bind and release

«Это что... след от верёвки?» Тилл прищуривается и стягивает перчатку. Она не так хорошо скрывает пятно, как он надеялся. — Тебе-то что? — выпаливает он, пытаясь уйти от ответа. — Тебе разве не нужно на собрание студенческого совета? Сегодня же пятница. «Его отменили». Взгляд Ивана ни на секунду не отрывается от запястья Тилла. «Откуда у тебя этот след? Кто-то тебя связывал? Ты занимаешься извращённым сексом? С кем ты занимаешься извращённым сексом?» «Заткнись». У Тилла горят уши, становясь, наверное, горячими даже на ощупь. «Не то чтобы это тебя касалось, но я пока ни с кем не занимаюсь извращённым сексом. я просто...» «Пока? С кем ты хочешь заняться извращённым сексом?» Тилл сожалеет обо всем. — Ты можешь, пожалуйста, заткнуться? — цедит он сквозь зубы, украдкой оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. — Или хотя бы вести себя потише? Для тебя, наверное, это слишком сложно, тупой качок, но ты всё равно не имеешь права разбалтывать мои секреты направо и налево. Иван невинно хлопает ресницами. «Если ты расскажешь мне о своих секретах и подробнее о своём извращённом сексе, я буду молчать». Тилл хочет его задушить. — Ладно! Ладно. Чёрт, просто... поехали со мной. Отвези меня домой. — Уже? — тихо присвистывает Иван. — Но мы ещё даже на первое свидание не сходили. — Ты отвезёшь меня домой, — решительно говорит Тилл, — и я все тебе расскажу по дороге. Договорились? — Договорились. — Иван встаёт и протягивает руку, как настоящий джентльмен. — После вас. Тилл ненавидит джентльменов, но всё равно принимает руку. «Да, да». Дорога до машины Ивана, «Генезиса», кажется долгой, потому что этот болтун без умолку трещит о результатах их последней футбольной игры и о планах команды на следующую. Это не просто игра, а полуфинал сезона, думает он сначала, но потом вспоминает что на школьную футбольную команду ему наплевать. Абсолютно точно. Когда они наконец добираются до машины Ивана, качок наконец начинает замолкать. Только когда они оба пристёгиваются, Иван перестает говорить, заводит двигатель, и смотрит на Тилла с многообещающей улыбкой. Тилл с трудом сдерживается, чтобы не закатить глаза. — Давай уже, поехали, идиот. — Ха-ха-ха, хорошо, Тилли. Когда красная машина наконец выезжает на улицы Сеула, Тилл начинает рассказывать, но при этом смотрит в окно, не находя в себе достаточно смелости чтобы встретиться взглядом с Иваном. «Не было никакого извращённого секса», — решительно заявляет он, наблюдая за тем, как плавно едет Иван. «Я сам завязал верёвку на запястье. Я... учусь завязывать разные узлы». Какой бы ответ ни ожидал Иван, этот был наименее вероятным из всех. — Типо... бондаж? — уточняет Иван. «Шибари», уточняет Тилл, хотя Иван был близок к правде. «Японское связывание верёвками. Я не ожидал, что так увлекусь этим, но... это, э-э...» Тилль замолкает, чувствуя, как краснеет его лицо. К счастью, Иван хорошо его знает и умеет подхватывать тему диалога там, где Тилл останавливается. — Это своего рода искусство, — легко говорит Иван, глядя на дорогу, а не на краснеющего Тилла. — И это требует большого терпения и мастерства, не так ли? К тому же такое может быть очень эстетично. — Правда?! — восклицает Тилл, наконец поворачиваясь лицом к Ивану. — Это реально чертовски красиво! Я изучал разные узлы, пробовал их на своём манекене для рисования, создавал узоры с симметрией и визуальной эстетикой. Это ещё и в какой-то степени терапия: процесс начинается с одной петли и превращается в сочетание узлов и креплений, которые визуально... Тилл замолкает, заметив нежный взгляд Ивана. Он поспешно откашливается. — Я имею в виду, — снова начинает он, ещё раз взглянув в окно, — как ты и сказал, это вид искусства, который я пытаюсь