видом доставшая чашку из своей бездонной сумки. «Ой, а она у меня!» — засмеялся он, пока Мет лишь молча качал головой, чувствуя, как в груди закипает лёгкое раздражение. Это повторялось снова, и снова. И в один из таких дней, когда чашка вновь таинственным образом испарилась, Мэтт уже не стал писать сообщения. Напрямую направился в комнату монстров. Когда его впустили внутрь, и взору предстала картина, которая всё объяснила. Облокотившись на стол, небрежно листая что-то на телефоне, стоял Кевин. В его свободной, расслабленной руке, как в своеобразном держателе, покоилась та самая темная керамическая чашка. Из нее шел легкий пар. Парень поднял глаза на вошедшего, и в его взгляде читалось не столько удивление, сколько тихое, почти насмешливое понимание. 2 # Как близнецы Кевина выселяли. Это произошло еще до появления Нила в команде, в ту пору, когда комнату делили Кевин, Эндрю и Аарон — союз, державшийся на шатком равновесии личных пространств и вынужденного соседства. Тишина той ночи была густой и почти осязаемой, она заполняла собой все уголки общежития. Где-то за стенами шептались пары, кто-то листал конспекты под мягким светом настольной лампы, а кто-то просто доверял ночи свои тайны, надеясь, что темнота их утаит. В их комнате царил покой, нарушаемый лишь размеренным дыханием да отдаленным гулом города, вползавшим в приоткрытое окно. Идиллию разорвал резкий, порывистый рывок. Эндрю, еще секунду назад спокойно спящий, внезапно сорвался с кровати, как по тревоге. Ноги коснулись прохладного ворса ковра, одеяло сползло на пол. Он замер, напряжённый, весь превратившись в слух, глаза с лихорадочно быстро сканировали темноту, выискивая источник угрозы. Через секунду комната содрогнулась. Воздух прорезал оглушительный, дребезжащий звук, нечто среднее между работой бензопилы и запуском реактивного двигателя. Плечи Эндрю бессильно опали, а пальцы одной руки вцепились в собственные светлые волосы с немым отчаянием. На противоположной кровати началось шевеление. Аарон, разбуженный этим адским концертом, приподнялся на локте. Его взгляд, мутный от сна, с недоумением блуждал по комнате, пока не наткнулся на фигуру брата, застывшую в трагической позе. Эндрю, не говоря ни слова, с убийственным спокойствием кивнул в сторону Кевина. Блондин поднял глаза на верхнюю полку двухъярусной кровати, и в этот самый момент звук повторился, набрав новые, еще более ужасающие обертона. Лица близнецов исказила одна и та же гримаса глубочайшего, накопленного за недели раздражения. Они молча посидели с минуту, слушая, как храп набирает обороты, и тогда Аарона осенило. Тень дьявольской ухмылки скользнула по его лицу. Парень поднялся с кровати и, двигаясь с грацией хищника, подошел к столу. Ящик со скрипом открылся, и в его руке блеснул рулон широкого серебряного скотча. Он вернулся к кровати и, отыскав в полумраке безмятежно разжатые губы Кевина, с торжествующим шипением отмотал липкую полосу. Эндрю, все еще сидящий на своей кровати, уже не мог сдержать улыбки — тихой, но до краев наполненной злорадным предвкушением. Звуки стихли. Наступила блаженная, хрупкая тишина. Близнецы, переглянувшись с чувством выполненного долга, рухнули обратно на подушки. Идиллия длилась ровно десять счастливейших минут. А потом раздался легкий, но такой выразительный звук «чпок». Скотч, отсыревший от дыхания, не выдержал и отклеился, и комната снова наполнилась победным ревом. Терпение Эндрю лопнуло. Он поднялся, подошел к кровати Кевина и, без лишних церемоний, ухватил спящего за лодыжку, с силой стащив вниз. Тот рухнул на пол с глухим и невероятно удовлетворяющим стуком. — Что за...? — пробормотал Кевин, ошеломленно хватая ртом воздух и пытаясь сообразить, что за апокалипсис его разбудил. Ответом ему была указующая дверь и два синхронных, не терпящих возражений взгляда. —Вон. На диван. В зал, — процедил Эндрю. — И возьми с собой свою пилу. Брюнет, бормоча что-то невнятное под нос и потирая ушибленный бок, послушно поплелся прочь, оставив близнецов наконец-то наслаждаться драгоценной тишиной. 3 # Месть. Это был четверг. Тот особый вид усталости, который накапливается к концу недели, витал в воздухе густым туманом. Все двигались на автопилоте, с одной невидимой, но мощной мыслью: завтра пятница, а значит, нужно пережить всего один день. Однако сама Вселенная, казалось, решила проверить их на прочность. Тренировка выдалась на редкость жестокой. Кевин сорвался с цепи — бешеный, злой, он гонял команду до седьмого пота, до темных пятен в глазах и дрожащих рук. Его крик, острый и безжалостный, резал воздух чаще свистка. Даже Нил и Рене по отдельности подходили к нему, пытаясь вставить разумное слово, уговорить, утихомирить. Но после каждого такого визита парень, казалось, лишь еще больше взъелся. Его ярость искала выхода. И она его нашла. Его взгляд, как прожектор, выхватил из пространства Ники, сидящего на скамейке в короткой передышке. И понеслось... Казалось, он буравил его насквозь, отчитывая за всевозможные косяки, реальные и вымышленные. Ники даже физически сжался, втянув голову в плечи, пытаясь стать меньше, незаметнее, просто переждать бурю. Он молчал, глотая обиду, и мысленно молился, чтобы игнор сработал и Кевин переключился. Так и произошло — его внимание перебросилось на остальных, а Ники, уже достаточно расстроенный, с горечью показал удаляющейся спине средний палец. В общежитии царила гробовая тишина. Они не разговаривали. Воздух был густым и колючим от не проговорённой злости. Звуками были лишь тяжелые шаги, хлопающие двери и щелчки замков. Каждый был в своей вселенной. Уже глубокой ночью, когда большая часть команды легла спать и доносилось лишь ровное дыхание, в комнате Ники послышалось легкое капошение. Он, как настоящий лазутчик, достал из тумбочки заветный перманентный маркер, тот самый, что не смывается. На цыпочках, затаив дыхание, он проскользнул к чужой кровати, где Кевин спал сном праведника, раскинувшись как хозяин жизни. Наутро все было как обычно, но с налётом театральности. Эндрю с наслаждением потягивал кофе, Нил бегал на улице. Ники, бледный и не выспавшийся, сидел в кресле, вцепившись в чашку с чаем как в якорь спасения и отчаянно пытаясь не уснуть. В этот момент