Берлин-Бристоль-Берлин.
14 ноября 2025 г., 17:52
Примечания:
Имена героев, если вам не захотелось читать полный разбор, что да как в примечании шапки:
Томас Доминик Хиггинс — Доума.
Заккарий Адольф Берг — Аказа.
Приятного прочтения.
«Мой дорогой Зак,
пишу тебе прямиком из Пруссии, как ты это, конечно же, уже знаешь. Тут особо не развлечься, знал бы ты, как мне тоскливо без наших с тобой вечерних бесед. Конечно же, я сам мечтал поступить в Берлинский университет, но и представить не мог, что буду здесь очень одинок.
Я исправно учусь, можешь не сомневаться. По вечерам с Хансом и парой ребят, с которыми я познакомился здесь, иду в бильярдную. Так разгоняю свою тоску по дому и особенно по тебе. Ханс каждый раз предлагает мне сыграть в карты, но, помня твой наказ, я, конечно же, отказываюсь, борясь с искушением. Хотя каюсь, и мне очень стыдно, я уже два раза нарушил данное тебе слово и всё же был искушен. Но поверь мне, я не проиграл ни одного пенни. А выигранные 350 фунтов нетронутыми хранятся в моём дорожном чемодане, ведь стыд и совесть пред тобой не позволили мне ими распоряжаться.
Лекции тут сложные и мне, учившему немецкий у себя дома, в Англии, а не будучи коренным немцем, как ты, дорогой Адольф, было поначалу сложно понимать живую речь. Но я быстро приспособился и даже выучил несколько крепких словечек. Правда, тем самым, как мне кажется, я начинаю забывать свою родную речь. Вот и сейчас я сижу, переписывая это письмо и пытаюсь вспомнить, на первый взгляд, такие простейшие слова, которые я знал. Сейчас случайно капнул чернилами на твоё имя, дорогой Зак.
Честно говоря, в Пруссии я в полном восторге. На выходных я, Ханс и не сильно любимые тобой Штругельцы, идём кататься на лошадях. Примерно в то же время я часто вспоминаю о тебе и понимаю, как моему сердцу одиноко, хоть рядом есть друзья. Надеюсь вернуться в Англию на Рождество, я жутко соскучился по дому.
Передавай от меня привет милой Дэйзи, а также её отцу, мистеру Сноу. Скажи, милая Дэйзи получила отправленную ей мной кружевную шаль? Совсем забыл спросить, как ты поживаешь? Надеюсь, не страдаешь от скуки, как я, и не пытаешься её чем-либо разбавить.
Куда бы я ни пошёл, мне везде и всегда предлагают штрудели. Немецкие штрудели, конечно, сладки и аппетитны, но я с тоской вспоминаю восхитительные пироги, которые печёт милая Дэйзи. Надеюсь вкусить её имбирные пряники, когда вернусь.
Дорогой Зак, пиши мне теперь почаще. Я сильно соскучился по твоему голосу и смеху. И хоть сейчас я не могу тебя услышать, но мне было бы очень приятно, напиши ты мне. Джордж недавно передал, что ты в обиде на меня. Прошу, не думай, что я о тебе забыл! Я думаю о тебе каждый день. Искренне хочу и желаю встречи с тобой.
P. S. Это первое моё письмо к тебе. Очень волнуюсь. И прошу не гневаться на меня. Эта серая бумага была первой попавшейся под руку. Времени покупать новую и более качественную не было. Молюсь и надеюсь, что письмо не попадёт в воду, иначе есть все подозрения, что бумага тут же растворится.
Искренне твой любящий друг,
Том.
19 ноября, 1858 год.»Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу.
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20.