усовершенствовать. Конечно, было бы проще, если бы у меня была настоящая модель, на которой можно было бы опробовать ремни и узлы, но с этим пока... — Что насчёт меня? Тилл моргнул. «Что?» Иван смеётся. «Твоя модель. Я мог бы ей стать». Наступает тишина, пока Тилл осмысливает сказанные слова. «Ты действительно сделаешь это?» — ошеломлённо спрашивает он. — Почему бы и нет? — ухмыляется Иван, сворачивая на улицу, где находится дом Тилла. — Ты ведь этим увлечён, верно? Я мог бы помочь. И я хочу помочь. Тилл бросает на него недоверчивый взгляд. — Это... знаешь, не очень то просто поверить, что ты это сделаешь. В шибари важно доверие. Если ты испугаешься... — Я доверяю тебе. Тилл замирает. Иван повторяет свои слова, паркуя машину. Его взгляд мрачен и непроницаем. — Я доверяю тебе, Тилл. Тилл наконец вдыхает воздух, осознавая, что почти разучился это делать. «Хорошо», — шепчет он. Волосы падают ему на глаза, но он не поправляет их: так он лучше скрыт от проницательного взгляда Ивана. «Хорошо», — говорит он более уверенно. — Т-ты не хочешь встретиться завтра? Можно попробовать это у меня дома. Мама будет на работе весь день. — Я приду. От этих слов сердце Тилла по непонятным причинам начало биться быстрее. *** иван что мне надеть? нужно ли что-то специальное? тилл просто одевай удобную для себя одежду иван хорошо~ *** Когда на следующий день Иван заходит в дом Тилла, он с удивлением обнаруживает, что, несмотря на слова Тилла о дресс-коде, тот одет не в привычном для него эмо-стиле. Чёрные зауженные джинсы и чёрный лак для ногтей остались, но исчезла футболка с черепом, многочисленные кожаные браслеты и тяжелые серебряные подвески. Вместо этого Тилл надел чёрную рубашку на пуговицах, первые две пуговицы которой были расстёгнуты, а рукава закатаны до локтей, обнажая бледные предплечья. На этот раз он надел кольца — редкое для него явление. Тонкие серебряные украшения обрамляли его средний и безымянный палец. На талии был простой кожаный ремень, не тот с драгоценными камнями который он обычно носил, а на шее висело простое, но красивое колье. Но больше всего бросалось в глаза то, что Тилл наконец-то уложил волосы: они были собраны в хвост, длинная чёлка же идеально падала лицо, открывая лоб, а не скрывая его как раньше. В общем, это была новая, гораздо более притягательная версия Тилла, которую Иван никогда не видел раньше. Кадык Ивана заметно дёргается, пока он скользит взглядом по телу Тилла. Тилл замечает это, и он даже немного радуется такой реакции. Нечасто ему удаётся вывести Ивана из равновесия. «Кажется, я слишком просто одет», — отшучивается Иван, указывая на свою футболку и спортивные штаны. — Все в порядке. Пойдём, нам надо на второй этаж. — Есть, сэр! Тилл ведёт его в свою спальню на втором этаже. Иван уже много раз бывал здесь, всегда радуясь возможности поболтать с мамой Тилла, Ио, и попробовать её домашнюю стряпню. Тилл ворчал по этому поводу, но Ио всегда была рада видеть Ивана, ведь он был доказательством того, что у Тилла действительно есть друзья. Когда Иван зашёл в комнату Тилла, он с удивлением увидел, что свет был притушен, и множество зажженных свечей обрамляли темные углы комнаты. Воздух наполнился цитрусовым ароматом бергамота, и Иван почувствовал, как его сердце успокаивается. — Приятная атмосфера, — с ухмылкой комментирует Иван. Тилл отвечает ему редкой улыбкой. «Это помогает мне настроиться». Он на секунду замолкает, но потом решает продолжить. — Знаешь, ты ещё можешь отказаться. Я не обижусь. Мы могли бы забыть обо всём этом и просто поиграть в Супер Марио или ещё во что-нибудь. «Расслабься, Тилл, — говорит Иван, чувствуя, как сам начинает нервничать . — Это ведь тебя облегчит, верно? И мне любопытно, что тебя так заинтересовало». — Ты