идиллии дверь в их комнату распахнулась. В проеме, выходя, появился Кевин. Эндрю, не отрываясь от своей кружки, лишь скептически изогнул бровь и проводил его взглядом до самой ванной. Затем его глаза медленно повернулись к кузену. Ники мгновенно приложил палец к губам, взгляд его был настоящей мольбой: «Молчи, ради всего святого, не выдавай!» Идиллия длилась ровно до того момента, как дверь в ванную с грохотом распахнулась. Создавалось впечатление, что петли были на волоске от смерти. —КАКОГО ЧЕРТА?! — рёв Кевина потряс стены. Градус его кипения достиг космических величин. Он стоял посреди коридора, трясясь от бешенства, его лицо исказила гримаса чистейшей ярости. Занавес. Аплодисменты. И в этот самый, идеально подгаданный режиссерский момент, в комнату ворвался Нил, весь запыхавшийся и разгоряченный утренней пробежкой. Он остановился, окинул взглядом всю картину: взбешенного Кевина, напряженного Эндрю и Ники, готового провалиться сквозь землю. А потом его взгляд упал на лицо Кевина, и он залился таким искренним, оглушительным хохотом, что, казалось, снесет крышу. На идеально зализанных, влажных от умывания волосах Кевина, прямо в центре его гордого лба, алела иссиня-черная, наглая надпись: СКОТИНА. 4 # Близнецы ловят друг друга по углам. Все прекрасно помнят момент, когда близнецы пришли к соглашению. Это было сложно принятое решение после огромного пинка под зад. Но что же было после? Тихие, не озвученные правила и вечное подспудное напряжение. Как-то раз Эндрю задержали после занятий. Возвращаясь в общежитие, он бесшумно шагал по пустынным вечерним коридорам, устало проводя рукой по волосам. И вот, за поворотом, его взгляд уперся в знакомую фигуру. Аарон сидел на широком подоконнике, его руки плотно обхватывали чужую талию. Между расставленных ног стояла Кейтлин, чьи пальцы запутались в светлых волосах на затылке, а ее смех, тихий и счастливый, затихал в поцелуе. Они о чем-то перешептывались, их головы были близко наклонены друг к другу, создавая идеальный, интимный портрет парочки, уверенной, что их никто не видит. Эндрю тогда замер на секунду, развернулся и так же бесшумно ретировался, пока его не заметили. Но картинка, как фотография, отпечаталась в памяти. И при следующей же очередной стычке брата с Нилом, Эндрю не упустил шанса. —Знаешь, — его голос прозвучал немного язвительно и отчетливо, — когда вы с подружкой прятались в библиотеке, было куда меньше шансов застать ваши обжимания в коридорах. Аарон, казалось, на секунду остановился. Внутри у него все сжалось, и по лицу прокатилась волна — то ли краска стыда, то ли бледность ярости. Но слава всем богам, маску полного, почти скучающего не возмущения удалось сохранить. И в этот момент, пока Нил смотрел на него с легким удивлением, а Эндрю с вызовом ждал ответа, перед внутренним взором Аарона всплыла другая картина. Совсем недавняя. Он зашел в их комнату без стука и застыл на пороге. Эндрю и Нил стояли у окна, спиной к двери. Они не целовались, нет, но расстояние между ними было исчезающе малым. Нил что-то тихо говорил, склонив голову к Эндрю, а его пальцы медленно, почти нежно, перебирали прядь светлых волос на затылке брата. Это была не страсть, а какая-то глубокая, спокойная близость, от которой у Аарона задёргался глаз. Он так же бесшумно отступил, оставив их вдвоем. Это воспоминание ударило его сейчас с новой силой, давая в руки неожиданный козырь. Аарон медленно выдохнул, и на его губах появилась та же язвительная, отработанная ухмылка, что и у брата. —Знаешь, — парировал он, нарочито медленно переводя взгляд на Нила, — когда я прихожу в эту комнату, мне тоже как-то не нравится наблюдать, как он вылизывает тебе рот. Но я ж молчу. Повисла гробовая тишина. Сказав это, Аарон развернулся и смылся с глаз долой так же быстро, как это когда-то сделал его брат, оставив за собой взрывную тишину и двух удивлённых людей. 5 # Ангелочки в комнате монстров Отсылка на одну из моих работ. До Хеллоуина оставались считанные дни, и кампус жил в особом, лихорадочном ритме. Воздух был пропитан запахом опавшей листвы и сладковатым душком тыкв. Повсюду пестрели черно-оранжевые гирлянды, а у дверей почти каждой комнаты выстраивались в причудливые караулы тыквы с вырезанными мордочками, их внутренний огонь мерцал в сумеречных коридорах. По этим коридорам, оглашая их мерным цокотом невысоких каблуков, шла Рене. Шаги отдавались эхом, словно отсчитывая время до главной ночи. Она остановилась у одной из дверей, украшенной паутиной из мишуры, и постучала. Дверь медленно отворилась, и в проеме возник Нил. На его лице расплылась спокойная, узнающая улыбка. Молча, жестом приглашая войти, он пропустил девушку вперед и повел к их с Эндрю убежищу. Когда они показались в дверном проеме комнаты, взору Рене открылась картина привычного хаоса. Эндрю восседал на своей кровати, откинувшись на подушки. В его руке дымилась сигарета, и он с театральной концентрацией художника пускал в запыленный воздух идеальные, медленные кольца дыма. Увидев Рене, он лишь коротко кивнул, приветствуя ее, — многословие никогда не было его сильной стороной. Девушка проследовала к дальней кровати, на мгновение задержавшись у шкафа, откуда извлекла вешалку, бережно укутанную в полиэтиленовую пленку. С этим сокровищем она приземлилась в глубокое кресло-мешок, с шелестом принявшись разворачивать обертку. Пакет с дополнительными материалами уже стоял рядом на полу, словно верный пес. Помнился ее первый визит. Тогда она, недолго думая, просто опустилась на ковер, Нил тут же предложил ей место на кровати. Рене вежливо отказалась, и тогда Эндрю, не проронив ни слова, поднялся и вышел из комнаты. Он вернулся почти сразу, втаскивая за собой потрепанное, но удобное кресло из общего зала. Он принес его специально, не спрашивая, — его молчаливая забота всегда была делом действий, а не слов. Теперь Рене спокойно работала, погруженная в завершение своего костюма. Ее пальцы ловко переплетали мерцающие гирлянды с мягкими перьями, вклеивая их в основной каркас, рождая на свет нечто фантастическое. Нил, пристроившись напротив, внимательно следил за магией, его взгляд был живым интересом. А Эндрю... Он просто был. Его внимание плавало: то он следил за движениями