Найди меня

Дмитрий стоял на краю карьера, сжимая в руках потрёпанный автомат так сильно, что костяшки пальцев побелели, а металл впивался в ладони, оставляя болезненные отметины. Этот проклятый карьер… Здесь всё началось, именно отсюда Дима, Жулик и Захарченко шагнули в неизвестность, не подозревая, что судьба разыграет с ними жестокую партию. Свинцовое небо давило сверху неумолимой тяжестью, словно гигантская надгробная плита, а холодный ветер с привкусом металла и радиации безжалостно трепал его выцветшую штормовку, забираясь под воротник и вызывая мурашки по коже, будто ледяные пальцы призрака. В голове пульсировала одна мысль, яркая и болезненная, как открытая рана, которую кто-то методично посыпает солью: «Жулик не мог просто исчезнуть. Не мог. Это невозможно. Я должен его найти». Эта мысль билась в висках в такт сердцу, заглушая голос разума и инстинкт самосохранения. Перед глазами снова и снова прокручивались последние моменты — искажённое пространство, похожее на разбитое зеркало, где каждый осколок отражал реальность под своим углом; растянутое время, когда секунды превращались в вечность; Саша на коленях, его рыжие волосы, словно медь, покрытая ржавчиной, а над ним Старый с лицом, искаженным ненавистью, занесший нож для удара. Вспышка, ослепительная, как взрыв сверхновой. Темнота, густая и вязкая, как нефть. И Дмитрий очнулся один, с пустотой в груди, которая болела сильнее любой раны. Жив ли Жулик..? Жив ли его Саша..? Его любимый Саша… От одной мысли, что он может быть мёртв, внутри всё сжималось в тугой узел, а горло перехватывало так, что становилось трудно дышать, словно невидимая петля затягивалась вокруг шеи. — Сталкер, ты совсем рехнулся? — голос старого сталкера с лицом, изрезанным морщинами, словно древесная кора, прорезал тишину, как нож масло. Его глаза, выцветшие от долгих лет в Зоне до цвета мутной воды, смотрели с тревогой и непониманием. — Датчики зашкаливают. Аномальная активность в три раза выше нормы. Туда нельзя. Это всё равно что в мясорубку живьём полезть. Даже крысы сегодня не суются в карьер, а у них инстинкт самосохранения посильнее нашего. Дмитрий даже не повернулся. Его взгляд был прикован к темнеющему провалу карьера, где тени казались гуще, чем должны быть в это время дня, словно сама тьма сгустилась там, а воздух дрожал, словно над раскалённым асфальтом, искажая очертания камней и деревьев, превращая их в причудливые силуэты, напоминающие скорчившихся в агонии людей. — Он там, — его голос звучал глухо, будто из-под земли, надломленный и пропитанный отчаянием, как промокшая под дождем бумага. — Я знаю, что он там. Я чувствую это каждой клеткой своего тела. Каждым вдохом. Каждым ударом сердца. Он зовёт меня, понимаешь? — Послушай, парень, — сталкер положил морщинистую руку ему на плечо, его пальцы, покрытые шрамами и мозолями, как древняя карта дорог, сжались с неожиданной силой. От него пахло дымом, порохом и чем-то горьким, как полынь. — Я в Зоне с самого начала. Когда она так гудит, даже монолитовцы по норам прячутся. Это самоубийство. Зона забирает своё, и никакая дружба не стоит того, чтобы стать ещё одним безымянным трупом в её коллекции. Я видел, как люди теряли здесь рассудок, гоняясь за призраками. Зона играет с нашими мозгами, как кошка с мышью. Дмитрий стряхнул его руку и сделал шаг вперёд, к краю, где земля крошилась под ботинками, осыпаясь вниз мелкими камешками, как песок в часах, отсчитывающих время. Сердце колотилось о рёбра, как загнанная птица в клетке, а в горле стоял ком, мешающий дышать, словно кто-то сдавил шею невидимыми пальцами. — Вы не понимаете, — слова вырывались хриплыми толчками, как кровь из рваной раны. — Мы вместе попали в ту пространственную аномалию. Вместе! Рука об руку! Почему я вернулся, а он — нет? Почему судьба выбрала меня, а не его? Он должен был вернуться. Он всегда возвращался. Даже из самого пекла. Он не дождался ответа. Дмитрий поправил рюкзак, тяжело оттягивающий плечи, как груз вины, снял автомат с предохранителя с характерным щелчком, который в тишине