***
«Дорогой Том,
Я получил твоё письмо. Нет, я не в обиде на тебя. Но и не в восторге, что ты так просто пренебрёг моим беспокойством о тебе. Все новости я узнавал от твоего младшего брата, Джорджа, но он большой врун, так что я места себе не находил, когда узнал, что ты свалился с лошади и сломал себе обе руки. Дорогая миссис Хиггинс после мне поведала, что ты просто растянул палец, не так дёрнул уздечку. Сердце моё едва успокоилось, но тебе хотя бы стоило известить меня об этом… хоть на клочке бумаги! Конечно же я очень зол на тебя. И твои извинения так просто не приму. Джордж вновь приврал. Я совершенно не обижен. Я очень и очень зол. Какие это там крепкие словечки ты выучил? Мне казалось, ты и без этого все их знал. Но если ты ещё раз посмеешь оставить меня без единого известия, узнаешь их гораздо больше именно в Рождество, когда вернёшься, mein lieber Freund. Я рад, что ты нашёл в Хансе хорошего друга. И, господи помилуй, Том, не Штругельцы! Штольберги! Если ты так их называл, то мне остаётся лишь смеяться, Том. А если они ещё и молчали на это, то я могу с уверенностью сказать, что они действительно идиоты и потому у меня есть все весомые причины их недолюбливать. Господи, Том, ты блефуешь? Какие ещё 350 фунтов? Ты там ограбил банк, что ли? Иначе я никак не поверю, что ты это просто так выиграл в карты. Тогда я ещё сильнее буду ожидать твоего возвращения, ведь на эти деньги мы с тобой запросто откроем свой бар. Бросай университет, твоя вульгарная привычка обеспечила нас на всю жизнь. Если ты ошибся и точно не выигрывал такое львиное состояние, то я просто сломаю тебе нос, чтобы ты больше не сувал его в такие места. Том, я рад, что ты хорошо проводишь время, но мне хотелось бы конкретики. Твоё письмо неприлично короткое, а ведь прошло два месяца с твоего уезда в Берлин. Мисс Сноу с благодарностью отвечает на твой привет. Она получила твою шаль и без неё никуда уже не выходит. Она искренне обещает, что к твоему приезду испечёт столько пряников, сколько тебе и не снилось. И мистер Сноу тоже шлёт тебе ответный привет. Я же поживаю отлично. Но как увидел сегодня в почтовом ящике жёлтый конверт, твоё имя на нём и этот зелёный сургуч, как день тут же пошёл насмарку. Кстати, отец велел кое-что тебе отправить. Через месяца три-пять, возможно, и получишь. Сам не смотрел, что было в коробке, потому сказать точно не могу. Если ты будешь мне писать так же часто, как и думаешь обо мне, то и я тоже буду охотно тебе отвечать. Больше не в гневе.Твой верный друг,
Зак.
30 ноября, 1858 год.»Кому: Г-ну Томасу Доминику Хиггинсу.
Берлин, Пруссия.
Улица Фридрихштрассе, дом 23, квартира 2.
***
«Мой дорогой Зак! Спешу тебе сообщить, что с удовольствием читал твоё письмо, которое прибыло ко мне удивительно быстро. Оно хранится у меня в кармане пиджака и я часто прикасаюсь к ней через ткань в моменты сильного отчаянья. Бывает так, что мне очень хочется всё бросить и без повода вернуться к маме, папе и тебе. К тебе особенно, ведь, как я неоднократно упоминал, наши с тобой задушевные вечерние беседы за партией шахматов или же обсуждения новой пьесы Шекспира вводят меня в такую тоску по дому, что я готов сесть в первый попавшийся корабль и поскорее увидеться с тобой. Я очень признателен милой Дэйзи, что она приняла мой подарок и так бережно к нему относится. Что же насчёт того, что я не писал тебе писем — когда я уходил, ты, провожая меня, не сказал о том, что действительно ожидаешь того, что я буду тебе писать. И времени не было. Домой только и мог отправлять, ведь остальная часть моего свободного времени была занята учёбой. Я уверен, что ты прекрасно понимаешь это чувство, ведь сам три года назад прибыл к нам, в Бристоль, по той же причине. Дорогой Зак, спешу тебя огорчить — я не выигрывал 350 фунтов. Я выиграл лишь 35.0 фунтов, но когда перечитывал письмо глубокой ночью, этой ошибки не заметил. Бар мы с тобой в этом году, увы, не откроем, так как ни твой, ни мой отец не поддерживают такое