девичьих рук, то наблюдал за сосредоточенным лицом Нила, а в какой-то момент и вовсе отключился, его веки сомкнулись в легкой дрёме. Изначально Рене даже не была уверена, что парни позволят ей хозяйничать в их святая святых. Но желание сохранить костюм в тайне до самого праздника было сильнее сомнений. Она решилась поднять этот вопрос во время одного из спаррингов. Эндрю, выслушав, скептически приподнял бровь. —Тебя из комнаты выселяют? — спросил он прямо, по своему обыкновению. —Нет, — ответила Рене. — Просто хочу всех удивить. —Всех, — уточнил Эндрю, и в его голосе прозвучала легкая, почти невидимая усмешка, — или кого-то конкретного? Девушка оставила вопрос без ответа, но по окончании спарринга Эндрю бросил ей вслед короткое: «Приходи в любое время». Так все и закрутилось. Так они и пришли к нынешнему вечеру, к этому мирному хаосу, к перьям, разбросанным по комнате, и к следам клея, навсегда впитавшимся в ворс ковра. 6 # Совместные сеансы близнецов. Кабинет Би пах мятным чаем и спокойствием, которое здесь приходилось добывать с боем. Воздух был плотным, наэлектризованным невысказанным — как всегда, когда в нём находились оба Миньярда. Близнецы сидели на слишком мягком диване, как два кота, готовых в любой момент вздыбить шерсть. Эндрю — отстранённый, с каменным лицом. Аарон — напряжённый, его пальцы нервно барабанили по колену. Би, невозмутимая, как скала, наблюдала за ними поверх блокнота. —Итак, — начала она, — на прошлой сессии мы договорились попробовать выражать раздражение словами, а не молчаливым уходом или порчей имущества. Давайте попробуем. Что вас бесит друг в друге прямо сейчас? Повисла тягучая пауза. Взгляды близнецов скрестились в воздухе, высекая невидимые искры. — Он дышит слишком громко, — буркнул Эндрю, глядя в окно. — Он моргает с претензией, — парировал Аарон. Би вздохнула, но кивнула, как будто это был прогресс. —Это уже что-то. Но давайте копнем глубже. Конкретные претензии. Аарон фыркнул, и затвор за его глазами, кажется, чуть приоткрылся. —Меня бесит, что он строит из себя крутого парня, который ни в ком не нуждается. Эндрю медленно перевел на него взгляд. В воздухе запахло гарью. —Я хотя бы не маменькин сынок, — произнес он с ледяной вежливостью. Аарон, будто его хлестанули, выпрямился. Его собственная уязвимость была его самым большим оружием и самой болезненной точкой. —У меня хотя бы мама была, — выстрелил он тихо, но метко. Глаза Эндрю сузились до щелочек. Он знал, что это был низкий удар, но их битва никогда не велась по правилам. —У меня отношения не с тетрадкой по химии, — отрезал он, глядя на Аарона с вызовом. Он знал про Кейтлин. Значит, Аарон тоже что-то знал про Нила. — А я не прячу конфеты под кроватью, чтоб Не дай Бог, Кевин не выкинул, — язвительно ухмыльнулся Аарон, переходя на известную только им двоим территорию их соседского быта. На лице Эндрю, впервые за сессию, промелькнуло что-то, кроме скуки и злости. Быстрая, почти неуловимая тень смущения. Он ненавидел, когда Аарон копался в его вещах. Би подняла руку, словно разнимая дерущихся школьников. —Стоп. — её голос был спокоен, но в нём прозвучала сталь. — «У меня мама была» — это больно. «Прячешь конфеты» — это нарушение личных границ. Вы не сражаетесь, вы пытаетесь ранить друг друга в самое уязвимое место. — Она посмотрела на них по очереди. — За этим всем стоит что-то ещё. Что на самом деле стоит за этими словами, Эндрю? Аарон? Оба замолчали, отводя взгляды. Глупые оскорбления были безопаснее. Они были ширмой, за которой скрывалось всё то, что они боялись сказать вслух: ревность, обида, неуверенность и та призрачная связь, которую нельзя было разорвать, как ни старайся. Эндрю первый сломал молчание. —Он начинает, — бросил он в сторону Би, вставая. — Он провоцирует! — парировал Аарон, тоже поднимаясь. — На сегодня достаточно, — заключила Би, делая пометку в блокноте. — На следующей сессии мы попробуем поговорить о том, что вы чувствуете, когда другой добивается успеха. Например, на корте. Близнецы синхронно фыркнули и направились к выходу, уже молча договариваясь о перемирии до следующей порции принудительного психоанализа. Дверь закрылась, а в кабинете снова пахло мятным чаем и нерешенными проблемами. Но Би с легкой улыбкой поставила галочку в блокноте. Сегодня они хотя бы задели настоящее. Это был прогресс. 7 # Ники и таракан С самого начала их соседства Кевин твердил, как заведенный: «Еду на столах и тумбочках не оставляем. Всё — в холодильник, в контейнеры, в шкаф. И регулярно ревизию в этих шкафах проводить!» Он ходил за Ники по пятам, как тень упыря-перфекциониста, тыча пальцем в каждую забытую крошку. Ники же только отмахивался, бросая через плечо: «Да брось, это у тебя перфекционизм от Воронов остался!» Сам он наводил марафет раз в неделю, в лучшем случае. Да, на столе вечно красовалась открытая пачка печенья, да, пару раз он забывал пропылесосить, а уж о ежедневной борьбе с пылью и речи не шло. «Ничего страшного, — убеждал он сам себя, — все же так живут. Один раз не считается». Карма, как это часто бывает, настигла его неожиданно и в самый неподходящий момент. Утро понедельника начиналось на удивление спокойно, пока по всему этажу не пронесся оглушительный, пронзительный визг, больше напоминающий крик раненой птицы, чем человеческий голос. Двери распахнулись, и в зал, как по тревоге, ввалились монстры, ожидая чего угодно — от потопа до вторжения. Картина, представшая их глазам, была одновременно комичной и драматичной: Ники сидел на стуле, поджав ноги так, словно пытался втянуть их в себя, и дрожащей рукой указывал на безобидный ботинок, мирно лежавший у стены. Первым, как всегда, нарушил молчание Нил, едва сдерживая смех: —Что случилось-то? —Таракан! — выдохнул Ники, его глаза были круглыми от ужаса. Эндрю, одним взглядом оценив обстановку, с немым презрением закатил глаза и, развернувшись, отправился обратно досыпать свои законные две пары часов. Кевин же с глубоким, многострадальным вздохом ухватился за переносицу, бормоча себе под нос что-то нечленораздельное, но явно из серии «Я же говорил, я тысячу раз говорил...». Нил, пожалуй, оказался единственным, кто проявил хоть каплю сочувствия. Он спокойно подошел, поднял злополучный ботинок, прикрыл им невезучее насекомое и, не меняя выражения лица, изрек спасительный вердикт: —Сними сетку с окна. Ники, казалось, никогда в жизни не двигался с такой скоростью. Он буквально сорвался со стула, сдёрнул москитную сетку и, с отвращением отводя глаза, вытряхнул незадачливого таракана. Пока тот совершал свой полет к земле, в Ники вдруг проснулась совесть. - А он... Он не умрет падая с такой высоты?