прозвучал как приговор. Дмитрий начал спуск по осыпающемуся склону, каждый шаг поднимал облачко пыли, игнорируя крики сталкеров позади, их голоса уносил ветер, превращая в неразборчивый шум, похожий на жужжание потревоженного улья. Карьер встретил его мёртвой тишиной, давящей на барабанные перепонки, как толща воды на глубине. Ни птиц, ни ветра, ни шороха — дурной знак, от которого волосы на затылке встали дыбом, а по спине пробежал холодок, словно кто-то провёл по позвоночнику ледяным пальцем. Воздух казался густым, как кисель, и каждый вдох требовал усилий, словно лёгкие наполнялись не кислородом, а жидким свинцом. Дмитрий шёл по памяти, спотыкаясь о камни и проваливаясь в мягкую, словно губка, почву, к тому самому месту, где полгода назад земля разверзлась под их ногами, утягивая их в искривленную пространственную аномалию, как в пасть невидимого чудовища. Перед глазами стояло лицо Жулика — Саши — с его вечной кривоватой усмешкой, обнажающей белые зубы с небольшой щербинкой на левом резце, и глазами цвета неба в ясный летний день, яркими и живыми, как два сапфира. Такие нелепые обстоятельства знакомства… Эти мухоморы, от которых мир перевернулся с ног на голову, настойка, которая жгла горло и развязывала языки, чёртова виагра Петренко, превратившая обычный вечер в фарс. А Жулик… Его любимый Саша всегда был таким красивым, с веснушками, рассыпанными по носу и щекам, как звёзды по ночному небу; весёлым, с заразительным смехом, от которого даже самые угрюмые сталкеры не могли сдержать улыбки; наглым, с привычкой влезать туда, куда не следует; хитрым, как лис, умеющим выкрутиться из любой передряги; иногда до жути раздражающим, с его вечными шуточками и подколками, но… Это был его Саша. Его самоуверенный, рыжий ад на ногах, его личное солнце в мире вечных сумерек. Первые признаки Выброса Дмитрий заметил слишком поздно, когда воздух уже наполнился предвестниками катастрофы. Небо потемнело за секунды, словно кто-то накинул на мир чёрное покрывало, затканное кровавыми нитями. Воздух загустел ещё сильнее, наполнившись электрическим потрескиванием, как перед грозой, только в тысячу раз более зловещим, а в ушах зазвенело так, словно кто-то вонзил раскаленные иглы в барабанные перепонки, проникая прямо в мозг. Желудок скрутило в тугой узел, а во рту появился металлический привкус страха, смешанный с кислотной горечью желчи. — Блять! — Дмитрий бросился бежать, спотыкаясь о камни, чувствуя, как паника захлёстывает его волной ледяной воды, парализуя мысли и превращая каждое движение в борьбу с невидимым сопротивлением. Красное зарево накрыло горизонт, словно кровавый закат, только в неправильное время. Когда первая волна Выброса ударила по нему, Дмитрий уже видел бетонные стены станции Янов, серые и обшарпанные, но прекрасные, как врата рая для грешника, обреченного на вечные муки. Боль пронзила голову, словно раскаленный прут, вонзившийся от затылка до лба, выжигая всё на своём пути. Казалось, что кто-то вскрыл его череп и перемешивает мозг раскалённой кочергой. Перед глазами поплыли кровавые пятна, расплываясь и сливаясь, как акварель на мокрой бумаге, реальность раскололась на осколки, как разбитое зеркало, отражающее искаженные фрагменты мира. Он упал на колени, содрав кожу до крови, чувствуя, как острые камни впиваются в плоть, но продолжал ползти, цепляясь за жизнь с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку в бушующем океане. Каждый сантиметр давался с таким трудом, словно он тащил на себе не только собственное тело, но и неподъемный груз всей Зоны. Мысли путались, растворяясь в агонии, но одна, самая важная, пульсировала, как маяк в темноте: «Я должен выжить. Ради Саши. Я должен найти его». Последние метры до убежища он преодолел почти вслепую, ориентируясь лишь на размытое серое пятно впереди, как моряк на далёкий огонь маяка в штормовую ночь. Чьи-то руки, сильные и грубые, как стальные тиски, схватили его за плечи и втащили внутрь за мгновение до того, как основная волна Выброса накрыла местность с ревом тысячи демонов, вырвавшихся