Can you find me?

Тёплый бриз ласкает побережье и всех, кто находится на нём, словно нежными руками играя с подолом платьев девушек и озорно подхватывает летучий змей восхищённого ребёнка. Волны накатывают на берег, оставляя за собой мокрый песок, изредка утягивая за собой мелкие ракушки и соринки. Дети мобианцев звонко смеются, ощущая на себе лишь лёгкость морского ветра и тепло вечернего солнца. Двое детишек проносятся мимо двух девушек-мобианок, случайно задевая их и попутно прося прощения. Ежиха с насыщенной розовой шёрсткой только растягивает губы в нежной улыбке, взгляд очей цвета весенней листвы мягок, а от неё исходит тихое хихиканье — доброе, теплее, чем лучи заката. Рядом с ней кошка с светло-пурпурной шерстью, волосы её собраны в высокий хвост, а кончики перетекают в более выраженный фиолетовый цвет. Янтарные глаза следят за убегающими по песку босыми ножками детьми, уголки её губ еле заметно тянутся вверх.

— Ахх, беззаботное детство... Хотелось бы и мне вернуться в то время. Или, — звучит мягкий, как вечерний бриз, голос ежихи с короткими, ухоженными иглами, — наверное, мне хотелось бы завести собственного ребёнка в будущем.

Это признание звучит неловким, от чего губы ежихи кривятся в глупой улыбке.

— Мне кажется, у тебя уже есть один ребёнок, — говорит без особого пристрастия кошка, а на неё тут же переводится более резкий взгляд зелёных омутов, — большой уже, правда.

— Эй...

— Немного приёмный...

— Ох, ████, не начинай, ради Хаоса!

Ворчит с разочарованным стоном девица в нежно-жёлтом платье. Кошка, именуемая ████, только сдержанно улыбается.

— Я шучу... Так... У вас всё хорошо?

Любопытство в тоне голоса девушки в белом комбинезоне так и рвётся наружу, как бы его не пытались утаить. И это сразу выводит розовую ежиху на радостную улыбку, заставляя её глаза замерцать.

— О, да! Всё замечательно. Мы всё чаще проводим время вместе и даже подумываем над тем, чтобы съехаться, — она выпрямляется, с милой улыбкой слегка приподнимает довольно голову под взглядом позолоченных глаз, — и по правде, мы хотим сделать это совсем скоро.

Мобианка только и может улыбнуться, даже вопреки тому, что идея сближения её подруги с тем самым ежом ей не особо была по душе. Но видеть счастливой её — делало радостной и саму кошку.

— Он хотя бы не обижает тебя? Зная его характер...

Растянуто произносит последнее предложение ████, но её подруга спешит опровергнуть эти слова.

— Нет-нет, ни разу. Знаешь, мне кажется, когда мы стали с ним ближе, он стал смягчаться... И стал совсем другим, по-настоящему жизнерадостным.

Ветерок колышет розовые иглы и хвост кошки, а затем слова последней словно уносит ветер.

— Правда?