- с неподдельной тревогой спросил он. Нил лишь неопределенно пожал плечами, и уже удаляясь в сторону комнаты, бросил через плечо. - Можешь спуститься, проверить. 8 # Братская любовь. Это можно считать продолжением истории с тараканом. После того злополучного случая Ники, конечно, стал старательнее. Еда пряталась по контейнерам и шкафам, а пылесос завывал чуть ли не дважды в день. Но уж так устроен мир: если днём ты увидел одного такого гада, значит, ночью их выводок празднует тайную вечеринку на твоей кухне. Следующий подобный тет-а-тет со случайным насекомым произошел у Эндрю. Если в прошлый раз он с презрением удалился спать, то на сей раз игнорировать проблему было невозможно — найдёныш восседал прямо на его прикроватной тумбочке, словно оплачивая аренду. Эндрю уставился на него с холодной ненавистью минуты две, прежде чем в сознании, озаренная светом низменного вдохновения, засияла мысль. Он прекрасно помнил тот разговор, когда Аарон ввернул колкость про Нила и рот. И сейчас легкая, сладкая месть прямо вибрировала в кончиках пальцев. Хладнокровно взяв жука двумя пальцами, словно нечто презренное, но необходимое, он направился к выходу. Когда блондин оказался у двери во владения близнеца и сухо изложил просьбу — «Ники попросил какой-то фильм» — тот проводил его недоуменным взглядом. —Как давно ты у него на побегушках? — съехидничал Аарон. Вопрос повис в воздухе без ответа. Эндрю молча вошел внутрь, пока его брат, пожав плечами, ушел вглубь комнаты копаться в дисках Мета. Пока Аарон был достаточно занят, роясь в стопках, Эндрю бесшумно подошел к его рабочему столу. Взгляд скользнул по двум банкам энергетика. Одна — пустая, с парой капель на дне. Идеально. Недолго думая, он сбросил туда насекомое. Жук беспомощно упал на липкое дно. Что ж, внимательность недо-медика оставляет желать лучшего. Когда парень вернулся с запыленным диском, Эндрю с тем же каменным выражением лица забрал его и удалился, не оставив и следа своего визита. Вернувшись в комнату, он бросил диск на колени сидящему в кресле Ники. Тот изумленно поднял брови, поймав неожиданный подарок. —С чего такая щедрость? — настороженно спросил кузен. Эндрю неопределенно пожал плечами и устроился за столом на их крохотной кухне. Точка обзора была выбрана идеально — прямо на вход. Теперь оставалось только ждать. Ждать пришлось недолго. Уже через пару минут дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетел Аарон, красный от ярости. —Ники! Твою мать! Казалось, даже волосы на голове кузена встали дыбом от несправедливого нападения. —Что?! Я ничего не сделал! — искренне возмутился он. — Твои твари и до нас доползли! — прошипел Аарон, тыча пальцем в сторону своей комнаты. — Может, это не я! — отчаянно защищался Ники. — Проверь свой срач на столе или носки Мэтта! Может, это они всё привлекают! Эндрю тем временем молча поднес свою кружку к губам, скрывая довольную ухмылку. Месть, даже такая незначительная, была достаточно вкусным блюдом . И он только что насладился им сполна. 9 # История о успеваемости. Рано или поздно должен был произойти подобный случай. Нил начал отставать по учебе. Раньше с этим было проще, регулярные переезды новые документы, если он что-то не успевал табель всегда можно было "исправить". Учеба была на последнем месте в списке его забот, если вообще была. И вот чаша терпения судьбы переполнилась. Вечер пятницы, очередная запланированная поездка в Колумбию. Весь вечер Эндрю из своего кресла молча наблюдал, как Нил мучается с учебниками, пытаясь в последнюю ночь подготовиться к зачету по какому-то невообразимому предмету на стыке философии и социологии. Парень бурчал про «занудного старого пердуна» и «бесполезную программу» большую часть семестра, но сейчас, когда на горизонте замаячили реальные последствия, его охватила паника. Он с отчаянием вцепился в конспекты, явно понимая, что завалить этот предмет — значит получить серьезные проблемы. После получаса молчаливого наблюдения, Эндрю, наконец, не выдержал и ткнул его ручкой в лоб. —Если будешь так пялиться в книгу, знания через черепную коробку протекут. Едем. Нил, хоть и с кислой миной, начал собираться. Но Эндрю продолжал следить за ним с настороженным прищуром, будто видел не просто нежелание ехать, а глубинное истощение. Они ехали спокойно, что было уже странно. Обычно неконтролируемая скорость Эндрю на дорогах сегодня спала до почти разрешенной. Он регулярно бросал на Нила короткие, оценивающие взгляды, и когда они проехали большую часть пути, неожиданно перестроился и свернул на неприметный съезд. — Эндрю, мы едем не туда, — Ники, сидевший сзади, настороженно указал на знакомый поворот, который они проскочили. Аарон и Кевин приподнялись на сиденьях, а Нил недоуменно посмотрел на водителя. Он знал эту дорогу как свои пять пальцев и сейчас искренне не понимал маневра. Когда машина, наконец, остановилась у ничем не примечательного дома на окраине, Эндрю не стал глушить двигатель, просто бросив через плечо короткое: —Выметайтесь. — Что?! — Аарон вперился в него взглядом, полным непонимания и нарастающей злости. — Ты серьезно? Какого черта мы здесь забыли?! — Да он спятил! — поддержал его Кевин, его голос был похож на рычание. Ники, в отличие от них, лишь тяжело вздохнул, понимая, что спорить с Эндрю в таком режиме бесполезно. —Та ладно вам, — сказал он, уже открывая дверь. — Планы, видимо, поменялись. Пошли, развлекайтесь без нас. Едва троица, ворча и проклиная все на свете, вылезла из машины, Эндрю тут же взревел двигателем и сорвался с места, оставив их на пустынной улице. Нил, все еще пытаясь сложить пазл в голове, повернулся к нему: —Куда едем? —Домой. —Почему? — в голосе Нила слышалась не злость, а усталое недоумение. Эндрю на секунду отвел взгляд от дороги, бросив на него быстрый, но цепкий взгляд. Он видел под глазами темные круги, нервное подёргивание пальца, постукивающего по колену, и ту самую отчаянную решимость «не сдаваться», которая так похожа на путь в пропасть. —Потому что, — его голос прозвучал с неожиданной, почти отцовской усталостью, — школьникам нужно вовремя делать уроки и ложиться спать. Он снова сосредоточился на дороге, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая только шумом мотора. Протест, готовый было сорваться с губ Нила, замер. Вместо него пришло странное облегчение. Кто-то другой взял на себя ответственность за его же благополучие, принял непопулярное, но правильное решение. Он откинулся на подголовник, глядя в темное окно, и впервые за весь вечер его плечи по-настоящему расслабились. Битву с философией ему предстояло проиграть или выиграть один на один, но по крайней мере, он будет делать это выспавшимся. *** - У нас хоть ключи есть.