дело и деньги точно не выделят. Зато теперь я понял, на что буду копить те мои 35.0 фунтов. Versprich, auf mich zu warten, Weihnachten ist schon fast da. В этом году я хочу провести его дома, хотя очень хотел бы увидеть то, как ты проводил его здесь, в Берлине. Уверен, не менее грандиозно, чем я. Джордж, конечно же, тот ещё врун. И мне искренне жаль, что тебе пришлось так из-за этого переживать обо мне, хоть с другой стороны это мне и льстит. А Джорджа я полноправно позволяю оттянуть за уши, чтобы больше не врал. Что ж, ты просил подробностей моей жизни, так что я их и расскажу, но взамен попрошу от тебя самые последние и свежие новости из Англии. Встаю я в шесть утра, правда, сейчас начал в пять с половиной утра, ведь похолодало, а выбираться в такую рань из столь тёплых и приятно тяжёлых одеял совершенно неохота. После я, что естественно, умывшись и переодевшись, иду завтракать. Чаще всего это кофе, самый тёплый штрудель и свежий омлет. Я признателен миссис Хаммель, ведь руки у неё просто божественно золотые и делают одни из самых вкуснейших блюд на свете. Миссис Хаммель наша домправительница. Ей принадлежат три квартиры в этом доме. Я живу в квартире на втором этаже, а внизу живёт какой-то писатель. Миссис Хаммель тоже живёт на первом этаже, но по утрам приходит ко мне, чтобы проверить чистоту в доме, а так же приготовить мне что-нибудь поесть. Я очень удивлён её заботой и тем, что она относится ко мне, как к собственному сыну. Конечно же мой завтрак порядком длится полчаса, если не больше. За завтраком я люблю читать газету и раздражать миссис Хаммель, если вижу незнакомые мне слова, спрашивая их значение. Миссис Хаммель машет руками и пытается мне объяснить значение слова на немецком, ведь из английского она знает только «Доброе утро, сэр», что довольно обыденно слышать мне и что точно не помогло бы ей толком объяснить перевод немецкого слова. Я признателен ей, что она не сильно на меня злится, когда я начинаю смеяться, не понимая её, и даже смеётся вместе со мной. Конечно же, позавтракав и собрав вещи, а также одевшись, я отдаю предпочтение прогуляться до университета пешком. Ты говорил о пользе пеших прогулок и, прислушиваясь к твоим советам, я словно ощущаю связь с тобой. Отсидев кое-как лекции и прилежно записав всё в блокнот, я делаю ровно то, что уже говорил в предыдущем письме — а именно иду в бильярдную с Хансом. После либо гуляю по парку, читая Гёте, либо же иду заниматься в библиотеку с Эмилем — знакомься, мой новый товарищ. Он прилежен в учёбе и очень умён, и спокойно учит меня научным терминам по-немецки. По правде говоря, так и проходят мои будние дни. А в выходные я просто сижу дома в обществе миссис Хаммель, где с удовольствием вкушаю поистине прекрасные явства, приготовленные ею. В субботу я отдыхаю, если у меня нет срочных или масштабных заданий, лишь читаю Гёте и иногда Гюго, либо же иду, как и упоминал в прошлом письме, на конные прогулки с Хансом и Штольбергами. А по воскресеньям иду в церковь и целый день занимаюсь ничегонеделанием, лишь молясь Господу. В первые недели миссис Хаммель сама меня будила и отправляла на службу в церковь. Чуть позже мне это понравилось и я, если можно так сказать, пристрастился к этому, отчего жду каждое воскресенье не хуже Рождества, когда был мальчиком. Ты ведь прекрасно знаешь, что когда я жил в Англии, совершенно ненавидел посещение церкви и часто оставался дома. Такая вот жизнь у меня в Берлине. Надеюсь, я не докучал тебе и ты не задремал, читая всё это. А что насчёт тебя, дорогой Зак? Так ли ты весело проводишь своё время, как раньше? С кем по вечерам беседуешь и споришь о гениальности Шекспира? Мне вот не с кем и мне этого совершенно не хватает. Расскажи и ты о своей жизни. А у меня новостей больше нет, ведь жизнь моя проходит монотонно. И что совсем печально — я не посетил ни одну из достопримечательностей, которые планировал увидеть своими глазами. Времени совершенно нет.Искренне твой любящий друг,
Том.