Шум в баре, привычные посиделки пьянчуг и грязные разговоры. Стойкий запах алкоголя смешивается с табачным дымом, а так же переплетается с ароматом духов и парфюмов, которые кажется давно перестали выполнять свою функцию должным образом, превращаясь в ядрёный душок и чистейшую какофонию вони. А люди здесь соответствуют смраду — такие же мерзкие, что внешне, что душой. Самая обыденная атмосфера для подобного места, особенно в позднее время, особенно этот бар. За одним из столиков сидит компания мобианцев; кто-то из них был более крупным подвидом из семейства кошачьих с острыми когтями, кто-то был совсем мелкой выдрой с хитрым блеском в глазах, среди них и сутулый волк с мрачной мордой. Ох, и как же можно было забыть о еже, чьи глаза напоминали драгоценные камни — изумруды. Стол был округлой формы, покрытие его было лаковое, хоть и с заметными царапинами и потёртостями. Возле каждого лежала та или иная сумма денег, возле волка небольшие пачки далеко не детских веществ, под рукой выдры выглядывали по виду золотые часы, а в руках каждый держал карты. Азартные игры, а как же без них. Здесь ставки бывают самыми разными, всё, что имеет цену в этой дыре. Даже жизнь. Самый мелкий участник в тёмно-синей водолазке, поверх которой была чуть больше нужного размера кожаная, коричневая и потрёпанная куртка, а то есть выдра, демонстративно потягивается, небрежно вывалив из рукава патроны разной производительности и по пару разных украшений, помимо золотых часов. — Ставлю всё это, — самодовольно тянет осипший голос, явно с вызовом, оценивающим взглядом скользя по чужим ставкам, — посмотрим, на чьей стороне сегодня удача. Справа звучит низкий рокот крупного кота, а когти его практически впиваются в карты, грозясь не просто смять их, а порвать. Блекло-коричневый свитер ему в обтяжку, джинсы чёрные, кожаная куртка на спинке стула того же цвета. Он выплёвывает грубо. — Потом снова будешь скулить, когда останешься без своих побрякушек, — он перебирает пухлыми пальцами карты в одну руку, без церемоний доставая свободной рукой из сумки на коленях другого вида патроны, кажется усиленные. Весьма мощные пули. Слева от выдры волк тих и спокоен, рассматривающий усталым взглядом чужие пожитки. Его ухо слабо дёргается на хлопок с другого конца зала, но всё его внимание здесь. Он вытягивает из под чёрного плаща всего лишь два патрона, однако они имели более продолговатую форму, явно не заводскую, напротив — выглядит, как ручная работа. — Они стоят больше, чем вся ваша добыча вместе взятая. Будете оба реветь, как бабы, — без эмоций выдаёт волк с чёткой хрипотцой в голосе. Кто-то очень много курит. Крупный кот фыркает, от чего его тонкие кошачьи усы дёргаются, как и нижнее веко, когда он смотрит на волка. Выдра закатывает глаза, явно не оценивая пафос волка. Однако обладателю серебристого, местами серого меха было всё равно на них, теперь его очи выжидающе застыли в двух изумрудах. — Ёж, — звучит ровным тоном его голос, от чего две пары глаз сразу переметнулись на силуэт с синими иглами, — твой черёд. На слегка бледноватой мордашке расползается ухмылка. Сравнится ли она с хитрым блеском глаз выдры? Вряд ли. Лениво, ёж с длинными иглами выравнивается, пощурив свои глаза. Он кладёт карты мастью вниз, затем медленно пальцы очерчивают дугой край стола. Вторая рука тянется к карману грязно-оливкового цвета куртки, звучит звон заведомо важной для всех вещи, которая уже присутствует на столе. Движение его руки плавное, застывает над лакированной поверхностью, начиная ровно выставлять небольшую жменю пулей острым носом к верху. Шесть пуль, три обычные, такими пользуются обычно новички, но надёжные. Классика. Остальные три — тихие, одни из самых дорогих, ведь они снижают риск вычисления стрелявшего. Три пары глаз уставились на эти шесть пуль, безусловно последние интересовали их больше всего. Однако... — И это всё? — усмехается выдра, пряча карты и упираясь локтями в стол. Кот елозит на стуле в своём тесном свитере, дёргая немного раздражённо ухом. Хотя чего уж тут, давно стоило привыкнуть к нраву нахальной ежиной морды. — Ох, обижаешь. Приберёг ещё парочку разрывных и трассирующих пуль специально для тебя, — подобно шёлку звучит голос синего ежа, когда взгляд из под полуприкрытых век устремлён на мелкого соседа. Дождавшись, когда выдра откроет рот, он намеренно перебивает, — чтобы, конечно, подразнить тебя и выиграть все эти плюшки себе. Хвост выдры дёргается, а его самоуверенная ухмылка едва ли удерживается на лице. Зелёные омуты следят за своим конкурентом, растягивая уголки губ шире. О да, он довольствуется этой реакцией. — Меньше болтовни, больше дела, колючий, — звучит сам по себе грубый голос кота, хотя тон стал его на пару нот спокойнее. Поднимая руку обратно ко второй, ёж теперь держит карты в обеих руках. Среди гула других голосов, где невозможно разобрать ни одного, звучит его задумчивое мычание с всё той же натянутой улыбкой, пока омуты его вальяжно скользят по собственным картам и по тем, что на столе. Он тянет время намеренно, как и всегда, до тех пор пока взор волка не станет прожигающим, нижнее веко большого кота не начнёт отбивать чечётку, а выдра не запрыгнет на стол, чтобы дотянутся до его глотки. С тихим и драматичным выдохом он пожимает плечами, уводя взгляд в сторону. — Ни одной. Пусть лежат. Выдра почти щёлкает зубами от раздражения, остальные лишь мысленно вздыхают. Игра продолжается в напряжённом темпе, ведь ставки теперь более ценны. Патроны в мире преступности очень ценятся, ведь это работа, это защита, это статус. А если есть статус — есть влияние. Влияние — более благополучное выживание. Хотя... О каком благополучии идёт речь? Пока волк вытягивает карту и собирается кинуть её на стол, со стороны один мобианец резко подрывается, сметая всё со стола с возмущёнными криками. Рюмки