уверен? — Уверен. — Ладно, тогда... сними свою футболку. — Что? Тилл поднимает бровь, и Иван тут же чувствует, как меняется атмосфера вокруг них. — Я же не буду связывать твою футболку. Снимай её. Слова звучат уверенно, даже строго. Это уже становится похожим на приказ. Ивану это нравится слишком сильно. Без лишних слов он хватает край своей футболки и задирает её, обнажая загорелую кожу. Одежда бесцеремонно падает к его ногам, и Тилл даже не обращает на неё внимания. Его взгляд сразу же устремляется к груди Ивана, отмечая ширину его бицепсов и предплечий, длину торса, рельефность и упругость пресса, натренированного за годы занятий спортом. — Повернись. Голос Тилла звучит тихо и властно. Когда Иван поворачивается, Тилл продолжает скользить взглядом по каждому сантиметру его мышц. У Ивана широкие и сильные плечи и идеальная спина, не считая нескольких родинок, о которых, как думает Тилл, даже сам Иван не подозревает. Спина сужается к тонкой талии, достаточно узкой, чтобы Тилл мог обхватить её руками и коснуться своих же кончиков пальцев. — Хорошо. Теперь ты можешь повернуться обратно. Воздух наполнен ароматом бергамота, из-за чего хочется спать, но Иван всё равно слушает Тилла, позволяя его словам проникать в свое подсознание, пока тот объясняет свои дальнейшие действия. «У меня есть то, что я хочу попробовать. Думаю... да. Красный цвет тебе идеально подойдёт. Обтягивающий... Контрастный... Именно. Чертовски идеально». Иван не совсем понял, что Тилл имел в виду, но комплимент есть комплимент, так что он только рад похвале. Когда Тилл возвращается, он держит в руках моток красной нейлоновой верёвки. При таком тусклом освещении, со своей подводкой для глаз и дымчатыми тенями, которые ещё больше затемняют глаза Тилла, Ивану кажется, что он любуется небом, усыпанном звёздами , когда встречается с Тиллом взглядом. «Ты такой красивый», — шепчет он почти неосознанно. Тилл не бурчит в ответ, как обычно. Вместо этого он ухмыляется. «Лесть ни к чему хорошему не приведёт». Тон Тилла размеренный, с оттенком самодовольства, как будто он доволен словами Ивана. — А теперь замри. Держи руки слегка поднятыми, да, вот так. Затем он разматывает красную верёвку и начинает обматывать ею грудь Ивана. Он делает петлю, завязывает узлы сзади, а затем возвращается к передней части. Верёвка обхватывает грудные мышцы Ивана, проходясь по коже. Затем он обматывает шею Ивана и продолжает завязывать узлы, накладывая их друг на друга и затягивая. Для Ивана же весь процесс проходит как в тумане. Он пытается следить за происходящим, но не понимает сложный процесс создания этих узлов. «Ученик из меня не очень», — думает он про себя. Кроме того, его очень отвлекают касания Тилла. Руки парня скользят по его коже, вызывая мурашки. Его пальцы нежны, но и настойчивы, и то, как они задевают и без того натянутые нервы Ивана, как с каждым прикосновением его осознание происходящего нарастает в геометрической прогрессии, не может не волновать и радовать одновременно. Наконец Тилл останавливается и делает шаг назад, внимательно осматривая своё творение, одновременно восхищаясь им и оценивая его. Иван сглатывает, но медленно опускает руки, понимая, что Тилл закончил. — Ну что? — спрашивает Иван, нарушая молчание. — Как я выгляжу? Как будто твоя мечта о бандаже сбылась? — Заткнись, — говорит Тилл беззлобно, не сводя глаз с верёвки, которая теперь стягивала грудь Ивана. Он выглядит воодушевлённым, взволнованным, и заворожённым. — Как ты себя чувствуешь? Хороший вопрос. Как он себя чувствует? Иван смотрит вниз. В центре его груди, там, где находится его настоящее сердце, изображено сердце из переплетённых узлов. Верёвка плотно прилегает к его коже, а узлы слегка натирают, словно напоминая о своём