из преисподней. Дверь захлопнулась с оглушительным лязгом, отрезая его от бушующего снаружи хаоса, но не от боли, которая продолжала терзать каждую клетку его тела. Внутри станции было темно и душно, как в склепе. Запах пота, страха и плесени смешивался в тошнотворный коктейль, от которого к горлу подкатывала желчь. Воздух был таким густым, что, казалось, его можно было резать ножом. Люди вокруг были лишь размытыми силуэтами, их лица — бледными пятнами с чёрными провалами глаз, их голоса доносились словно сквозь толщу воды, искаженные и неразборчивые, как бормотание призраков. Дмитрий свернулся на полу, прижав колени к груди, как ребёнок, ищущий защиты от ночных кошмаров, пока невидимые когти Выброса терзали его мозг, вызывая вспышки боли такой интенсивности, что каждый нерв в теле кричал о пощаде, моля о милосердной темноте забвения. Время потеряло всякий смысл. Секунды растягивались в вечность, а часы сжимались до мгновений. Сквозь пелену агонии он слышал крики других сталкеров, молитвы, проклятия и бессвязный бред. Часы спустя, когда Дмитрий пришёл в себя, мир всё ещё плыл перед глазами, как картина, нарисованная на воде и размытая рябью. Голова раскалывалась, словно внутри черепа взорвалась граната, осколки которой впились в мягкие ткани мозга, а в ушах стоял непрекращающийся звон, похожий на плач тысячи невидимых существ, застрявших между мирами. Каждый звук отдавался болезненным эхом, усиливаясь до невыносимости. Врач станции, седой мужчина с руками хирурга, покрытыми шрамами и мозолями, и глазами человека, повидавшего слишком много смертей, чтобы верить в милосердие судьбы, что-то говорил об идиотизме и самоубийственных наклонностях, но Дмитрий едва слышал его сквозь вату, заполнившую сознание. — У тебя редкая реакция на пси-излучение, — доносились обрывки фраз, как радиосигналы сквозь помехи. — Твой мозг реагирует на Выбросы, как сухая трава на искру. Если бы ты пробыл там ещё минуту, мы бы сейчас говорили о том, какие цветы положить на твою могилу. Хотя какие, к чёрту, цветы в Зоне… «Ха-ха, цветы в Зоне… Очень смешно,» — подумал Дмитрий, чувствуя, как горькая ирония этих слов царапает что-то внутри. В Зоне не растут цветы, только мутировавшие уродцы, пародии на растения, как и всё здесь — пародия на жизнь. Дмитрий с трудом поднялся, игнорируя протесты врача и собственного тела, которое, казалось, состояло из одной сплошной боли. Комната кружилась вокруг него, как карусель, запущенная безумным механиком, а ноги казались ватными и непослушными, словно принадлежали кому-то другому. Он, шатаясь, словно пьяный после недельного запоя, вышел наружу, щурясь от тусклого света, который, тем не менее, резал глаза, как лезвие. Выброс закончился, оставив после себя изменённый ландшафт — деревья, согнутые в неестественных позах, словно застывшие в последнем танце умирающие; воздух, пахнущий озоном и чем-то ещё, неопределимым и жутким, как запах из склепа, потревоженного после веков забвения. Мир казался чужим, словно Дмитрий очнулся на другой планете, где действуют иные законы физики. Несмотря на протесты тела и предупреждения разума, Дмитрий быстро вернулся к карьеру, движимый отчаянной надеждой и страхом опоздать. Он обшарил всю округу, спотыкаясь и падая, поднимаясь и снова двигаясь вперед, как заведенная механическая игрушка. Но с каждым шагом надежда таяла, уступая место холодному ужасу осознания. — Чёрт! — выдохнул он, глядя на совершенно изменившийся ландшафт. Выброс поменял местами все аномалии, как ребёнок, перетасовавший карты в колоде. Там, где раньше была безопасная тропа, теперь клубился Кисель, готовый превратить плоть в желе; где была Электра, теперь зияла Воронка, а от пространственной аномалии не было и следа. — Нет-нет-нет! Блять! Где же теперь искать эту пространственную аномалию?! Чёрт! Его крик эхом разнёсся по карьеру, но ответом была лишь мёртвая тишина Зоны, равнодушной к человеческому отчаянию. Дмитрий упал на колени, вонзив пальцы в землю, словно пытаясь удержаться за ускользающую реальность. Слёзы жгли глаза, но он не позволял им пролиться — не здесь, не сейчас, когда Саша где-то там, возможно, всё ещё жив, возможно, ждёт помощи. «Я найду тебя,» — беззвучно прошептал он, глядя в небо, которое начинало темнеть, предвещая ночь в Зоне — время, когда даже самые отчаянные сталкеры ищут укрытия. — «Чего бы мне это ни стоило, я найду тебя, Саша».