бьются о пол, всё содержимое в них оказывается там же, пачкая и человека за соседним столиком. Все затихают, внимание обращено на мобианца, который разоряется, кажется, по поводу собственного проигрыша. — Ну вот начинается,— волк вздыхает с тяжестью, дёргая ухом. Остальные сидят настороже, словно выжидая. А всё потому, что это дело пяти секунд и начнётся цепная реакция. Это означает, что будет бойня. Типично для бара. Выдра проверяет взглядом своих товарищей, моргая немного сконфуженно — синего ежа уже не было на своём месте. Глаза выдры тут же опускаются на их стол, сразу осознав, что эта синяя задница стащила со стола все патроны. Он щурит глаза, резко поворачивая голову в сторону уже почти вцепившихся в друг друга мобианцев. Но выдру интересует не этот срач, а лёгкое ощущение вибрации в воздухе и ловкие, трудно уловимые взглядом движения синей фигуры... под столами. — Да вы все лжецы херовы! Я видел, как ты тасовал карты, мразь! — мобианец пёс не сдерживается, кидаясь на мобианца хорька. Завязалась драка, удар за ударом, один заваливает другого на чужой стол, вызывая возмущение у седевших за ним. А вот и цепная реакция, теперь в драке завязалось человек шесть, а затем и девять, а после и большинство решили припомнить друг другу старые обиды или же ради забавы набить морду левому мобианцу. Кто-то по тихому пытался сбежать, направляясь к выходу из бара, но не успевает этот бедолага и до ручки дотянуться, как об его голову ломают стул. Крики, как воодушевлённо-злорадные, так и вопли от боли наполняют зал. Бармену остаётся лишь прятаться за барной стойкой, молясь, чтобы сегодня не пришлось выносить от сюда свежий труп. Опять. Щелчок. Все замирают и затихают как по команде, когда в приступе ярости зачинщик бойни достал пистолет, прижав дуло пистолета ко лбу своего оппонента. Вся никчёмная жизнь проносится перед глазами у второго, чувствуя холодный метал, или ледяные руки подступающей ближе смерти. — Сдохни, ублюдок! Он жмёт на курок... И ничего. Ещё раз. Некоторые уже нервно переглядываются, тонкая нить терпения рвётся стремительно. Из присутствующих практически все тянутся за собственным оружием, желая повторить попытку того, кто это начал, но ни от кого звук выстрела так и не звучит. Разгневанный пёс хрипло дышит, нервы сдают. Глухой звон метала об деревяный пол привлекает его внимание, и вот, под столом он видит синего ежа. Он держит в руках множество патронов, разных видов, с трудом удерживая их прижатыми к груди, от чего они выпадают на пол. Оба моргают; один шокировано, второй медленно, неловко начиная лыбиться. Очередной упавший патрон приводит пса в чувства, и с низким рыком он пинает ногой ежа, тем самым опрокидывая стол, давая всем обозрение на это "чудо". Пули падают со звоном на пол, разлетаясь во все стороны — а вот теперь начнётся игра, ставкой которой является жизнь. Все начинают хвататься за патроны, драться за них, пинаясь и поднимая гул. Синий ёж встряхивает головой, уже начиная подниматься на ноги, но под шумок его хватают за шкирку, вытягивая из этого хаоса. Только за дверью, будучи на лестнице, когда гул стал более приглушённым, он понимает, что это был крупный кот. А чуть выше на ступеньках был всё тот же волк и выдра. Так все четверо выходят из подвального помещения на улицу, увиливая в мрачный переулок. — Мрази такие, всё испортили, — шипит выдра, нахохлившись в своей большой куртке. — По пятницам всегда так, это было ожидаемо, — устало произносит хриплый голос волка. — Лучше бы я вышел на миссию, чем просидел здесь чёрт знает зачем, — разочарованно и грузно вздыхает кот. — Ну польза от этого переполоха явно была, — с ноткой веселья говорит синий ёж, заставляя всех троих затормозить и оглянуться на него. С торжественной ухмылкой, синий ёж демонстративно подцепляет пальцами воротник своей куртки, начиная легонько трясти её. Слышится звон меди друг о друга в его карманах. Выдра присвистывает, подскакивая к ежу и толкая локтем в руку, по товарищески. — Хитрый ёж, жаль мать твоя лисой не была! Ёж только щурит глаза в усмешке под одобрительные взгляды остальных. — Не мог же я позволить вам уйти с пустыми руками и не мог позволить им переубивать всех до единого, — прикрывая глаза говорит ёж, расправляя внутренние карманы специально для рук пронырливой выдры. Он же в свою очередь делит добычу между товарищами. — Ты как всегда в своём репертуаре, колючий, — кот прокручивает в руках медную пулю, редкая и лёгкая улыбка скользит по его губам. Волк дёргает ухом, даже не глядя на то, как выдра вкладывает ему в ладонь патроны, наблюдая внимательно за синим ежом, как он жмёт плечами в непринуждённом виде. — Всё как всегда, всё как всегда, — выдаёт он хрипло на выдохе, укутываясь в свой чёрный плащ плотнее. Сейчас самый разгар зимы, на улице холодно. Синий ёж тоже застёгивает молнию на куртке, немного вздрагивая от зябкости. — Да... Что ж, был рад повеселиться с вами. Сыграем по нормальному как-нибудь в следующий раз, — лениво протягивает ёж с такой же лёгкой улыбкой на устах, пряча руки в карманы. Для него словно и не важно было то, что о нём говорят и думают эти трое. Он привык, они тоже. Не впервые имеют дело друг с другом. У каждого свои идеалы, законы и принципы. У ежа они тоже есть. — Не зевай только, — фыркает выдра, хлопая чуть большего ежа по плечу, после чего сразу начинает шагать в глубь переулка. Это вызывает лёгкий, чуждый намёк на тепло в груди. Данная фраза всегда означала "Не попадись копам" или "Будь аккуратнее". Самый крупный из них приятель кивает синему ежу. — Ты знаешь, где нас искать, — спокойно говорит кот. — Знаю-знаю. Бывайте, ребятки. Доброй ночи, — с чуть более широкой улыбкой говорит синий, разворачиваясь и уходя, оставляя на тонком слою снега мокрые следы. Кот тоже стремится двинутся отсюда, но он замечает, как пристально смотрит