присутствии, но в целом ощущения очень даже... «Комфортно». Иван моргает, удивляясь тому, что сам произнёс это слово, но тем не менее продолжает размышлять, понимая, что говорит правду. «На самом деле очень удобно. Не больно. Может, даже приятно?» И ведь все это было правдой. Грудные мышцы и соски Ивана выпирали из-под верёвки, которой было обвязано его тело, а шея, обрамленная петлей, слегка покалывала, но не до боли. Никакого дискомфорта. Особенно учитывая то, что Тилл не мог оторвать глаз от Ивана. Иван остро ощутил свою наготу в сравнении с одетым Тиллом, осознавая, что находится во власти этого парня, к которому он неравнодушен, и который сейчас имел полный контроль над телом Ивана. Это было странное чувство — терять доминирование собственного тела, да даже своего настроения. Он согласился на это только ради Тилла, и парень, о котором шла речь, казалось, не мог оторвать свой взгляд от Ивана. Ивану было хорошо. Ему было лучше, чем хорошо. Он был доволен. Он чувствовал... «Я удовлетворён». Эти слова звучат правдиво, когда Иван позволяет им сорваться с языка. «Я чувствую себя удовлетворённым. Это плохо?» Наконец, Тилл переводит взгляд на лицо Ивана и видит, что тот вот-вот покраснеет. «Нет, — решает он, — это не так. Если ты удовлетворен, если ты чувствуешь себя хорошо... да. Значит, я всё делаю правильно». Мозг Ивана вяло обрабатывал слова Тилла. Он снова почувствовал сонливость из-за резкого запаха бергамота в комнате и недостатка света. «Я приготовил для тебя кое-что ещё». Тилл сиял ярче пламени свечей. «Ты готов продолжить?» Иван слушает Тилла, чувствуя, как в него слегка впиваются волокна верёвки, но ничего не отвечает в ответ, просто кивая. Он не засекает, когда именно Тилл достал складной стул и поставил его позади Ивана, но, судя по жестам Тилла, он хочет, чтобы Иван сел на него. Мне надо сделать это, — вяло думает Иван, чувствуя большую сонливость. Поэтому он устраивается поудобнее на стуле и откидывается назад, чтобы узлы на веревке на его спине впились в кожу немного посильнее. Иван с нетерпением ждет, когда по окончании этого на его коже останутся следы. Там, где веревка соприкасается с кожей, он чувствует горящую пульсацию. Иван не знает, хорошо это или плохо; он знает только, что от этого его сердце начинает бешено колотиться, словно предчувствуя, какое неизгладимое впечатление произведет на него Тилл. Потому что сейчас это и происходит, не так ли? Тилл оставляет на Иване свой след, наполненный заботой, вниманием и страстью. Иван — его чистый холст, и Тилл покрывает его множеством цветов и оттенков, от красного и розового, до, надеюсь, фиолетового. Даже когда Тилл заводит руки Ивана за спинку стула и начинает связывать его верёвкой, Иван может думать только о том, как он ввязался в это, не особо жалея о своем решении, и о том, что сейчас он может только осознать происходящее и смириться с ним. Он думает так усердно, что кажется, будто его разум начинает перегреваться. А может, это просто из-за отблесков пламени от множества свечей. — Вот и всё. Я закончил. Иван возвращается в реальность, выведенный из своих размышлений спокойным голосом Тилла. В какой-то момент он погрузился в свои мысли, а Тилл тем временем связал ему руки за спинкой стула. Так что теперь он оказался в таком положении, сам того не поняв. Тилл стоит перед ним, глядя на Ивана сверху вниз. «Ну что?» — неуверенно спрашивает он. «Как ты теперь себя чувствуешь?» Иван пытается пошевелить руками. «Я не могу ими пошевелить, — признаётся он. — Мне не больно, когда я держу руки в таком положении, но я теперь почти не могу ими двигать». Тилл кажется довольным. — Да? Ни один из узлов не врезается в чувствительные места? Тебе везде комфортно? — Все в порядке, — Иван собирает силы, чтобы