***

Год. Прошёл ещё чёртов год. Год безрезультатных поисков, год тишины. Год, в котором каждый рассвет приносил новую боль, а каждый закат — новое отчаяние. Дмитрий сидел в полутёмном углу бара «Сто рентген», сжимая в руках стакан с мутной жидкостью, которую здесь по недоразумению называли водкой. Жидкость отражала тусклый свет лампы, как болотные огни в ночи. Его глаза, когда-то ясные и живые, теперь напоминали выцветшие фотографии — блёклые, с затаившейся в глубине яростью, которая тлела, как угли под пеплом. Головная боль стала его постоянным спутником, верным, как тень в полдень. Но физическая боль была ничем по сравнению с той, что разъедала душу, словно кислота, капля за каплей, день за днем. Каждую ночь ему снился один и тот же сон: Саша, протягивающий руку из-за невидимой преграды, его губы, беззвучно шепчущие: «Найди меня». И каждое утро Дмитрий просыпался с криком, хватая пустоту там, где должна была быть рука Жулика. Дмитрий залпом опрокинул содержимое стакана, чувствуя, как алкоголь обжигает горло раскалённым железом. Он знал, что в одиночку ему не справиться. Нужны были люди, оружие, информация. И он знал, к кому обратиться. Игорь Самойлов и Алексей Захарченко сидели за дальним столиком, погруженные в тихий разговор. Бывшие долговцы, как и он сам, они ушли из группировки по своим причинам, но сохранили связи и навыки. Дмитрий направился к ним, чувствуя, как с каждым шагом решимость наполняет его, вытесняя сомнения, как прилив вытесняет воздух из прибрежных пещер. — Дима? — Самойлов поднял глаза, и его лицо, покрытое шрамами от кислотной аномалии, похожими на застывшие слёзы, выразило удивление. — Ты жив, чертяка! Слышали, ты под Выброс попал. — Не только попал, но и выбрался, — Дмитрий опустился на стул напротив них. Дерево скрипнуло под его весом, словно жалуясь на тяжесть не столько тела, сколько души. — Мне нужна ваша помощь. Захарченко, заматеревший парень с теперь настороженным взглядом, как у волка, почуявшего капкан, подался вперёд: — Последняя моя ходка с тобой закончилась пространственной аномалией. — В этот раз всё будет иначе, — Дмитрий понизил голос до шёпота, который, казалось, мог резать стекло. — Речь о Жулике. Он жив, я чувствую это. Наступила тишина, густая и вязкая, как болотная тина. Игорь и Захарченко переглянулись, в их глазах читалось сомнение и что-то похожее на жалость — то, что Дмитрий ненавидел больше всего. — Дима, — мягко начал Самойлов, его голос звучал как шелест осенних листьев, — мы все скорбим о Жулике. Он был хорошим парнем. Но ты сам видел, что случилось в той аномалии… — Я видел, как он исчез, — перебил Дмитрий, стиснув кулаки так, что костяшки побелели, как кость на солнце. Ярость поднималась внутри него, как приливная волна. — Но не видел, как он умер. Никто не видел. А я… я чувствую, что он жив. Где-то там, в Зоне. Зовёт меня. Ждёт. Захарченко вздохнул, потирая переносицу жестом, выдающим усталость, которая была глубже, чем просто физическое истощение: — Дима, это Зона. Прошло уже почти два года. Здесь люди исчезают каждый день. И не возвращаются. Она забирает их, как море забирает утопленников — навсегда. — Но не Жулик, — в голосе Дмитрия зазвенела сталь, холодная и непреклонная. — Не Саша. Он особенный. Всегда был. Игорь долго смотрел на него, словно оценивая что-то, его глаза, казалось, видели сквозь плоть прямо в душу, затем медленно кивнул: — Возможно, у меня есть кое-что, что может тебе помочь. Информация. О лаборатории, которая не отмечена ни на одной карте. Место, о котором шепчутся даже самые отчаянные сталкеры. Дмитрий подался вперёд, чувствуя, как сердце забилось быстрее, как барабан, отбивающий ритм перед битвой: — Какой лаборатории? — Её называли «Эхо». Секретный объект, даже по меркам Зоны. Я узнал о ней от умирающего учёного, которого вытащил из логова кровососов год назад. Его тело было сломано, но разум оставался ясным до последнего вздоха. Он бредил, но среди бреда были вполне конкретные детали. Там изучали аномалии типа Телепорт и пространственные искажения. Пытались создать стабильные порталы между разными точками Зоны. Играли с материей и пространством. — И где эта лаборатория? — Дмитрий почувствовал, как внутри разгорается пламя надежды, смешанное с яростным нетерпением, как порох, смешанный с искрой. — В северном части Зоны, за Радаром. Место, куда даже опытные сталкеры не суются без крайней необходимости. Земля там… неправильная. Небо тоже. Всё там искажено, словно смотришь через кривое стекло. — Я иду туда, — Дмитрий поднялся так резко, что стул опрокинулся с грохотом, заставившим ближайших посетителей вздрогнуть. Но Игорь схватил его за руку, его пальцы впились в плоть, как когти. — Не так быстро. В одиночку ты туда не доберёшься. Нужна группа. Снаряжение. План. Иначе Зона проглотит тебя, не поперхнувшись, и никто даже не узнает, где искать твои кости. — У меня есть деньги, — Дмитрий достал из внутреннего кармана куртки потёртый конверт, пожелтевший от времени и пота. — Всё, что скопил за год. Каждый кровавый рубль. Захарченко присвистнул, увидев содержимое, его глаза расширились, как у ребенка перед рождественской ёлкой: — Ты серьезно готов спустить всё это на поиски призрака? Этого хватит, чтобы уйти из Зоны навсегда, начать новую жизнь где-нибудь на побережье. — Он не призрак, — отрезал Дмитрий, и в его голосе была такая убежденность, что на мгновение даже Захарченко поверил. — И да, я готов отдать всё, что у меня есть. И даже больше. Мою жизнь, если потребуется. …Три дня спустя они выдвинулись к северной части Зоны. Небо над ними было низким и тяжёлым, как свинцовая плита, готовая обрушиться в любой момент. Помимо Дмитрия, Игоря и Захарченко, в группу вошли ещё двое: Василий, или же Лом, здоровяк сталкер с тяжёлым пулемётом и репутацией человека, который может пробить путь через любое препятствие, его руки были размером с окорока, а голос гремел, как гром; и Николай, Крот, бывший шахтёр, а ныне специалист по подземным коммуникациям, маленький, жилистый человек с глазами, которые, казалось, видели в темноте лучше, чем на свету. Путь был долгим и опасным, как дорога в ад. Они обходили патрули военных и группировок, пробирались через аномальные поля, используя болты и детекторы, каждый шаг мог стать последним. Ночевали в заброшенных зданиях, по очереди неся вахту, вслушиваясь в шорохи и вой, доносившиеся из темноты. Дмитрий почти не спал — каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел лицо Саши, слышал его голос, зовущий из темноты, чувствовал его присутствие так ясно, что мог бы протянуть руку и коснуться. На четвёртый день они достигли границы северной части Зоны. Здесь ландшафт менялся, как лицо в кошмарном сне: деревья росли под странными углами, словно тянулись к невидимому источнику света или бежали от невидимой угрозы, их стволы скручивались в неестественных позах, как тела в агонии. Почва под ногами пульсировала, как живая, с каждым шагом издавая тихий, влажный звук, будто они шли по огромному спящему существу. Небо приобретало зеленоватый оттенок, особенно на закате, когда солнце, похожее на гноящуюся рану, медленно погружалось за горизонт, окрашивая облака в цвет запекшейся крови. — Мы близко, — сказал Самойлов, сверяясь с картой и GPS-навигатором, который работал с перебоями из-за аномальной активности, стрелка компаса вращалась, как сумасшедшая, указывая то на север, то на юг, то вообще в никуда. — Лаборатория должна быть в той низине, за холмом. Чувствуете? Воздух стал гуще. Они осторожно двинулись вперед, держа оружие наготове, каждый мускул напряжен до предела, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Воздух становился всё гуще, словно они погружались в невидимую жидкость, каждый вдох требовал усилий, словно лёгкие сопротивлялись