волк вслед уходящему ежу. — Ты чего? Волк слабо шевелит ухом, будто не слышит товарища. Но всё же тихо отвечает. — Он использовал её. Усатый немного хмурится, не сразу понимая, о чём толкует волк. Через пару секунд раздумий его морда смягчается, когда он поворачивает голову в сторону, где совсем недавно был ёж. Их меньший товарищ использовал энергию хаоса, ведь только так можно объяснить, почему он успел в баре собрать патроны у всех буйствующих лиц. — А, ты про это. Думаешь, он не сможет дойти самостоятельно? Глаза слегка сутулой персоны сужаются, ответ от волка так и не звучит. Он качает устало головой, с тихим выдохом плавно разворачивается и уходит по тому же пути, что и выдра. Кот чуть помедлив следует за ним. Одарённых силой от самого Хаоса в мире осталось не много, и их число стараются тщательно контролировать. Однако использование этого дара в их время несёт за собой риск. Более тысячи лет назад Хаос отвернулся от собственного творения, в которое он сам вдохнул жизнь. Причиной тому стали кровопролитные войны с использованием дара не во благо, а во имя разрушения. Оскверняя силу, используя священные реликвии ради смерти заставили Хаос подавить во всём живом его энергию, а Изумруды Хаоса потускнеть в недрах земли. А тех, кто попытается сопротивляться воле Хаоса, пользуясь его силой — ждёт наказание. По крайней мере, так гласят легенды. И всё же, правдой остаётся одно — какую бы пользу сейчас не мог извлечь мобианец имеющий силы, сейчас это далеко не дар, а проклятие. Мелькающая из конца переулка неоновая вывеска какого-то отеля размывается перед глазами, а в ушах начинает звенеть. Руки опираются о стену, пальцами цепляясь за холодный бетон. Главное не упасть, иначе встать потом будет невероятно сложно. Шаги медленные, ноги ватные, в голове неестественно пусто, во рту привкус метала. Таково проклятие Хаоса. Но он уже привык к этому "побочному эффекту". Переулок за переулком, где любой другой в таком состоянии уже давно заплутал бы, он выходит во дворы. Старые дома, чаще всего стоящие почти плотно друг к другу, оставляя узкие проходы, создают лабиринты для городских. Трущобы. Взгляд двух потускневших изумрудов поднимается вверх, когда ёж шаткими шагами идёт по-над трёхэтажным зданием. В окнах первого и второго этажа горит свет, но на третьем этаже темно. «— Мисс Люси уже спит, наверное», — думает про себя ёж, вздыхая. Он не с первого раза попадает ключами в железную дверь подъезда, а затем предстоит новое препятствие — лестница. Ступеньки старые, в большинстве своём уже прогнившие, как и на вид хрупкие перила. Синий ёж старается опираться о стену, не желая вновь испытывать удачу. Ближе к финишу он почти сползает к ступеням, ели удерживаясь от того, чтобы ползти на четвереньках. Звук щелчка выключателя заставляет синие ушки дёрнуться и поднять резче голову. Перед ним стоит маленькая, можно даже сказать компактная бабуля мобианка-мышь. Она включила свет на третьем этаже подъезда, щуря сильно глаза. — Дорогой, это ты скребёшься? — звучит её слегка обеспокоенный голос. — Ох, мисс Люси, Вы почему не спите? — слегка хриплым и удивлённым голосом спрашивает ёж, стараясь выровняться, хоть получалось с трудом. Он всегда рад её видеть, на душе сразу становится легче, даже в таком состоянии. — Да как же тут спать... Как же... — она слегка касается двери пальцами, чтобы сделать шаг ближе, — тебя там на работе наверное совсем измучали, милок? А-ну давай, в дом, в дом... — Вы так милы ко мне... — бурчит тихо и теперь мягко синий ёж, а на губах его растягивается тёплая и благодарная улыбка. Он поднимется ещё на пару ступеней вверх, открывая дверь квартиры под пыхтения бабули-мыши. Мисс Люси хозяйка этой квартиры, сама она живёт в соседней. Уж так у неё в жизни сложилось. Внутри сразу чувствуется тепло, ощутимое в сравнении с холодом снаружи. Первым делом ёж подаёт руку мисс Люси, помогая ей переступить порог, очень бережно, а затем и закрыть дверь за ней. — Снова на работе задержали? — Да, немного. — Они хотя бы доплатили тебе? — слегка цепляясь за стену спрашивает мисс Люси, тихими шажочками идя по коридору к маленькой кухне. Чтобы поставить чайник, собственно. — Да-да, доплатили, не переживайте. Как в позапрошлый месяц не повторится, оплачу аренду сразу же, — слабо хохоча говорит ёж, вешая куртку в коридоре на вешалку у шкафа с зеркалом на двери. Делает это он аккуратно, чтобы не зазвенеть патронами в карманах. Может зрение у бабули ужасное, смело можно назвать её незрячей, но вот слух отменный. — Ой, не за тем я тебя о деньгах спрашиваю, милок! — немного возмущённо, но точно без злобы ворчит она, а затем более мягко продолжает, — ты всё трудишься, трудишься, а ни отдыха, ни денег нет. Безумие, безумие... — Не вся работа оценивается по достоинству, мисс Люси... — вздыхая говорит синий ёж, слегка шатаясь в ванную, чтобы помыть руки, а уже потом присоединится к бабуле. Она уже поставила чайник на плиту и зажгла газ. — Знаю-знаю, вот в моей молодости... — начинает мисс Люси, слегка задирая указательный палец кверху. Ёж достаёт дрожащими руками две кружки с полок, ставя их на стол с расслабленной улыбкой. Признаться честно, он любил эти вечерние или ночные разговоры с бабулей-мышью. Это вселяло спокойствие в душу, согревало уже давно замёрзшее сердце, ослабляло жгучую боль от проклятия. Уют, запах песочного печенья с зелёным чаем, истории из молодости мисс Люси... Словно он просто обычный мобианец. Каким он всегда и желал быть. Или не всегда? Он и сам не может дать себе ответ на этот вопрос. Всё слишком спутанно, назад лучше не оглядываться. Идти вперёд. Бежать вперёд. Это всё, что у него осталось. Хотя... Вот, у него есть бабуля, у него есть крыша над головой, хоть и совсем старая, у него есть кружка горячего чая в руках. Здесь его остановка, где не нужно бежать. Пока что.