широко улыбнуться. — Я хорошо себя чувствую. Ты отлично справился, Тилл. Эта практика ведь помогла тебе, верно? — ... Верно. Взгляд Тилла всё ещё блуждал по фигуре Ивана. Иван не мог это не заметить, но мысли Тилла были заняты другим. Это был первый раз, когда Тилл смотрел на Ивана сверху вниз. Не только в прямом, но и в переносном смысле. Тилл знал, что сейчас Иван уже не так бдителен, как в тот момент, когда он только вошёл в его комнату. Манипуляции со светом и запахами в его комнате были сделаны не только чтобы создать подходящее настроение, но и успокоить Ивана если бы тот переживал. К этому моменту Иван должен был чувствовать себя довольно расслабленно, даже слегка сонно. Запястья Ивана были связаны двойным узлом, и он не мог освободиться без помощи Тилла. Он был беззащитен перед любыми действиями Тилла. От осознания этого его собственное сердце забилось быстрее. Тилл слышал, как оно стучит в его ушах. С этого момента он был главным. Он определял направление их действий, он командовал. Ивану ничего не оставалось, кроме как уступить, признать поражение и принять то, что ему дали. — Тилл? Голос Ивана звучит неуверенно, в нем нет привычной для него доминирующей нотки. Что-то неописуемое появляется в груди Тилла. Когда он заговаривает в следующий раз, его слова звучат отстранённо, как будто он наблюдает за происходящим со стороны. — Расскажи мне, что ты чувствуешь. Иван хмурится. «Я ведь уже сказал. Все хо...» — Нет. — Тилл делает шаг вперёд и наклоняется, чтобы оказаться лицом к лицу с Иваном. — Скажи мне, что у тебя на уме. О чём ты думаешь, а? Тилл наслаждается тем, как краснеет лицо Ивана, когда тот наконец понимает, что от него хотят. Иван опускает взгляд, не желая встречаться с проницательным взглядом Тилла. — Я, наверное, не совсем понял, что ты хочешь от меня услышать, — начинает он. — Я связан. Моя грудь будто в сбруе, а запястья связаны. Я обездвижен, чего ты и добивался. — Продолжай. — Я... кажется, я немного задремал, — честно признаётся Иван. — Не то чтобы мне хотелось спать, но... я стал сонным. Мне... комфортно сейчас, мне не нужно ничего делать, и от меня не ждут чего-то определённого. Здесь только ты и я. Ты делаешь всю работу. Ты...» — Я...? — Тилл подбадривает его, слегка улыбаясь. — Продолжай. «Ты... обращаешь на меня внимание». Иван произносит это шёпотом, словно не веря своим ушам. «Ты смотришь на меня. Ты прикасаешься ко мне. Это довольно... непривычно». Иван делает паузу, словно пытаясь собраться с мыслями, а затем слегка качает головой. «Прости. Как я уже сказал, я сейчас медленно думаю». «Медленно», — повторяет Тилл, смакуя это слово. «Ты медлительный. Медленный, как патока. Густой, липкий, сладкий. Ты сладкий, Иван?» Иван замер. «Сладкий?» «Именно». Он выпрямляется, раздвигая колени Ивана своей ногой. Тилл просовывает своё бедро между ними, придвигаясь ближе, так что Иван чувствует, как чужая нога трётся об его член через одежду, но вскоре отстраняется. Тилл улыбается, видя, что у Ивана перехватило дыхание. «Ты такой милый, да, Иван? Милый мальчик, который меня послушает, верно?» — Тилл, что ты... хнн.... Тилл поднял ногу и прижал её к выпуклости в промежности Ивана, которая с каждой секундой становилась всё заметнее. Звук, который издал Иван, был таким восхитительным, что Тиллу захотелось услышать его вновь. — Тилл, прекрати. — Попытка Ивана остановиться проваливается из-за того, как тяжело он дышит. — Что... Тебе не нужно этого делать. Это не... — Тебе не нравится? Иван выглядит сбитым с толку. — Причем тут это? Тилл вздыхает, но не убирает ногу. Он замечает, как Иван хмурится. — Я остановлюсь, если ты будешь против. Мы, конечно, не планировали переходить к таким отношениям, но... Тебе это все таки не нравится? Иван