- зло спросил Кевин - Сейчас узнаем. 10 # Как тяжело жить под одной крышей с лингвистическими гениями. Нил проснулся оттого, что привычный утренний свет, просачивающийся сквозь щели в занавесках, казался ему слишком… холодным. Не тот мягкий, рассветный, а скорее пронизывающий, предвечерний. Странно. Он моргнул, пытаясь стряхнуть сон, и осознал, что будильник, который он поставил на пять утра, еще не прозвенел. Проверил телефон – 4:37. Слишком рано. Неважно. Раз уж проснулся, надо бы размяться, пока остальной общежитие спит. На кухне, залитой тусклым светом ночника, Нил замер. У стола, спиной к нему, сидел Аарон. Он был одет в старые, растянутые спортивные штаны и серую футболку, которая, казалось, повидала лучшие времена. Парень держал телефон в руке, и его взгляд был прикован к экрану с такой сосредоточенностью, будто решал судьбу мира, а не просто тыкал пальцем в какой-то пиксельный лабиринт. «Слишком рано проснулся, или вообще не ложился?» — мелькнула мысль, когда Нил осторожно подошел к холодильнику. Он не стал нарушать тишину, просто взял бутылку воды и вернулся в комнату. Вернувшись с пробежки, Нил застал Аарона на том же месте, но теперь тот держал телефон не так сосредоточенно. В его глазах читалась легкая усталость, но и… раздражение? На экране явно была шахматная доска. — Ты что, всю ночь в шахматы рубился? – спросил Нил, ставя бутылку воды на стол. Его голос звучал немного резко, все еще под влиянием утреннего недосыпа. Аарон поднял голову, голубые глаза встретились с карими. Взгляд был цепким, привычно-язвительным. — А что, у тебя какие-то претензии к моему распорядку дня? – парировал он, убирая телефон. – Или тебе просто завидно, что я умею пользоваться своим мозгом, когда ты спишь, как бревно? — Претензии? Нет. Просто удивительно, что ты, человек, который считает, что любое другое развлечение – пустая трата времени, проводишь ночи, играя в телефоне. И, кстати, я не сплю, как бревно. Я бегал. — О, бегал? Какое благородное занятие. Наверное, чтобы прочистить мозги от всего того, что ты там успел насобирать за день, – Аарон усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то неуловимое. – А я вот решил потренировать свой интеллект. Кто знает, когда мне пригодится умение предвидеть ходы противника. — Ты серьезно? Предвидеть ходы… в шахматах на телефоне? – Нил усмехнулся. – Мне кажется, ты просто не хочешь признавать, что тебе скучно. Или что ты проиграл мне в прошлый раз тот спор. — Споры? Какие споры? – Аарон сделал вид, что не понимает. – Мы не спорили. Мы просто… обсуждали, кто из нас более… тактически одарен. И я пришел к выводу, что это я. — Обсуждали? Ты сказал, что если я тебе покажу, что умею играть, то ты признаешь, что я не полный идиот. Я показал. А теперь ты пытаешься выкрутиться. — Ах, да, тот спор… – Аарон театрально хлопнул себя по лбу. – Ты помнишь, как ты мне что-то там показывал? Я помню только, как ты трясся, когда я тебя обыгрывал. — Ты меня обыгрывал? Ты играл в какую-то детскую версию, я видел! – Нил почувствовал, как к горлу подступает волна раздражения. – Давай решим это раз и навсегда. Ты и твои "шахматы на телефоне". Ты же такой умный, все предвидишь. Аарон поднял бровь. — И каким образом, по-твоему, мы "решим это"? Ты хочешь, чтобы я тебя научил играть? Это займет слишком много времени. — Нет! – Нил шагнул ближе. – Ты думаешь, ты такой стратег? Давай. Игра. Сегодня. На телефоне. И проигравший… — он сделал паузу, хитро улыбаясь, — …тот, кто проиграет, будет убирать всю посуду на нашей кухне до конца этой недели. Аарон смотрел на него, и его обычная язвительность сменилась чем-то более… интересным. Легкая усмешка появилась на его губах, но уже без прежнего ехидства. — Ты серьезно? Ты готов поставить на кон свою гордость и неделю страданий ради… игры на телефоне? — Я готов. Ты же сам сказал, что умеешь предвидеть ходы. Уверен, что сможешь меня обыграть, даже с моих "детских" навыков. Или боишься? В глазах Аарона мелькнул вызов. — Боюсь? Я? Никогда. Но я должен предупредить. Ты не представляешь, насколько я хорош. Мой интеллект не знает границ, когда дело касается… стратегии. Пару часов спустя, когда первые лучи солнца уже пробились сквозь неплотно задернутые шторы, комната пробудилась. Первым, как обычно, встал Эндрю. Он привычно прошел на кухню, чтобы приготовить себе кофе, и замер на пороге. Картина, представшая его взору, была… сюрреалистичной. Аарон и Нил сидели бок о бок на диване, сгорбившись над одним телефоном, который держал Аарон. Их пальцы соревновались в стремительной смене кадров на экране, а на лицах читалась абсолютная концентрация. Но не это удивило Эндрю. Удивило то, как они ругались. — Verdammt, Neil, du Idiot! Zieh deinen Bauern! – выкрикнул Аарон, его голос звучал на удивление напористо. (Проклятье, Нил, ты идиот! Ходи своей пешкой!) — Ich sehe es, Aaron! Du willst mich reinlegen, du elender… – Нил ответил, его английская речь смешивалась с резкими, знакомыми Эндрю словами. – …Scheißkerl! Ich kenne deine dummen kleinen Tricks! (Я вижу это, Аарон! Ты хочешь меня обмануть, ты жалкий… паршивец! Я знаю твои дурацкие маленькие трюки!) Эндрю присел на стул, наблюдая за этой странной сценой. Это было похоже на какую-то лингвистическую бурю. Они перескакивали с английского на немецкий с такой скоростью, что парень едва