***

Плотная кружка ставится на стол с тихим стуком под слегка хриплый вздох. Единственная настольная лампа освещает стол, покрытый теми или иными документами. Алые омуты устало скользят по очередной строчке, уже даже особо не вдумываясь в смысл написанного. Фигуре с продолговатыми и слегка изогнутыми иглами и так известно, о чём гласят эти документы. Не впервой приходится их заполнять. Перенаправления с одного участка в другой, а затем и из города в следующий стали чем-то привычным. Не сказать, что это происходит слишком часто, всё зависит от ситуации и самой миссии. И вот, очередное задание, хотя вернее сказать его продолжение. «— И сколько это уже тянется...» А правда, сколько?

В светлом коридоре тишина, что весьма привычно для этого места. Шаги немного размашистые, в них чувствуется лёгкое напряжение. Когда начальник вызывает к себе, значит на то есть веская причина. Рука в белой перчатке тянется к двери, золотые кольца на запястьях слегка поблёскивает при лучах солнца из окна в конце коридора. Пальцы сжимаются в кулак, дабы сделать три чётких стука в дверь. Чёрные уши навострены ровно, в ожидании отклика изнутри. И как по команде он дёргает за ручку, услышав громкое "Входите". Кабинет в таких же пастельных бежевых тонах. Под стенами была деревянная оббивка из лакированных досок, с резьбой в виде узких рамок с завитушками по углам. Стол цвета тёмного дуба, как и остальной интерьер, располагался ближе к дальней стене. Там же виднелись флаги основных стран, которые входили в состав Сил Защиты Наций. И конечно же заветная эмблема G.U.N. красовалась на стене, внутри медного лаврового венка, как и сами буквы и три звезды над ними.

Лучи солнца тянулись по комнате, отвлекая внимание на витающие в воздухе пылинки, но взор рубиновых очей чёрного ежа с алыми полосами по телу был устремлён прямо на командира.

— Вы вызывали меня, командир Тауэр, — звучит низкий, с лёгкой хрипотцой голос прибывшего.

Мужчина человеческой расы перед ним кратко кивает, пройдясь строгим взглядом по нейтральной морде мобианца. Сам командир сидел в кресле, сцепив пальцы в замок у своих губ.

— Верно. Вызывал.

Солдат, который числится в элитном отряде, делает один шаг ближе, его стойка ровная, подобающая его званию. Он ничего не говорит, лишь складывает руки за спиной, сохраняя стоическое выражение лица. Его позиция показательна — он готов слушать внимательно. Седовласый мужчина с тихим вздохом опускает взор вниз на документы лежащие перед ним на столе. Аккуратно собранные, но что больше привлекает внимание, так это их маленькое количество. А это значит только одно.

— Тремя днями ранее четвёртое полицейское подразделение в Скайбридж-сити подверглось как кибератаке, так и реальной. Случилось это после исполнения миссии уровня SS, но из-за большого количества погибших сотрудников а затем и уничтожения базы данных мы присвоили этому инциденту уровень SSS.

— Вы хотите поручить мне новое дело?

— Да.

Ожидаемо, как и всегда. Командир Тауэр опускает руки от своего лица, подцепляя документы сухими пальцами и протягивает их к чёрному ежу. Тот принимает их сразу же.

— Убийца вычислен?, — спрашивает спокойно солдат, опуская взгляд на текст.