16 декабря, 1858 год.»
Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу.
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20
***
«Tom,
ich erwarte dich. Komm bald zurück.Dein Zak.
21 Dezember, 1858 Jahr.»Кому: Г-ну Томасу Доминику Хиггинсу.
Берлин, Пруссия.
Улица Фридрихштрассе, дом 23, квартира 2
***
«Дорогой Зак, получив твоё короткое письмо после возвращения в Берлин, я был так рад его увидеть, ведь в пути уже истосковался по тебе, хоть и двадцать пятого мы все собрались вместе, а я прибыл только в двадцать третье число. Ты всё это, конечно, знаешь, но я всё же запишу, чтобы не забыть и просто выразить то, что на уме. Восемь дней в пути — та ещё пытка. Я все эти дни проводил за прокастинацией, как это называет Эмиль, ничего не делая и просто с удовольствием лежа на кровати. По тебе я стал скучать ещё когда ступил на борт. А как только вернулся, то миссис Хаммель отдала мне твоё письмо. Моей радости не было предела. Эти четыре строчки действительно стали для меня ценны. Я настоятельно тебя прошу — пиши мне почаще. Обо всём угодно. Я буду рад просто увидеть твой почерк.Искренне твой любящий друг,
Том.
4 января, 1859 год.»Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу.
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20
***
«Дорогой Том.
Как твои дела? Чем занимаешься в данное время? Ты стал реже писать мне, отчего я, взяв в себя в руки и подумав, шлю тебе это длинное письмо. Честно говоря, мне пришлось хорошенько попотеть, дабы действительно вывалить на бумагу столь много букв и слов, что очень несвойственно мне. Признаться честно, сегодня шёл небывало чудесный снег и я, не смея перечить своему сиюминутному желанию, решил выйти из четырёх стен и наконец-таки прогуляться как следует. Зимой я тот ещё брюзга и мне невыносимо лень что-либо делать, что ты, конечно же, знаешь. Фрост тоже уже давно заскучал в стойле, а несмотря на снег, на улице было довольно не холодно, а даже немного тепло. Мисс Сноу попросила взять её с собой и проводить к друзьям, с которыми она собиралась идти на каток — ближайший замёрзший пруд. Конечно же, я не смел ей отказать. Проводив её до нужного поворота, я пошёл своей дорогой, наконец оказавшись в долгожданном одиночестве и тишине. Любуясь снегопадом и тем, как ребятишки резвились около своих домов, меня охватило дикое желание вновь стать мальчиком и присоединиться к ним, но я тут же отогнал его. По дороге я много думал. И мне очень не нравится то, что теперь мы с тобой по разные стороны, в разных странах. Уедь ты в Кэмбридж или же в Лондон, я бы, возможно, не так скучал, ведь мы бы находились в одной стране и явно наши письма доходили бы друг до друга раньше и быстрее. Примерно в полдень я вернулся домой, так как снег не только не закончился, но и усилился, а я замёрз до костей. Так-то и провёл весь последующий день — мистер Бейкер привёз восхитительно сладкие яблоки и, купив две корзины, я, с чувством удовлетворения, ведь действительно за всю насыщенную прогулку проголодался — а ушёл я утром же, совершенно не позавтракав, — попросил миссис Блэк (ты её не знаешь, но она теперь моя новая гувернантка, так как миссис Андерсон ушла) испечь к вечеру яблочную шарлотку. А сам ушёл к себе наверх, захватив тарелку фруктов с собой, и грыз яблоки, читая «Посмертные записки Пиквикского клуба». Новостей у нас никаких и толком нету. Только знаю, что семья Смитов готовится к свадьбе и приглашает туда всех нас — их старший сын нашёл себе невесту. Я не особо интересовался, кто она и из