вглядывается в лицо Тилла, пытаясь понять, что у того на уме. Наконец он неохотно произносит: «Я не против. Но что насчёт тебя? Ты вообще...» — Ты что, издеваешься? Иван постанывает, когда Тилл с ещё большей силой трётся стопой о его член, обтянутый тканью. — С чего ты решил, что мне это не нравится, — выдавливает из себя Тилл, продолжая ласкать член Ивана и вызывать у него стоны. — Мне даже больше чем нравится. Я чертовски наслаждаюсь этим. Знаешь, как сильно я хотел посмотреть на тебя снизу вверх, увидеть, как ты хоть раз подчинишься мне? Ты всегда поступаешь со мной так, как тебе вздумается. Теперь моя очередь, ты так не думаешь? Но... — он запинается, останавливаясь. — Я тоже не хочу причинять тебе боль. Я хочу, чтобы это был хороший опыт для тебя. Ты заслужил это за то, что помог мне. — ...Я в порядке, правда. Ты можешь... В уголках глаз Ивана скопились слёзы, но в то же время Тилл чувствовал, как бёдра Ивана пытаются незаметно потереться о неподвижную ногу Тилла, чтобы снова ощутить это приятное давление. Тилл широко ухмыльнулся. Он схватил Ивана за затылок, вцепился пальцами в темные кудри и оттянул их назад. Иван вздрогнул, запрокинув голову и обнажив горло, из-за чего сразу стало заметно как он сглотнул в ожидании, двигая кадыком. Несмотря на грубые действия Тилла, его следующие слова обнадеживали. — Дай мне знать, если тебе станет неприятно, - шепчет Тилл. “Я не буду заставлять тебя.„ Иван всхлипывает. — Тилл, умоляю. Этих слов достаточно, чтобы Тилл прижался к губам Ивана. Тилл грубо касался губ Ивана своими, пока парень под ним был беспомощен из-за крепких верёвок. Тилл проникал языком в рот Ивана, требуя большего, и стоило только Ивану немного разомкнуть челюсть, чужой язык протиснулся внутрь, исследуя нёбо и ряды зубов. Всё это время Иван всхлипывал, и слезы катились по его щекам, словно драгоценные камни. Он напрягся, пытаясь разорвать веревки, так сильно желая прикоснуться к Тиллу, но не в силах этого сделать, учитывая ещё и крепкие руки Тилла, лежащие на его затылке. Когда они наконец отстранились друг от друга, между их губами растянулась тонкая нить слюны. Тилл наслаждался ошеломлённым лицом Ивана, и был очень доволен, что Иван сейчас в таком состоянии из-за него. Тилл облизнул губы и встал с Ивана. — Тилл? — голос Ивана звучал грустно, будто из-за ухода Тилла он чувствовал огромную боль. — Тсс. Просто смотри. Не двигайся. В течение следующих нескольких минут Тилл демонстративно расстёгивал рубашку, обнажая все больше бледной кожи с каждой расстегнутой пуговицей. У Ивана текли слюнки при виде этого зрелища, особенно когда Тилл снял чёрную рубашку, без раздумий бросив её вниз. После этого пальцы Тилла потянулись к ремню, и он начал его расстёгивать. Иван слегка вздыхает, чувствуя, как напрягаются его мышцы, пытаясь сдвинуться с места, но эта попытка снова заканчивается провалом из-за крепких узлов, пригвоздивших его к месту. Тилл заметил отчаяние на лице Ивана и слегка ухмыльнулся. — Веди себя прилично. От низкого и глубокого голоса Тилла у Ивана по спине бегут мурашки. Этих слов было достаточно, чтобы Иван перестал сопротивляться, но теперь его взгляд сосредоточился на нижней части тела Тилла. Под пристальным взглядом Ивана Тилл снял джинсы, оставляя их вместе с рубашкой на полу. В комнате тепло, но Тилл всё равно чувствует, как по коже бегут мурашки. Он нервничает, одновременно с этим чувствуя предвкушение, однако не знает, что будет дальше. Он знает только то, что пути назад нет. Когда Тилл снова начинает приближаться к Ивану, тот скользит взглядом по его фигуре, пытаясь запомнить каждую линию, изгиб и впадину его гибкого тела. В то время как у Ивана были более рельефные мышцы, накачанные в спортзале и во время игры в футбол, тело