— Нет, дело только расследуется. Однако, — мужчина снова сцепляет пальцы в замок у своего лица, он в напряжении наблюдает за агентом, — все подозрения за эти три дня падают на мобианца с энергией хаоса, схожей с твоей.

— Энергия хаоса... О нём есть информация?

— Пока что ничего не известно, а очевидцев нет.

Нет очевидцев? Значит этот мобианец убил всех, кто увидел его и был просто рядом? Не приятная тяжесть давит на грудь, глядя на число погибших в отчёте. Все они были элитными бойцами, отряд, в котором находится от одного до трёх агентов с развитой энергией хаоса, имея индивидуальную способность. В них так же присутствуют и обычные мобианцы и в более редких случаях люди, для поддержки тех самых наделённых даром Хаоса, ведь как известно, использование энергии хаоса влечёт за собой последствия носителю. Такие отряды считаются самыми мощными, специально собранные для особо сложных операций. Получается, убийца сразил их всех? Бумага шелестит под движением пальцев, немного резче переворачивая лист. В это трудно поверить. Обладатель багровых очей выпрямляется, глядя на командира.

— Разрешите прямо сейчас начать расследование, — звучит уверенно низкий и серьёзный голос, ответом ему служит кивок.

Ёж с уважением кивает и разворачивается, готовый уйти. Но строгий голос мужчины заставляет его помедлить на мгновение.

— Находись всегда на связи, агент.

Простое правило для тех не многих, кто работает в основном в одиночку. Хотя, сказать "немногие" будет ошибочно, ведь в организации G.U.N. есть только два элитных солдата, способные отправляться на самостоятельные миссии. Если с ними что-то произойдёт, и если подкрепление не успеет — хотя бы всё будет задокументировано.

— Есть, — отвечает холодно ёж, даже не удостоившись повернуть голову или пошевелить ухом в сторону Тауэра. Он выходит из кабинета, закрывая за собой дверь, а мысли его все только о таинственном убийце с даром от Хаоса.