чему-то чужеродному. Звуки приглушались, создавая ощущение изоляции от внешнего мира, словно они были заключены в стеклянный купол. За холмом открылся вид на небольшую долину, окруженную искривлёнными деревьями, похожими на часовых, застывших в вечном карауле. В центре долины стояло приземистое бетонное здание, наполовину ушедшее в землю, как будто сама Зона пыталась поглотить его, скрыть от посторонних глаз. Никаких опознавательных знаков, никаких следов недавнего присутствия людей — только мертвая тишина и ощущение, что за ними наблюдают невидимые глаза, сотни глаз, скрытых в тенях, в воздухе, в самой земле. — Вот она, «Эхо», — прошептал Самойлов, его голос был едва слышен, словно он боялся, что здание услышит его и отреагирует. — Выглядит заброшенной, но в Зоне внешность обманчива. Как старая ведьма, которая кажется безобидной старушкой, пока не заманит тебя в свою избушку. — Интересное сравнение. Что, бабу Ягу боишься? — хмыкнул Захарченко, сканируя окрестности через оптический прицел, — Как будем действовать? — Крот и я проверим вход, — решил Дмитрий, проверяя магазин своего автомата движением, доведенным до автоматизма. — Остальные прикрывают. Если через пятнадцать минут не выйдем на связь — не лезьте внутрь, уходите. Нет смысла всем погибать из-за моей… одержимости. — Как будто мы тебя бросим, — фыркнул Лом, передёргивая затвор своего пулемета с характерным металлическим лязгом, который в тишине долины прозвучал как выстрел. — Мы вместе вошли в эту задницу, вместе и выйдем. Или не выйдем вовсе. Дмитрий и Крот осторожно спустились в долину, двигаясь от укрытия к укрытию, как хищники на охоте. Странно, но вокруг не было ни мутантов, ни аномалий — словно что-то отпугивало даже их от этого места, создавая вокруг лаборатории зону абсолютной стерильности, как вокруг радиоактивного источника. Вход в лабораторию представлял собой массивную стальную дверь, покрытую ржавчиной, похожей на запекшуюся кровь, и странными символами, выцарапанными чем-то острым. — Что это за знаки? — прошептал Дмитрий, указывая на них, чувствуя, как по спине пробегает холодок, словно кто-то провёл ледяным пальцем вдоль позвоночника. — Похоже на какой-то шифр, — Крот достал из рюкзака небольшой прибор, напоминающий сканер, с экраном, мерцающим зеленоватым светом. — Или предупреждение. Что-то вроде «Оставь надежду всяк сюда входящий». Дай-ка проверю, нет ли ловушек. В таких местах часто оставляют сюрпризы для незваных гостей. Пока Крот работал с дверью, его пальцы двигались с удивительной ловкостью для человека его возраста, Дмитрий ощутил странное покалывание на затылке, словно кто-то или что-то наблюдало за ними, изучало, оценивало. Он резко обернулся, рука инстинктивно легла на рукоять пистолета, но увидел лишь пустую долину и силуэты товарищей на холме, размытые странной дымкой, которая, казалось, сгущалась вокруг них. — Готово, — объявил Крот, когда дверь с тихим шипением, похожим на выдох умирающего, начала открываться, выпуская наружу затхлый воздух, пахнущий плесенью, озоном и чем-то ещё, неопределимым и тревожным. — Система безопасности деактивирована. Странно, что она вообще работала после стольких лет. Как будто кто-то поддерживал её в рабочем состоянии. Они вошли внутрь, включив фонари на шлемах, лучи света прорезали темноту, как скальпели, выхватывая из мрака фрагменты реальности. Коридор, уходящий вглубь земли, был завален обломками и покрыт толстым слоем пыли, но без следов борьбы или поспешной эвакуации, что было необычно для заброшенных объектов в Зоне, обычно хранящих следы последних минут жизни своих обитателей. — Похоже, они ушли организованно, — заметил Крот, рассматривая следы на пыли, как следопыт, читающий историю по отпечаткам на снегу. — И давно. Но что-то здесь не так. Чувствуешь? Воздух… он словно живой. Они двинулись дальше, сообщая по рации остальным о своём продвижении, голоса искажались помехами, словно что-то пыталось заглушить их связь с внешним миром. Коридор привёл их к большому залу с высоким потолком, теряющимся во мраке. В центре