Крепость берут измором!

Крепость, как известно — берут измором. Но есть на свете такие непробиваемые стены, которые, сколько ни старайся, даже не поймут, что их тут вообще-то пытаются завоевать. Как же Дазая это достало! Ещё в тот роковой день в руинах Сурибачи, Чуя, видимо неплохо приложил его головой. Иначе он просто не может объяснить: какого чёрта с момента как рыжий эспер дал ботинком по морде, Дазай не может перестать о нём думать. Утром, днём, ночью. Ни на минуту этот слизняк не покидает его бедную бинтованную голову. Он даже Одасаку пожаловался. Сказал, что есть у него одна раздражающая мысль, упустив, конечно, что она касается его напарника. Одасаку и не расспрашивал. Не в его это стиле. Посоветовал записывать. Якобы переносить всё из головы на бумагу. И Дазай начал писать. Вот у него уже 27 томов, а мысли не заканчиваются. Конечно, он не дурак и знал, что с ним происходит. Понял сразу. Потому по наивности и озвучил: «Поэтому я люблю тебя!». В первый же день знакомства. Наверное, поспешил… Ведь он не мог не заметить висящее между ними напряжение, искры, связь. Да, связь. Дазай отчётливо видел насколько они связаны. Ещё до истории с «Порчей» и всем остальным. Дазай просто знал. Этот шумный парень — недостающая часть его души. У него тогда и в мыслях не было, что Чуя мог воспринимать всё по-другому. До сих пор, в три часа ночи, Осаму содрогается и бъётся головой в подушку от стыда, вспоминая, как Чуя, скривившись, отлетел от него, зажав рот руками, произнося: «Отвратительно.» Агх! Обидно вообще-то! Дазай ведь не шутил… Как истинный стратег, он решил, что доведёт Чую до нужного состояния постепенно. Пока получилось довести только до сломанного ребра. А ведь уже два года прошло. Дазай и так и этак извивался. В порядок себя привёл: волосы больше не гнездом, а аккуратными кудряшками; одежда чистая, корсет напялил, даже начал мыться каждый день! Ну, может, не каждый. Не суть важна. А Чуя даже ничего не сказал! Осаму пытался его ненавязчиво касаться, навязчиво тоже. Чаще навязчиво. Но козёл либо действительно не замечал, либо давал под дых, если Дазай был уж слишком назойлив. Неужели рыжий придурок не видит, как Осаму на него смотрит!? Каждая попытка в флирт заканчивается фразами по типу «Хватит шутить, у нас ещё работы навалом.», «О чём ты говоришь? Я тебя не понимаю», «Я не в настроении терпеть твои шутки.». Годы-то шли. Они становились старше. Чуя обрастал мышцами, черты лица приобрели резкость. А желания Дазая набирали оборотов. Руки чесались, как хотел он его касаться, желательно везде и постоянно. А мог он себе это позволить лишь, когда тот был в отключке после «Порчи». Хотя никогда так и не решался. Разрешал себе лишь стирать кровь с бледного лица. И вот виновник его бессонных ночей и мокрого утра сидит за столом напротив. В их общем кабинете. Под расстёгнутым воротником видно острые ключицы. Тугой ошейник сжимает горло. Подвёрнутые рукава рубашки оголяют жилистые предплечья. С бесстрастным лицом клацает по клавишам ноутбука, не обращая на Дазая никакого внимания. Он так больше не может! Осаму идёт ва-банк. Дазай поднимается с насиженного места. Отчёт недоделан, да и какая разница? Он подходит к соседнему столу и молча отодвигает от него стул на колёсиках вместе с сидящим в нём Чуей. — Отъебись, скумбрия. Мне не до твоих шуток. – Чуя не отрывается от экрана, продолжает печатать, просто теперь немного согнувшись и с вытянутыми руками. Тц, какие мы взрослые и ответственные. Дазай опускается на колени, проскальзывает между ним и столом. Ловкими пальцами расстёгивает ремень и ширинку. Настолько легко и быстро, что Чуя даже не замечает этого, пока его член не оказывается у Дазая в руках. — К-какого хера ты творишь?! – Чуя наконец отрывается от работы и ошарашенно смотрит на напарника. Он явно в шоке и не понимает, что делать в такой ситуации. Дазай пользуется его замешательством и, пока не выбили зубы, берёт ещё вялый кончик в рот. Ручка двери кабинета поворачивается. Чуя машинально двигает кресло обратно к столу, заодно пряча под ним Дазая. Горячий член проходится по стенкам горла, Осаму