— С тех пор прошло три чёртовых года... Уже под нос себе бубнит всё тот же ёж с плавно изогнутыми иглами, аккуратно складывая вещи в чемодан. Это одно из долго затянутых заданий, о которых чёрному ежу вообще известно. Ладно, быть может не самое долгое, но явно напряжённое и выматывающее. Удавалось выходить на след преступника, выстроилось множество теорий за это время о некой организации злоумышленников, получалось находить и накрывать чёрные рынки, с которыми предположительно был хотя бы косвенно связан убийца. Но найти его он так и не смог. — Ты так помешан на этом расследовании, — звучит женский голос в трубке телефона, в слегка растянутом тоне. — Потому что это единственное дело, которое я не смог раскрыть, — фыркает ёж, зыркнув в сторону лежащего телефона на кровати, включенного на динамик. — Милый, не всё получается сразу, — говорит она, и её ласковое обращение приводит в покой разум, — мы все стараемся, но это дело в который раз пытаются закрыть или заморозить. А ты снова и снова подаёшь заявки на возобновление дела... — К чему ты клонишь? — удивительно спокойно спрашивает чёрный ёж, хотя уши его были напряжены, ожидая ответа. — К тому, что возможно преступника, за которым ты гоняешься, и вовсе нет. Его рука замирает над чемоданом, на пару секунд забыв, что именно он хотел туда положить. Столько сил, бессонных ночей на поиски того, кого нет? Тогда как объяснить тот инцидент с элитным отрядом, который пал от чьих-то рук? В ходе судмедэкспертизы выяснилось, что солдаты стреляли в друг друга, хоть и меньшинство. Большая часть была убита с помощью стилета или точными ударами. — Такое просто не возможно. Я найду его, живым или мёртвым, — более хриплым голосом отвечает он, чувствуя, как раздражение покалывает в кончиках пальцев. По ту сторону трубки молчок. Несколько недолгих секунд тишины после которого следует выдох. В нём было отчаяние и в то же время смирение. — Мы найдём, милый, — мягко звучит женский голос, слегка искажённый сотовой связью телефона. Напряжение в плечах чёрного ежа ослабевает, а раздражение не путается больше комом под рёбрами. Он безмерно благодарен ей за то, что она всегда была рядом с ним. Физически или вот так, виртуально, она всегда поддержит и поможет, покажет, напомнит, что он не один. Больше нет. — К тому же, — вдруг снова звучит её голос, вырывая ежа из своих мыслей, — теперь мы будем в одном городе. И видеться сможем чаще, буду вытягивать тебя из этой бесконечной беготни. И, быть может, буду более активно участвовать в твоём ва-а-ажном деле. На устах ежа растягивается мягкая улыбка. О да, она точно знает, как поддержать его и отвлечь от горы дел, которые он сам на себя и взваливает. Она всё о нём знает. — Спасибо, — привычно низкий голос сейчас звучит мягче, показывая свою искреннюю благодарность. Здесь не нужно много слов — они оба знают, насколько они ценят друг друга. Она покажет это не только словами, но и делом. Он не многословен, но всегда покажет явью. Так их разговор подходит к концу, обменявшись напоследок парой реплик. Когда её голос больше не звучит с динамика телефона, агент на мгновение застывает вот так, оглядывая мягким взглядом комнату. Спальню заливает тёплый свет лампы на тумбочке, сейчас было раннее утро. В комнате был минимализм, лишь необходимое для жизни — небольшой шкаф для одежды, которой к слову тоже было не много, письменный стол у окна, кровать, тумбочка... И всё. В остальных комнатах было так же пусто, словно здесь и вовсе никто не живёт. И причина далеко не в том, что чёрный ёж уже собрал некоторые вещи в чемодан. Здесь всегда было так тихо, так мало чего-то материально ценного, что грело бы душу воспоминаниями, так... Одиноко. Именно это слово подходит сюда как нельзя кстати. Слегка поведя ухом в сторону, ёж всё же возвращает своё внимание к чемодану, начиная закрывать его. «— Может я и правда слишком помешан на работе...» Такие мысли не часто приходят в чёрную голову, банально из-за той же загруженности, где нет времени на глупые мысли. И всё же, дело было ведь не только в этом не раскрытом деле. Он всегда был таким, сколько себя помнит. Из-за своей силы, из-за собственного характера, из-за старых обещаний. Хотелось бы ему или нет, но он не может жить иначе. На часах 6:30. Спешить особо некуда, ведь ёж за рулём и сам волен решать, когда ему отправляться в город неподалёку... Только если бы он не он договорился взять с собой свою коллегу, с которой он работает чуть больше полугода. Это дело они расследовать стали вместе, собственно по той причине ей тоже приходится возится с переездом, как и ему. Поэтому уже в 7:00 он должен быть под её домом. И по правде, ничто не держит его здесь. А вот увидится с одной мобианкой, с той самой, с которой он говорил по телефону, ему бы очень хотелось. Поэтому уже через пятнадцать минут он собранный выходит из подъезда, без труда пряча чемодан в багажник и сразу садясь за руль, слегка вздрагивая от холода. Первым делом он прогревает машину, как никак сейчас зима, и пусть снег в городах был редкостью, теплее от этого не становилось. Ехать к своей напарнице было не далеко, так что он приехал немного раньше назначенного времени. За эти пять минут ёж успел выйти из машины и достать пачку сигарет из своего чёрного пальто чуть ниже колена, поджигая и закуривая одну. Не сказать, что ему слишком нравилось это табачное изделие, однако избавляться от зависимости подавлять напряжение таким образом он просто не видел смысла. Его чёрно-красные иглы слегка напряглись от зябкости, но завязывать бардовый шарф накинутый на шее и застёгивать распахнутое пальто он не стал. В машине согреется. — Долго ждёшь? — привлекает его голос со стороны подъезда, женский, с оттенком строгости. Багровые очи сразу цепляются за золотистые, застывая в них. Мобианка кошка, как всегда элегантна, в грязно-бежевом запахнутом пальто, с белым аккуратно завязанным шарфом на шее и в кожаных сапогах на небольшом каблуке. Вот он, образ самой изящности в любое время и в любую пору года. — Вовсе нет, — спокойно отвечает ёж, выдыхая рваное облако дыма из рта, оставляющий на языке горький привкус, — готова? — Да, в отличии от некоторых, — это не звучит грубо, наоборот, в дружеском тоне. Обладатель изогнутых игл закатывает глаза, делая быстро затяжку и стряхивая пепел с