Тилла было стройным, изящным и таким чертовски красивым. Мышцы, на которых Иван хотел бы оставить следы своих зубов, длинные конечности, которые Иван хотел бы обхватить, и бледный торс, который Иван хотел бы ласкать языком, боготворить часами, пока их не прервёт солнце. Впервые он смог увидеть великолепное тело Тилла целиком, однако не может сейчас прикоснуться к нему. Как чертовски несправедливо. Иван скулит, не имея возможности встать со стула, и хочет, чтобы это прекратилось прямо сейчас . «Тилл, пожалуйста, я очень...» «Ничего ты не очень», — грубо говорит Тилл, хватая Ивана за подбородок и запрокидывая его голову, чтобы посмотреть на него сверху вниз. «Ты берёшь то, что я тебе даю. Понял?» Иван с трудом сглатывает. «Понял». — Хорошо. Не говоря ни слова, Тилл забирается к Ивану на колени, обхватив его бёдрами. Он не обращает внимания на расширенные глаза Ивана, вместо этого слегка приподнимаясь, чтобы с силой стянуть с Ивана спортивные штаны. Тут же становятся видны его боксеры, и Тил облизывает губы. Он кладёт руки на плечи Ивана, меняя позу так, чтобы его член оказался примерно напротив члена Ивана, и начинает грубо тереться о чужой пах. Иван тихо стонет, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Тиллу не намного лучше, он сдерживает стон, не желая, чтобы Иван услышал его. Тилл повторяет эти движения, тяжело дыша, и стоны, раздающиеся из приоткрытого рта Ивана заставляют Тилла ухмыльнуться и продолжить, несмотря на бушующее в нём желание большего. В конце концов, просто тереться друг о друга стало недостаточно. На их нижнем белье появились мокрые пятна, которые становились всё больше, показывая то, насколько сильно они оба были возбуждены. Грудь Ивана тяжело вздымалась под крепкими верёвками, мышцы напрягались, а соски затвердели. По телу Ивана стекал пот от того, как напряжённо он пытался сохранять самообладание. Но Тилл не хотел, чтобы Иван сохранял самообладание. Он хотел, чтобы Иван был не в себе из-за него. Поэтому он вновь слегка приподнялся и стянул с Ивана трусы, чтобы высвободить его твердый член. Тилл не мог отвести глаз от чужого органа. Прежде чем он пришел в себя, Тилл уже сидел на коленях между ног Ивана, тянувшись к его члену. Орган был горячим, твердым, с капельками предэякулята на головке, которые Тилл хотел слизать языком. Именно это он и сделал. От первого прикосновения языка к члену Ивана тот издал гортанный стон, низкий и глубокий. Тилл улыбнулся, старательно облизывая головку члена, ощущая солёный вкус предэякулята на своих вкусовых рецепторах и радуясь тому, что член Ивана стал ещё больше, когда он наконец взял его в рот полностью. Когда Тилл поднимает взгляд, он зачарованно замирает. Иван — это настоящее произведение искусства, сотканное из множества оттенков красного и розового, капель пота, стекающих по его напряженной шее, мурашек, покрывающих всю его грудь, особенно заметных возле верёвки. Иван смотрит на Тилла тёмными глазами с расширенными красными зрачками, создавая впечатление необузданной похоти. Тилл, пожалуй, чувствует себя не лучше, если судить по его раскрасневшимся щекам и слезам на ресницах от того, что он держал во рту член Ивана. Иван что-то говорит, но Тилл так не хочет его сейчас слушать, что он ненадолго отрывается от своего занятия, с трудом сглатывая, при этом зубами немного задевая чувствительную кожу на члене Ивана. «Угхх!..» — Иван закатывает глаза, сразу же забывая, что хотел сказать, и выгибает спину от полученной стимуляции. «Тилл!...» Тилл обожает то, как Иван произносит его имя. Он хочет услышать его снова. Следующие несколько минут он старательно облизывает член Ивана, всё глубже и глубже погружая его в горло, одновременно с этим поглаживая основание руками, чтобы ни один сантиметр Ивана не остался без внимания. Иван извивается, из его рта то и дело вырываются мольбы: «Отпусти меня, Тилл, пожалуйста, я буду хорошим, я буду слушаться, Тилл— мгхх, Тилл, Тилл...