давится, стискивает крепкие бёдра. На глазах выступают рефлекторные слёзы. — Чуя-кун, – Мори обводит взглядом комнату. — Где Дазай? И Дазаю в пору бы тихо отсидеться, да только он — та ещё мстительная тварь. Он выпускает полутвёрдый член изо рта, облизывается и прихватывает мокрыми губами бордовую головку, начиная посасывать, помогая себе руками. Чувствует как Чуя пытается его пнуть, но места под столом мало, толчки совсем слабые. Дазаю от них ни холодно, ни жарко. — Вышел куда-то, Мори-сан. – Чуя весь какой-то нервный. Стискивает губы, мелко стучит резинкой карандаша по столу. — А куда? — Может, в туалет, может, в другой город, может в окно где-то в коридоре. Там не угадаешь, это же Дазай. – Парень дёрганно улыбается боссу, ёрзая на стуле, карандаш в руках трескается. Он сжимает челюсти. Дазай проходится по всей длине, кончиком ведёт замысловатый узор по набухшим венам. — Ясно, а когда придёт, не знаешь? Под столом так жарко. Собственный стояк упирается в ткань брюк. Он лениво, по-кошачьи трётся щекой о бедро, тягучими поцелуями покрывая ствол. — Без понятия. – Мурашки пробегаются по позвоночнику. — Скажи ему, чтоб зашёл ко мне, когда вернётся. Осаму слизывает выступивший солоноватый предэякулят, ввинчивает юркий язык в уриетру. Сжимает пальцы в кольцо и начинает ускоренно надрачивать. — Хорошо. – Выходит сипло. Чуя опирается локтями на поверхность стола, резко вдыхает через нос. — Ты в порядке? Может, тебе в медпункт? — Да. – Чуя рявкнул так низко, что Мори дёрнулся. — Да, я в порядке. Вы хотели что-то ещё? – Добавляет уже спокойнее, но не менее раздражённо. — Н-нет. – Мори ещё осматривает подопечного с головы до ног и неуверенно уходит. Дожили! Один уже месяц отчёт сдать не может, второй из кабинета в собственной организации выпроваживает! Расти потом этих детей. Никакой благодарности не дождёшься! С хлопком двери Чуя падает, распластавшись грудью на деревянной поверхности стола. Давится собственным беззвучным стоном. Дазай явно вошёл во вкус. Он насаживается практически до основания, утыкаясь носом в лобок. Чуя чувствует, как член стискивают в глотке (у кого-то явно нет рвотного рефлекса!). Затем, медленно втянув щёки, отстраняются. Дазай дразнит уздечку, вылизывая каждую каплю, будто он испытывающий жажду путник в пустыне, добравшийся до родника. И повторяет заново. Его руки ползут вверх под рубашку. Кончики пальцев до сих пор холодные, как у трупа. Чуя мелко вздрагивает от контрастности температур их тел. Осаму оглаживает рельефный торс, большим пальцем проводит по тазовым косточкам. Ему нравится всё! Нравится вкус, запах кожи, тяжесть крупного члена на языке. Нравится, что Чуя настолько горячий, что прикосновения к нему обжигает. Дазай плавится. Во всех смыслах. Он не выползет из-под этого стола. И чем отчётливее становилось тяжёлое дыхание сверху, тем более он в этом убеждался. Мозг уже не работал, слюна смешанная со смазкой, течёт по подбородку и капает прямо на пол. Дазай двигает головой всё быстрее и быстрее, глубоко заглатывая. Речь уже не о том, чтобы распробовать Чую, теперь он с упоением трахает сам себя. Так, чтобы воздуха не хватало, чтобы горло саднило, чтобы насытиться до конца. Осаму издаёт гортанные стоны, вибрация которых распространяется по стволу и бъёт Чуе прямо по мозгам. — Дазай, я сейчас…! – Чуя говорит с придыханием, напрягаясь всем телом. Короткими ногтями Дазай царапает спину и обвивает поясницу, подтаскивая партнёра ещё ближе. Вбирает член полностью, глотая вязкую сперму. Чуя растёкся в посторгазменной неге, пока Дазай его вылизывал. Он чуть не ударился подбородком об край стола, когда кресло сдвинули, но вовремя среагировав, откинулся на спинку стула. Дазай неуклюже взбирается ему на колени. Волосы растрёпаны, глаза затуманены, щёки залиты румянцем, а распухшие губы блестят от остатков смазки. Чуя сказал бы: «Шедевр на миллион долларов!». Осаму смотрит на него сверху вниз. Глаза у Чуи тёмные, как море во время шторма. Ему очень нравится такой цвет. Он цепляет указательным пальцем ошейник и притягивает Чую к себе. — Если сейчас ты снова скажешь, что я шучу — я тебя ударю.