успевал уловить смысл. — Dein Läufer ist verwundbar, du Narr! – продолжал Аарон, его пальцы мелькали на экране. – Denk nach, Neil! Denk nach! (Твой слон уязвим, ты дурак! Думай, Нил! Думай!) — Oh, ich denke! – парировал Нил, его голос приобрел угрожающий оттенок. – Ich denke darüber nach, wie ich das hier gewinnen und dich eine Woche lang Toiletten schrubben lasse! (О, я думаю! Я думаю о том, как я это выиграю и заставлю тебя драить туалеты неделю!) — Das wünschst du dir! – огрызнулся Аарон. – Du würdest eine Gewinnstrategie nicht erkennen, selbst wenn sie dich mit einem Schachbrett ins Gesicht schlagen würde! (Ты только мечтай! Ты бы и выигрышную стратегию не увидел, даже если бы она тебя с доской в лицо ударила!) В этот момент на кухню, сонный и раздраженный, вышел Кевин. Он потянулся, моргая, и тут же остановился, услышав этот странный дуэт. — Что происходит? – спросил он, его голос был хриплым от сна. – Почему они… как будто в школе на уроке немецкого? И почему они так кричат? Эндрю спокойно, без эмоционально пожал плечами. — Спорят. Опять. И, кажется, теперь еще и на немецком. — На немецком? – Кевин наклонил голову, пытаясь разобраться. – Кажется, я понимаю… что-то про "тупого идиота" и "паршивую собаку". Серьезно? — Похоже, у них свой собственный язык вражды, – пробормотал Эндрю, делая глоток кофе. – И этот язык, похоже, включает в себя весь словарный запас, который они успели выучить, и, видимо, еще немного из Германского акцента. Der Idiot weiß nicht, was er tut. (Этот идиот не знает, что делает.) Аарон и Нил, не обращая внимания на появившихся зрителей, продолжали свою игру. Их пальцы мелькали, слова летели, перемешиваясь в яростном коктейле из родных проклятий и грубых ругательств. На экране телефона шла ожесточенная шахматная битва, но в реальности шла не менее ожесточенная война слов, где главным оружием были острый ум, скорость реакции и… умение говорить, чтобы задеть противника посильнее. Эндрю и Кевин лишь переглянулись, понимая, что их утро только началось, и эта языковая война, скорее всего, продлится еще какое-то время. ( Ситуация происходит во время когда Ники уехал к Эрику, а Мэтт очень вежливо попросил дать ему побольше времени с Ден.) 11 # Ники и Роланд как символ сплетен Воздух «Райских Сумерек» был густым, как всегда — клубился сигаретным дымом, звенел бокалами, гудел от приглушенных басов и переливов десятков голосов. Колумбия встречала их своим привычным, гремучим коктейлем из свободы и забвения. Почти сразу же Кевин прилип к выпивке, с маниакальной решимостью в глазах, словно пытался утопить в алкоголе не только жару, но и все внутренние демоны. Его стойкость вызывала тихое уважение, пусть и сдобренное изрядной долей брезгливости. Аарон, словно тень, растворился в танцующей толпе, его светловолосая голова мелькнула на мгновение, прежде чем его поглотили ритм и людские тела. Нил и Эндрю устроились в их привычном углу, вдалеке от эпицентра безумия. Их разговор был тихим, предназначенным только для двоих. Эндрю что-то говорил, его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах, пристально устремленных на Нила, читалась та редкая концентрация, которую он позволял лишь ему. Нил слушал, слегка наклонив голову, его пальцы бессознательно обводили край стакана. Это был их собственный, отгороженный от всех мирок. А Ники тем временем, улучив момент, когда кузены были заняты своими делами, а Кевин — пятой порцией виски, бесшумно слился с толпой и подобрался к барной стойке. Он поймал взгляд Роланда и сделал едва заметный кивок в сторону небольшого закутка, куда не доносились прямые крики музыки. — Ну, рассказывай, — Роланд, вытирая бокал, прислонился к стеллажу, его лицо расплылось в понимающей ухмылке. — По твоему лицу вижу, что там опять целый сериал. — О, поверь, сезон новый, и сюжетные повороты просто огонь, — Ники, сияя, пристроился напротив, понизив голос до конспиративного шепота. — Начнем с малого. Видишь вон того буйного в толпе? — он мотнул головой в сторону танцпола. — Наш милый Аарон, кажется, официально врубил режим «влюбленный щенок». С Кейтлин они теперь практически сиамские близнецы. Целуются в коридорах, шепчутся по углам. Я уж молчу про то, что он стал в два раза раздражительнее, если она ему не ответила на сообщение в течение пяти минут. Роланд фыркнул, бросая взгляд на мелькающую вдали фигуру. —Ничего удивительного. В их годы это называют «гормонами». — Дальше — интереснее, — Ники заговорщики приблизился, его глаза блестели азартом. — А вот наша главная достопримечательность. — Он украдкой указал взглядом на угловой столик. — Драма номер раз. Смотри, только не очевидно. Бармен скользнул взглядом по паре, погруженной в свой разговор. Эндрю, обычно напоминающий ледяную статую, жестикулировал чуть больше обычного, а его взгляд не отпускал Нила ни на секунду. — Они всё ещё в этой фазе, когда все вокруг видят всё, а они думают, что это большой секрет? — уточнил Роланд, подливая Ники виски. — О, это уже даже не фаза, это новый способ существования, — с восторгом прошептал Ники. — Они не просто смотрят друг на друга. Они… черт, даже не знаю, как описать. Это как будто между ними натянута невидимая струна, и если один пошевелится, второй это чувствует. Эндрю, тот, который обычно сносит головы за меньшее, теперь, кажется, лично отвечает за его безопасность и душевное равновесие. А Нил… Нил, кажется, единственный, кто видит за этой каменной маской настоящего человека. Это одновременно и жутко, и… обнадеживающе. — Звучит как дешевый роман, — усмехнулся Роланд, но в его глазах читался неподдельный интерес. — Поверь, жизнь куда изобретательнее любого романа! — Ники сделал большой глоток. — А еще у нас Кевин медленно, но верно превращается в алкоголика, я подозреваю, что у нашего тренера всё-таки начался роман, и, кажется, Мэтт и Дэн собираются завести собаку. Я тебе еще про инцидент с тараканом не рассказывал? О, это отдельная история! И он понесся дальше, смакуя каждую деталь, каждый взгляд и каждую несказанную фразу, пока шумный, сумасшедший мир вокруг них продолжал жить своей жизнью, предоставляя неистощимую пищу для новых сплетен и легенд. 