какой семьи. Мне лишь сказали, что она, цитирую, «весьма хорошенькая» и «очень умна», а так же «красиво поёт». Том, ты же знаешь, что я не люблю подобное и мне совершенно не хочется знать все новости и быть в гуще событий, как тебе. Из новостей дома — твоего и моего — тоже нет ничего примечательного. Отец по горло в делах, а мама ему помогает. А насчёт твоей семьи… только Джордж в прошлую неделю голосил, что сломал себе ногу и теперь стал калекой. Ты бы знал, как миссис Хиггинс испугалась и поверила в каждое его слово. Я не знаю, то ли у твоего младшего брата бурное воображение, то ли он действительно верит в каждое своё слово или же просто так смеётся над остальными, но он всего-навсего ударился мизинцем о ножку своей же кровати. И посчитал — или намеренно солгал — что так теперь может не идти в школу. О, Том, ты не представляешь, как потом с этого смеялся мистер Хиггинс. И даже мне не удалось сохранить хладнокровие, когда я услышал это с его же уст, пока мистер Хиггинс сам давился смехом через каждые два слова. На этом пока всё. Миссис Блэк уже зовёт меня к ужину. Писать длинные письма для меня очень утомительно. Пожалуйста, не заставляй меня вновь прибегать к этому.Твой верный друг,
Зак.
29 января, 1859 год.»
Кому: Г-ну Томасу Доминику Хиггинсу. Берлин, Пруссия.
Улица Фридрихштрассе, дом 23, квартира 2.
***
«Мой дорогой Зак! Прошу тебя простить меня. Я никак не мог дописать своё письмо, которое планировал отправить тебе ещё во второй неделе прошлого месяца, но после рождественских каникул очень сложно было вновь включиться в учёбу. При том ещё и нас сразу же завалили невообразимым количеством заданий, из-за чего миссис Хаммель силком загоняла меня спать, когда узнала, что я уже три дня как не сплю — лишь успеваю подремать. Видок у меня тогда был так себе — Ханс шутил, что я похож на человека, к которому приходил Нахцерер. Я ему безусловно верю — смотрелся в зеркало и сам себя не узнал. В университете сложно, сколько бы я ни пытался убедить себя в обратном. Я никак не могу привыкнуть к этому. Может, всё же было бы лучше поступить в Оксфорд? Правда, тогда бы я не жил бы в таком восторге, как сейчас, ведь получить долгожданную свободу после комфортной жизни у себя дома — это лучшее из чувств на свете, ради которого всё же стоит стараться, чтобы поддерживать его, как я считаю. В целом, новостей у меня мало. И письмо твоё доходило до меня долго. Сегодня как раз воскресенье и я буквально пишу это, только вернувшись с церкви. Конечно, я клялся перед Господом, что в Его день совершенно не буду ничего делать, но думаю, Он поймёт, что ты и семья мне важнее и единственное свободное время у меня только в этот день. А писание письма — это, наверное, сущий пустяк, в отличие от, скажем, одного старика, которого я увидел возвращаясь с церкви. Он покупал виски. В воскресенье. Ты не представляешь, как меня это поразило. Дорогой Зак, я был рад прочесть новости из дома. Жаль, что я не смогу пойти на свадьбу Джона, если она только не запланирована на лето. Устал от рутины. От выходок Джорджа мама скоро сойдёт с ума. Я послал ей сладости, чтобы она хоть немного да успокоилась. И тебе тоже, кстати, отправил. Они очень сладки и качественны, а также дороги. Надеюсь, тебе они действительно понравятся. Дорогой Зак, я всё ещё тоскую. Мне неимоверно скучно здесь одному, из-за учёбы совершенно мало времени для праздных времяпровождений, а миссис Хаммель занята своими делами. Хочу вновь поговорить с тобой вживую.Искренне твой любящий друг,
Том.