зала располагалась странная конструкция, похожая на огромное металлическое кольцо, установленное вертикально на платформе. Вокруг кольца были расположены пульты управления, покрытые пылью и паутиной. — Что это за чертовщина? — прошептал Дмитрий, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. — Похоже на экспериментальную установку для создания пространственных порталов, — Крот осторожно приблизился к одному из пультов, смахивая пыль с экранов и кнопок. — Я слышал о таких проектах, но думал, что это всего лишь байки у костра. Они действительно пытались создать стабильные проходы между разными точками пространства. Играли с тканью реальности. Дмитрий почувствовал, как внутри разгорается пламя надежды, яркое и обжигающее. Если здесь экспериментировали с пространственными перемещениями, значит, здесь могли быть ответы на то, что случилось с Сашей. Возможно, даже способ найти его, вернуть. — Нужно осмотреть всё здесь, — сказал он, голос дрожал от сдерживаемого волнения. — Каждый уголок, каждый документ. Здесь должны быть записи, журналы экспериментов, что-то, что поможет нам понять, как работают эти пространственные аномалии. Они вызвали остальных, и вскоре вся группа собралась в центральном зале. Лом присвистнул, увидев металлическое кольцо: — Выглядит как ворота в ад. Или из него. — Разделимся, — скомандовал Дмитрий. — Самойлов и Захарченко, проверьте восточное крыло. Лом и Крот — западное. Я осмотрю лаборатории на нижнем уровне. Держите связь каждые пять минут. И будьте осторожны — мы не знаем, что здесь может скрываться. Они разошлись, и Дмитрий направился к лестнице, ведущей вниз, в темноту, которая, казалось, была гуще обычной, словно сама тьма обладала весом и субстанцией. Каждый шаг по металлическим ступеням отдавался гулким эхом, многократно усиленным, будто лаборатория была огромным резонатором, усиливающим каждый звук до зловещих пропорций. Нижний уровень встретил его запахом сырости и химикатов, странной смесью, от которой першило в горле. Луч фонаря выхватывал из темноты ряды столов с лабораторным оборудованием, покрытым толстым слоем пыли, словно серым саваном. Стеклянные колбы и пробирки отражали свет, создавая причудливую игру теней на стенах, похожую на танец призраков. Дмитрий методично осматривал помещение, проверяя каждый шкаф, каждый ящик, каждую полку. Большинство документов истлели от времени и влаги, превратившись в бесформенную массу. Но в дальнем углу лаборатории, в металлическом сейфе, который, казалось, был защищен от разрушительного воздействия времени, он обнаружил нечто, заставившее его сердце пропустить удар. Научный журнал в кожаном переплете, страницы которого были заполнены мелким, аккуратным почерком. Дмитрий открыл его, и первые же строки заставили его задержать дыхание: «Проект «Эхо». Исследование пространственных карманов и возможности создания стабильных порталов между ними». Пространственные карманы. Слова, которые могли объяснить исчезновение Саши. Дмитрий лихорадочно перелистывал страницы, пытаясь разобраться в научных терминах и формулах, но большая часть текста была зашифрована странными символами, похожими на те, что были выцарапаны на входной двери. Внезапно тишину лаборатории разорвал крик, полный ужаса и боли, донёсшийся сверху. Затем — звуки выстрелов, резкие и оглушительные в замкнутом пространстве. Дмитрий сунул журнал за пазуху и бросился к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, сердце колотилось в груди, как загнанный зверь. Когда он достиг верхнего уровня, его встретил хаос. Центральный зал был наполнен движением и звуками борьбы. В мерцающем свете фонарей он увидел своих товарищей, отбивающихся от нескольких фигур, двигавшихся с нечеловеческой скоростью и ловкостью. Снорки. Одни из самых опасных мутантов Зоны. Их искаженные тела, покрытые язвами и наростами, двигались рывками, как сломанные марионетки в руках безумного кукловода. Глаза, светящиеся желтым в темноте, были полны первобытной ярости и голода. Дмитрий вскинул автомат и открыл огонь, короткими, точными