— » Однако Тилл жесток и беспощаден. Он снова заглатывает его целиком, чувствуя, как Иван плачет от невозможности дотянуться до Тилла. Тилл уверен, что Иван хочет оттрахать его до потери сознания, но назло ему под конец замедляется, не давая кончить. Когда Тилл отстраняется, он наслаждается всхлипом, который Иван издаёт сразу после этого. Он прижимается щекой к члену Ивана, продолжая длинными, уверенными движениями водить рукой вверх и вниз. «Ты хочешь кончить, Иван?» — тихо спрашивает Тилл. Иван всхлипывает. «Пожалуйста, Тилл. Мне нужно больше, нужно... Развяжи меня... Я хочу...» «Нет». За отрицанием следует сильное сжатие члена, и Иван вскрикивает от смеси боли и удовольствия, которую он испытывает. «Ты кончишь только тогда, когда я тебе это позволю». — Я не могу, не могу, — хнычет Иван, беспорядочно мотая головой из стороны в сторону. — Я не могу, мне нужно... — Чёрт возьми, слушай меня. Тилл впивается ногтями в член Ивана, и Иван вскрикивает. «Ты ведь послушаешь меня, мой милый мальчик?» — спрашивает он. Слёзы безостановочно текут по щекам Ивана. «Да, да... Я послушаюсь. Я буду хорошо себя вести». «Ты хороший мальчик, такой милый и послушный». Тилл понижает голос, глядя на вид, который открывается перед ним. «Посмотри на себя, полуголый, связанный верёвками, неспособный пошевелиться. В этот момент ты принадлежишь мне. Ты полностью в моей власти. Я контролирую тебя. Разве тебе это не нравится? Быть моим?» «Мне хорошо, так хорошо». Даже когда Иван говорит, он продолжает извиваться, пытаясь разорвать веревки. На лице Ивана такое выражение, которое Тилл никогда раньше не видел: широко раскрытые глаза, румяные щёки и розовые губы, приоткрытые от дыхания. «Я... я хочу этого. Хочу быть твоим. Тилл, Тилл, я... дай мне кончить. Я хочу кончить. Пожалуйста, я буду очень хорошим». «Я знаю, что так и будет, мой милый мальчик, — нежно говорит Тилл. — Ты уже так хорошо постарался для меня. Давай же. Кончи для меня, Иван». Он сжимает кулак вокруг члена Ивана и начинает грубо проводить им по всей длине, быстрее и интенсивнее, чем раньше. Иван стонет от неожиданной стимуляции и задыхается, медленно приближаясь к оргазму. Он уже почти достигает пика, когда Тилл быстро заменяет руки ртом, мгновенно беря член глубоко в свою глотку. Глаза Ивана закатываются, когда он с силой кончает в рот Тиллу. Вибрации, возникающие, когда Тилл проглатывает каждую каплю спермы, только усиливают его экстаз. Тилл плотно обхватывает губами член Ивана, желая не упустить ни капли. Когда оргазм Ивана наконец прекращается, в его голове остаётся лишь белый шум, пока он пытается прийти в себя. Тилл замечает, что Иван затих, быстро отстраняясь, перед этим напоследок ещё раз слегка облизывая головку его члена. Когда Иван возвращается в реальность, он видит, что Тилл стоит перед ним, снимая с себя нижнее бельё. Иван сглатывывает, впервые в жизни увидев розовый член Тилла. «Э-э... Тилл? мы что, не... закончили?» Тилл приподнимает одну бровь, и это одновременно самое сексуальное и самое пугающее зрелище, которое Иван когда-либо видел. «Ты думаешь, я разделся просто так? Серьёзно?» Иван не может сдержать рвущийся из груди звук. «Но я же всё ещё связан». Он слегка дёргается, натягивая красные верёвки, словно в подтверждение своих слов. «Как же я...» «О, ты не посмеешь меня тронуть. Ты просто не сможешь контролировать себя, когда твой член окажется внутри меня». У Ивана пересыхает во рту. Тилл тянется к подбородку Ивана, слегка приподнимает его и нежно целует в губы. «Ты ведь будешь послушным для меня, не так ли?»