сигареты в сторону, дабы быстрее распрощаться с своей зависимостью на несколько часов. Не особо заботясь о чистоте и без того грязной и серой улицы, он отбрасывает на землю окурок, подходя к своей коллеге и забирая её чемодан в одну руку, уходя к багажнику. — Садись, на улице не лето, — с хрипотцой говорит агент, открывая багажник. Кошке с светло-пурпурной шёрсткой ничего не остаётся, кроме как легонько улыбнуться, качая головой, и сесть в машину на переднее сидение. Машина была уже прогрета, от чего тепло сразу окутывает всё тело, не успевшее замёрзнуть на улице. Звучит хлопок сзади и уже через пару секунд рядом с ней садится ёж на место водителя. От него веет тонким горьковатым запахом табака, но не душит. Чёрные иглы с красными полосами слегка расслабляются от тепла в салоне, заставляя слегка пощурится от смены температуры. — Напомни, ты ближе к центру выбрала квартиру? — звучит вопрос от ежа, пока пальцы сжимают руль, и он выворачивает его, выезжая из дворов. — Да, оттуда ближе добираться до работы. А ты? — Решил поселиться в спальном районе, надоел шум. С ним сложно не согласиться. Их жизнь наполнена многочисленными событиями и ситуациями, от чего тишина со временем стала потребностью. Обладательница янтарных глаз растягивает уголки губ в лёгкой и понимающей улыбке. Как бы её напарник не был ответственен и каким бы трудоголиком он ни был, свой комфорт он очень ценит. И так приходится часто жертвовать, причём очень многим. — Ты ведь уже бывал в Скайбридж-сити? — звучит голос кошки, когда они уже несколько минут едут по трассе. — Пару раз, но не жил там, — отвечает он ровным тоном и после недолгой паузы продолжает, — помню, ты жила там какое-то время. — Да, совсем не долго, — чуть помедлив отвечает она. Он знает об этом. Это было одной из причин, почему он согласился работать с ней в паре. Ведь она связана с делом, которое он не может раскрыть уже третий год. Пожалуй, если бы не она, чёрный ёж начал бы верить в слова той самой мобианки, которая предположила свою версию ранее утром. Или, скорее, он бы стал считать, что сходит с ума из-за стойкого ощущения, что это дело нельзя просто так оставлять. Что-то тянуло его к желанию найти, разгадать, вероятно из-за долга и ответственности. Большую часть пути напарники проводят в тишине, лишь иногда перекидываясь парой будних фраз. Для них было нормой молчать, неловкости никто из них не чувствовал в такие моменты. Дело привычки. Мысли каждого блуждают в разных отраслях и вырываться оттуда они не спешат, даже когда приходится притормозить на красном свету светофора. Они уже находились внутри нужного им города. Люди и мобианцы живут здесь бок о бок, наравне друг с другом, что было принято не во всех странах. Две гражданские фигуры: девушка идёт рядом с лисицей по тротуару, они ведут диалог о чём-то своём, видно, дружелюбно. Простая и на вид мирная жизнь, за которой приятно наблюдать и ради которой хочется работать дальше, согревая внутри себя обещания и напоминая себе о целях. Эта сцена расслабляет. Пока машина стоит на светофоре, ёж пользуется моментом и слегка поворачивает голову к напарнице, дабы спросить точный адрес её нового жилища. Женский визг со стороны пешеходного перехода перебивает его, заставляя двух агентов направить свой взгляд к источнику звука. Пронырливый мобианец проскальзывает между двумя фигурами и выхватывает сумку у девушки, той самой, которая шла с лисицей. Кошка сразу же открывает дверь, но краем глаза замечает, как её напарник уже выскочил с машины. Теперь её дело лишь проконтролировать ситуацию. Злоумышленник толкает людей, у некоторых проскальзывает меж ног, пользуясь преимуществом небольшого телосложения, и протискивается через толпу к переулку. Лисица скалит зубы и нервно набирает номер полиции, однако взгляд её привлекает фигура в чёрном, заставляя мобианку жестом руки слегка застыть. Вор усмехается, чувствуя себя на финишной прямой, когда нога его ступает на порог переулка. Он поворачивает голову, выглядывая из-под капюшона через своё плечо, выискивая преследователей. Не успевает его тело полностью скрыться в тени домов, как в глазах мерцает выбивающаяся из толпы искра. Вспышка порождает вибрацию в воздухе, заставляя вора вздрогнуть и открыть шире глаза. Мгновение, и в него ногами врезается на скорости чёрный ёж, отталкивая с силой вглубь переулка. Сумка выпадает из рук нарушителя, а сам он перекатывается по асфальту, пока его не тормозит препятствие в виде стены. Капюшон спадает назад с головы, оголяя морду выдры, которая пытается сесть, щуря глаза от головокружения. Он чувствует знакомое ощущение под кожей, вибрации энергии хаоса. — Ублюдок, какого хера ты... Он замолкает, когда в полумраке переулка на него смотрят ярко алые глаза. Искры красные, перетекающие в огненные, мигают на сжатых кулаках и плавно изогнутых иглах. Приближающиеся шаги тяжёлые. Нет, это не та энергетика, которую он знает. Пока в голове мелькают десятки вопросов, всё нутро кричит, что нужно бежать. И выдра уже подрывается на ноги, но субъект напротив не собирается стоять на месте. Меньше чем за секунду он сокращает расстояние, ухватываясь пальцами за горло вора и вбивает меньшее тело в стену. Выдра морщится от боли и резкости, цепляясь когтями за чужую руку. В глазах темнеет от удара, а перед лицом мерещатся зелёные, нахальные омуты. — Паршивец синий... — хрипло и шёпотом шипит выдра. Выпрямленные чёрные уши слегка дёргаются, сужая веки. Не заостряя на этом внимание, агент без труда скручивает нарушителя. Чёрный ёж тащит за собой ослабевшее тело на свет, по пути подхватывая сумку. Хозяйка этой вещи облегчённо выдыхает, когда ей возвращают украденное. Напарница с золотистыми очами была так же снаружи. Она подходит ближе к товарищу, заключая вора в наручники. — Вы арестованы, — объявляет её строгий голос. Их благодарят девушка с лисицей, на что кошка только слабо улыбается с тихим «Мы просто выполняем свою работу», в то время как ёж сдержанно кивает, удерживая немного потрёпанного нарушителя. Жизнь идёт дальше своим чередом, будто ничего не произошло всего парой минут ранее. Для кого-то это случай, о котором можно рассказать на работе и шокировать коллег. Для других это не более, чем привычная работа. А для одного это конец, ещё не подозревая, что его поимка — начало перемен.