12 # Стринги для Дея. Можно было поклясться, что однажды Элисон, прокручивая ленту, получила уведомление. Где один из комментаторов под очередным постом, советовал дарить на Новый год красные стринги для привлечения денег. Ирония судьбы была в том, что именно в тот год Кевин, с его обычной категоричностью, на вопрос о желаемом подарке лишь отмахнулся: «Ничего. Не тратьте деньги на ерунду». И вот сейчас он стоял посреди их общей комнаты, ощущая себя идиотом, с маленькой, подозрительно легкой коробочкой в руках, заботливо обернутой в аляповатую новогоднюю бумагу с санями. — Что это? — его голос прозвучал ровно, но в нем читалась готовая вспыхнуть в любой момент искра недовольства. — Открой, узнаешь, — парировала Элисон, наблюдая за ним с тем самым научным интересом, с каким обычно изучала выбор одежды. Кевин скептически изогнул бровь, но медленно, с некоторой неохотой, начал сдирать упаковку. Бумага с хрустом поддалась, обнажив картонную коробку из-под аксессуаров. Его лицо стало полем битвы быстро сменяющих друг друга эмоций: неподдельное удивление, мгновенно перешедшее в раздражение, затем в молчаливое принятие того факта, что его окружают законченные придурки, и наконец, в горькое смирение. Он с силой сдавил переносицу пальцами, словно пытаясь вдавить обратно готовую сорваться тираду. Мэтт, Нил и Ники, привлеченные этим немым спектаклем, с интересом обернулись. Последний, не в силах сдержать любопытства, подошел ближе. — Элисон, что это? — Кевин потянул за тонкий шлейф, и крошечная деталь повисла в воздухе, беззащитная и нелепая. — Твой подарок, — невозмутимо ответила девушка. — Я такое не ношу, — сквозь зубы процедил он. — Веришь? — Верю, — кивнула Элисон. — Они не для носки. Тут Ники, не выдержав, вклинился в разговор, его глаза сияли от восторга. —Офигеть! Ты и вправду их купила! Кевин, умоляю, приспусти свои принципы! Я готов заплатить, чтобы увидеть их в прямом использовании! Кевин остановил этот словесный поток, просто приставив ладонь к его лицу и отпихнув в сторону, как назойливый источник шума. — Напомни, — его голос был опасным шепотом, — что мне с ними делать? — Одеть на люстру, — Элисон произнесла это с такой же естественностью, как если бы советовала повесить новогодний шар. Парень завис. Это звучало настолько абсурдно, что даже его ум отказывался это обрабатывать. —Меня не заводит интерьер, — с убийственной вежливостью заметил он. — Хоть в белье, хоть без него. Элисон снисходительно покачала головой, будто объясняла самому отстающему ученику в классе. —Ну, идиот, честное слово. Это красные стринги. Их вешают на люстру для привлечения денег. Лицо Кевина выразило всю вселенскую пустоту и безнадегу. Глаза сузились, губы плотно сжались. —Ты сейчас меня идиотом назвала? — спросил он с ледяным спокойствием. — Не отвечай. Это риторический вопрос. С этими словами он швырнул коробочку со стрингами на ближайший стол и направился к выходу, всем своим видом показывая, что исчерпал лимит общения с безумным миром. И как раз в тот момент, когда его рука легла на дверную ручку, сзади раздался крик Элисон — громкий, четкий и пронзительный, способный пробиться сквозь любой шум: —Кевин! Стринги забыл! Казалось, время замерло. Все студенты, находившиеся в коридоре, застыли на полпути и синхронно обернулись на этот возглас. Кевин не пошевелился, лишь его плечи неестественно напряглись, а сжатые кулаки побелели. Дверь перед ним внезапно показалась вратами в рай, где не было ни красного белья, ни Элисон, ни идиотских суеверий. 13 # Общие черты. Воздух на парковке «Райских Сумерек» был густым от выхлопных газов, перегара и агрессии. Аарон, отойдя от шума клуба, подышать насколько это возможно, свежим воздухом, тут же нарвался на неприятности. Перед ним, покачиваясь, стоял здоровяк с тусклыми глазами и откровенно идиотской ухмылкой. — Чего уставился, пацанчик? — сипло проворчал тип, приближаясь так, что Аарон почувствовал запах дешевого виски. — Деньги есть? Поделиться не хочешь? Блондин холодно осмотрел его с ног до головы, не двигаясь с места. —Отвали. — Ага, сейчас, — здоровяк полез в карман, и его намерения стали совершенно ясны. В этот момент из тени, отбрасываемой припаркованной машиной, раздался спокойный, ровный голос. — Проблема, Аарон? Из мрака вышел Нил, во рту была ещё не прикуренная сигарета. Он не принял бойцовскую стойку, руки были спрятаны в карманах куртки. Он просто встал рядом, и присутствие было таким же острым и неоспоримым, как лезвие. Мужчина на мгновение засомневался, увидев, что цель стала не одна, но глупость и алкогольная безмозглость взяли верх. —О, подмога подтянулась! Двое против одного? — он громко фыркнул. — Не переживай, с тобой и один справится, — парировал Нил, не повышая голоса. — Просто мне стало интересно. Ты всегда вот так, один, на пустынных парковках, мужиков вдвое меньше себя донимаешь? Или только по пятницам, когда набраться храбрости без бутылки не получается? Аарон, уловив стратегию, тут же подхватил, его голос зазвучал с леденящим презрением: —Похоже, на большее его не хватает. Смотри, какая броня — пузо от дешевого пива и косуха, купленная в долг. Настоящий гроза района. Мужчина заморгал, пытаясь сообразить, куда ему направить свой гнев. Но слова, как шипы, впивались в его самомнение. — Помалкивали бы щенки! — рявкнул он, но в его голосе уже слышалась неуверенность. — Ой, простите, — Нил сделал шаг вперед, и его взгляд, холодный и оценивающий, заставил здоровяка инстинктивно отступить. — Мы, наверное, твой сложный психологический момент прервали. Ты, наверное, здесь стоишь и решаешь свои глубинные проблемы — почему ты один, почему тебе приходится отбирать деньги у парней, которые выглядят так, будто у них есть будущее. Жаль, мы не психологи. Мы просто уйдем, а ты побудь тут со своими мыслями. Если они, конечно, есть. Идиотский огонек в глазах здоровяка окончательно погас. Униженный, раздавленный этим холодным, безразличным вербальным избиением, он что-то невнятно буркнул, развернулся и, покачиваясь, зашагал прочь, в темноту. Когда он скрылся из виду, Аарон и Нил медленно повернулись друг к другу. Никакого облегчения, никакого братства в победе. Только привычное, взаимное презрение, натянутое, как струна. Аарон первым нарушил молчание, его губы искривились в усмешке. — Ты меня бесишь— произнес он ровно. Нил парировал, поджигая сигарету не моргнув глазом: — Ты меня бесишь. Но ты брат моего парня. — Ты меня бесишь— повторил Аарон. — Но ты спишь с моим братом. Они постояли так еще мгновение, два острова, связанные общим континентом под названием Эндрю. Потом Аарон, не прощаясь, пошел к машине, возвращаться в клуб был не намерен, все равно скоро уезжать. Нил, повернувшись в другую сторону, растворился в тени. Инцидент был исчерпан. Враги остались врагами. Но порядок был восстановлен. 