очередями, как его учили в Долге. Пули находили цели, но снорки были невероятно живучи, продолжая атаковать даже с множественными ранениями. — Дима! Сзади! — крикнул Захарченко, и Дмитрий инстинктивно перекатился в сторону, уходя от атаки снорка, прыгнувшего на него с потолка. Тварь промахнулась, но тут же развернулась для новой атаки, скаля зубы в жутком подобии улыбки. Бой был яростным и хаотичным. Лом поливал мутантов огнем из пулемёта, его мощная фигура казалась несокрушимой скалой среди хаоса. Крот использовал свою ловкость, уворачиваясь от атак и нанося точные удары ножом. Игорь и Захарченко держались спина к спине, прикрывая друг друга. Но даже опытные сталкеры не были готовы к такому количеству тварей. Один из снорков прорвался сквозь огонь и вцепился в плечо Игоря, его когти прорвали защитный костюм и впились в плоть. Крик боли Самойлова смешался с выстрелами и рычанием мутантов. — Игорь! — Дмитрий бросился на помощь, всаживая очередь в голову твари. Снорк дёрнулся и обмяк, но плечо Игоря уже было залито кровью, темной в тусклом свете фонарей. В тот же момент другой снорк атаковал Захарченко, его когти распороли ногу сталкера от колена до бедра. Алексей упал, но продолжал стрелять, его лицо исказилось от боли и ярости. — Нужно уходить! — крикнул Крот, помогая Захарченко подняться. — Их слишком много! Дмитрий вытащил гранату, бросил её в гущу мутантов, махнул рукой напарникам, и они все вместе рванули прочь из лаборатории. …Три дня спустя после инцидента в лаборатории Дмитрий сидел в полутемной комнате заброшенного дома на окраине Зоны. Перед ним на шатком столе были разложены документы, которые они успели забрать из подземного комплекса. Пожелтевшие от времени листы, покрытые выцветшими чернилами и штампами с грифом «Совершенно секретно», тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Дмитрий потёр воспалённые от недосыпа глаза и сделал глоток холодного чая из жестяной кружки. Вкус был отвратительным, но кофе в Зоне был роскошью, а чай хотя бы помогал не заснуть. — Ничего, — пробормотал он, перебирая бумаги в третий раз за вечер. — Абсолютно ничего полезного. Он надеялся найти в этих документах объяснение, как или где искать пространственные аномалии, как ими пользоваться, или можно ли их создать искусственно. Но вместо этого — только бюрократическая чепуха. Запросы на финансирование. Отчёты о расходе материалов. Списки оборудования. Ничего о самом проекте, ничего о его целях или результатах. Дмитрий с досадой швырнул очередной лист на стол. Бумага, подхваченная сквозняком, плавно спланировала на пол, присоединившись к десятку других, уже изученных и отброшенных. За окном начинался дождь — мелкий, но настойчивый. Капли барабанили по жестяной крыше, создавая монотонный шум, от которого клонило в сон. Где-то вдалеке раздался раскат грома, и на мгновение комната осветилась синеватой вспышкой молнии. — Зря мы рисковали, — сказал Дмитрий в пустоту. — Захарченко чуть не погиб из-за этого хлама. Он вспомнил, как они добрались до Бара. Как старый штатный медик Долга, ворча и проклиная «безмозглых сталкеров», всё же впустил их и даже помог остановить кровотечение у Захарченко. Как потом они пережидали Выброс, скрючившись в тесном подвале, слушая, как снаружи бушует аномальная буря. А все ради чего? Ради стопки бесполезных бумаг? Дмитрий встал и подошёл к окну. Дождь усиливался, превращая землю в грязное месиво. Капли стекали по стеклу, искажая и без того мрачный пейзаж Зоны — покосившиеся столбы, ржавые остовы машин, заброшенные дома с пустыми глазницами окон. Он достал из кармана потертую фотографию — единственное напоминание о Жулике. Его Саша… Дмитрий вернулся к столу и начал методично собирать документы. Сложив их в потрёпанную папку, он перевязал ее шнурком и убрал в рюкзак. Возможно, кто-то другой сумеет извлечь из них больше информации. Или, что вероятнее, они так и останутся бесполезным грузом, напоминанием о ещё одной неудачной вылазке. Дима не собирался сдаваться. Он найдёт способ... Даже если для этого придётся отдать свою жизнь.