В ногах

У Валентина чистая обувь. Забавно думать об этом, точно зная, что ботинок перед носом Лионеля никогда не ступал по уличным дорогам. Он вряд ли признается по своей воле, что рассматривал и «выходные» валентиновы туфли со вполне конкретным интересом. Плечо, скрытое только тканью рубашки, больно упирается в пол, не спасает даже ковёр. Больно коленям, сцепленным вместе, несмотря на брюки, и рукам, связанным за спиной. Больно голым лодыжкам, туго стянутым верёвкой, но зато не больно внутри. Обездвиженный и уложенный набок, Лионель сейчас может только надеяться на приказ сверху и желание Придда его освободить. О разговорах и мысли нет — кляп-трензель пресекает любые попытки выдать членораздельную речь. Говоривший всю неделю без умолку Лионель этому бесконечно рад. Как он вообще дошёл до такого? Неверный вопрос, правильнее спросить — когда он осознал и сам себе признался, что этого хочет? Когда понял, что просто пить в одиночестве после тяжёлой недели недостаточно, и даже алкоголь не даёт нужной свободы? Наверное, в тот момент, когда Придд впервые силой уложил его себе на колени и накрыл ладонью рот, не давая продолжить бессмысленный разговор. Нель тогда почти возмутился — его никто и никогда не перебивает, а те, кто смеет, лишаются права говорить при нём вовсе. Почти — потому что вдруг не смог ни пошевелиться, ни сказать слова. Они просидели так час, а он заметил, только когда приехал курьер. С тех пор они часто так делали. Валентин без вопросов укладывал Лионеля на себя, спокойно закрывал ему рот, создавая иллюзию невозможности говорить. Никогда не удерживал силой, но и не интересовался, нормально ли ему, Лионелю, так быть. А в один вечер медленно свёл за спиной Савиньяка его беспокойные запястья и взял их в свою руку, вынуждая не только молчать, но и не проверять телефон. Через неделю Нель положил рядом валентинов галстук. Не прося и не призывая, но намекая, что так тоже можно. Оказалось, что можно ещё много как. Стоять на коленях с завязанными глазами, пока Валентин читает новости. Пытаться дышать, пока Придд размеренно берёт его сзади, позволяя кончать сколько угодно — но без рук. Лежать у него в ногах обездвиженным и безмолвным, зная, что не в состоянии пошевелиться, и оттого спокойно принимая то, что и работать, и отвечать на звонки, беззвучно возникающие на убранном в ящик стола телефоне, и читать деловые письма он тоже не может. Лионель выдыхает. Несмотря на все неудобства, быть развязанным и вольным ему не хочется. Ботинок движется перед самым лицом и пропадает из поля зрения. Валентин откладывает планшет, разминает затёкшую шею (обо всём этом Нель может лишь догадываться на слух), встаёт с дивана, перед которым растянулся Савиньяк, словно пленник. Придд склоняется к нему, присев на одно колено, проводит рукой по волосам, убирая их с лица. Заглянуть ему в глаза Нель не может, но очень хочет, чтобы в холодном взгляде не было жалости и отвращения. Вторая ладонь скользит между телом и полом, обнимает поперёк спины — и вот Лионель прижат к Валентину, что берёт его на руки и неторопливо движется в сторону спальни. Нель прикрывает глаза; в этих руках можно быть спокойным и не всматриваться в обстановку, ведь Придд никогда не ударит его о дверной косяк, неосторожно повернувшись. Мягкость постели — награда за терпение. До Валентина он и не представлял, что кровать может ощущаться настолько приятно — просто падал на неё в конце рабочего дня, иногда не доходя даже до душа. После времяпровождения на полу, далеко не всегда устланном ковром, матрас и одеяло стали казаться высшей точкой наслаждения. Первыми освобождаются лодыжки. Дальше — колени. Лионель с облегчением двигает ногами, разминая их после не самой удобной позы, и безотрывно рассматривает пуговицы на рубашке развязывающего ему запястья Валентина. Последним вынимается кляп — и бережно откладывается к остальным вещам, прежде чем Придд берёт его руки и массирует их, расслабляя после долгой обвязки. Он целует лионелевы пальцы, медленно, один за другим, и никуда не спешит. Сейчас ещё даже не ночь — нет смысла куда-то бежать, срывать друг с друга одежду, думая лишь о том, как по-быстрому кончить перед ещё несколькими часами без сна. Вальхен смотрит ему в глаза — и Нель придвигается ближе, целует его жадно и глубоко, будто отбирая назад власть и инициативу; укладывает на спину, требовательно устраивается меж легко разведённых ног. Мать, братья, Рокэ, работа — всё это может подождать пару часов. Лионель привык всё тянуть на себе, но лишь с Валентином понял, что кто-то может держать и его.