14 # Посуда и видеоигры. Комната тонула в полумраке, нарушаемом лишь мерцанием большого монитора и светом уличных фонарей, пробивающимся сквозь щель в шторах. Запах пиццы и энергетиков витал в воздухе. Мэтт и Аарон, устроившись на полу среди разбросанных подушек, сражались в очередном раунде гоночного симулятора. На кону стояло нечто большее, чем просто престиж — недельное мытье посуды за обоих. — Ну что, Мэтти, готовь свои перчатки, — язвительно бросил Аарон, виртуозно вписывая свой болид в поворот. — Еще посмотрим, чьи перчатки пригодятся, — сквозь зубы процедил Мэтт, бросая взгляд на экран, где его машина слегка заносила. Атмосфера была напряженной, но по-свойски классически спокойной. Никаких девушек, никаких лишних тем — только игра, пицца и мужское соперничество. Игра шла вровень, но Аарон мастерски использовал не только джойстик. В самый ответственный момент, когда Мэтт концентрировался на обгоне, Аарон небрежно швырнул в него подушкой. — Эй! — Мэтт дернулся, его машина на экране вильнула. — Просто поправлял, — невозмутимо парировал Аарон, не отрывая взгляда от экрана. Через пару минут он пошел ва-банк. До финиша оставались считанные секунды. Мэтт был в сантиметре позади, готовясь к решающему рывку. И в этот момент Аарон, не меняя выражения лица, произнес ледяным тоном, глядя в сторону кухни: — Мэтт, ты вроде оставил диск на столе. Из той, своей, особой коллекции. Глаза Мэтта рефлекторно метнулись в сторону кухни. Его пальцы на долю секунды замедлились. Этого было достаточно. Ярко-красная машина Аарона рванула вперед и пересекла финишную черту. На экране всплыла поздравительная надпись. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь торжествующим тяжелым дыханием Аарона. Мэтт медленно опустил джойстик на колени. Он смотрел на экран с выражением человека, который только что осознал, что его бессовестно обманули на наивности. — Это был грязный прием! — Это была стратегия, — поправил его Аарон, довольный ухмыляясь во весь рот. — В войне все средства хороши. И в мытье посуды — тоже. Неделя, здоровяк. Неделя моей счастливой жизни с чистыми тарелками без усилий. Мэтт сгорбился, проводя рукой по лицу. Он уже мысленно видел гору грязной посуды, вырастающую в раковине как монумент его поражению. — Ладно, — смирился он, тяжело вздыхая. — Но имей в виду... в следующий раз я не куплюсь на твои байки. — О, в следующий раз я придумаю что-нибудь новенькое, — пообещал Аарон, хлопая его по плечу и протягивая ему кусок пиццы. — Не расстраивайся. Зато какая была гонка, а? Мет скептически хмыкнул, но пиццу взял. Проигрыш — проигрышем, а есть надо. 15 # Громкие войны и тихие перемирия. Казалось, сама вселенная создала Нила и Кевина из одного клубка раздражения и противоречий. Они не могли находиться в одном помещении дольше пяти минут без взрыва. В общаге: —Кевин, подвинь свои архивы с паршивыми конспектами, они на мою зарядку падают! — Нил пинал ногой стопку бумаг, сваленную у дивана. —А ты свою башку подвинь, пока она сама не отвалилась от глупости, — парировал Кевин, даже не отрываясь от книги. — И вообще, это не архив, это систематизированная информация. Понятия не имеешь, что это такое, да? На тренировках: —Опять перебегаешь! — рычал Кевин, останавливая игру. — Ты думаешь, противник будет ждать, пока ты красиво ногу поставишь? —А ты думаешь, он будет стоять столбом, как некоторые? — Нил срывал с головы защиту, его лицо было искажено яростью. — Может, сначала сам научишься двигаться, а потом будешь учить? На совместных вечерах: —Кто вообще салат с ананасами сделал? Это преступление против еды, — Кевин с отвращением отодвигал тарелку. —Тебе что, мама в детстве недоговаривала, что вкус — понятие индивидуальное? Или она тебе только про критику рассказывала? — Нил тут же впивался в него взглядом, и очередная перепалка была гарантирована. Эндрю наблюдал за этим вечным театром военных действий с каменным лицом, лишь иногда поднимая бровь, когда оскорбления достигали особого уровня изощренности. Он ничего не говорил, не вставал на чью-либо сторону. Он просто был свидетелем. Но был в их дне каждый раз был странный, почти ритуальный период. Где-то после десяти вечера, когда суета утихала, Нил и Кевин, как по негласному уговору, оказывались в гостиной. Телевизор тихо показывал записи игр других команд, любительские съемки с турниров. И атмосфера менялась кардинально. — Смотри, смотри, левый защитник, — Нил делал паузу на пульте, его голос терял всю язвительность, становясь ровным и деловым. — Он всегда делает рывок, когда центральный уходит на подставку. —Вижу, — Кевин хмурился, подпирая подбородок рукой. — У них связка отработана. Но замечаешь, как он проседает на левую ногу после финта? Это уязвимость. И они погружались в обсуждение: тактика, слабые места, приемы, статистика. Они могли часами сидеть рядом на диване, обмениваясь сухими, точными ремарками, без единого колкого замечания. Это был не мир, нет. Это было перемирие, основанное на взаимном уважении к профессионализму и общей цели. Эндрю в такие моменты устраивался в своем кресле чуть поодаль с книгой или просто закрывал глаза. Он не вмешивался, не комментировал. Лишь уголок его рта иногда чуть подрагивал в подобии улыбки, когда он слышал, как два этих непримиримых врага, еще три часа назад грозившиеся придушить друг друга оставленными носками, теперь спокойно и продуктивно работали. Он ничего не говорил. Но в его молчании читалось полное понимание этой абсурдной, но прочной связи. Они ненавидели друг друга утром, днем и вечером. Но ночью, перед мерцающим экраном, они были партнерами. И это было, пожалуй, достаточно странное для обычных людей , и классическое для Лисов строение дружбы