14 февраля, 1859 год.»
Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу,
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20
***
«Том.
Прочитав твоё письмо, мне вдруг стало невыносимо горько и тяжело вместе с тобой. Я знаю, какого это, быть в чужой стране, вдали от дома и привычных людей. Но, как я вижу, ты сам себя подбадриваешь и мне нравится твой настрой. Не давай слабину.Твой верный друг,
Зак.
27 февраля, 1859 год.»Кому: Г-ну Томасу Доминику Хиггинсу.
Берлин, Пруссия.
Улица Фридрихштрассе, дом 23, квартира 2
***
«Дорогой Зак! С весной тебя! Скоро Пасха, но, к моему величайшему сожалению, я не приеду домой. Пасхальные каникулы слишком коротки, так что я не успею ни как следует отметить его с вами дома, ни потом вовремя вернуться в Берлин. Сейчас намного легче — заданий меньше, а предпраздничной суеты, наоборот, больше. Правда, миссис Хаммель в восторге, что я составлю ей компанию в праздник. Да и я не особо против. Но хотелось бы, конечно, твоего общества тоже. Я ещё, наверное, не говорил, но миссис Хаммель чудесная женщина и заботится обо мне, как о родном сыне. Я очень этим польщён и, признаться честно, это позволяет мне чувствовать себя менее одиноко. Скорее всего, ты получишь моё письмо и подарок тебе через две недели. Я приготовил для тебя подарки заранее, что не сложно догадаться. В целом это простые побрякушки, сувениры. Если они тебе не понравятся — смело можешь выбросить. Но мне кажется, эта бутылка вина бренда Goldeck тебе должна прийти по вкусу. Я бы хотел с тобой договориться, дорогой Зак — у меня дома сейчас тоже есть вторая бутылка вина этого же бренда, так что давай сделаем это двадцать четвёртое марта, как раз в день начала Пасхи. Просто открой его в семь вечера, налей в бокал и выпей. Я сделаю то же самое. Летом мы наконец увидимся и я прихвачу с собой самое лучшее немецкое вино, которое найду.Искренне твой любящий друг,
Том.
9 марта, 1859 год.»
Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20
***
«Дорогой Том.
Мне жаль, что на этот раз ты не придёшь, но и судить тебя не смею, ведь ты так усердно учишься. Мой дядюшка Фриц — который, как оказалось, недавно с тобой виделся в главной библиотеке, недавно приплыл в Англию, чтобы наконец увидеться с отцом и провести праздники собравшись вместе в нашем доме, — очень тебя нахваливал. Говорит, ты стал выше, чем три года назад, стройнее — оно и ясно — и даже похудел. Надеюсь, в Пасху ты будешь есть не хуже медведя и душа моя может быть в полном спокойствии за тебя. Ты сильно своё здоровье не порть и следи за собой лучше. Иначе клянусь, если бы и не моя учёба тоже, я тут же пришёл бы к тебе и хорошенько встряхнул за грудки, чтобы мозги твои вернулись на место — а они имеют привычку ускользать в самый затылок, из-за чего ты творишь самые абсурдные вещи и никогда об этом не думаешь. Постыдись. Бутылку твою я уже открыл и терпеливо жду, когда часы пробьют семь вечера. Твоё письмо и гостинцы пришли за два дня до Пасхи, радуйся и ликуй. Вся семья внизу в гостиной ждёт, пока миссис Блэк закончит готовить блюда и подаст их ко столу. Благо, миссис Блэк, как оказалось, знакома с немецкой кухней — муж у неё немец — потому из кухни сейчас доносятся одни умопомрачительные ароматы. Я стащил у неё пару крашенных яиц утром, когда она была увлечена вырезанием печений в форме зайцев, ягнят, чего-то там ещё и яиц. И чтобы вновь не повторить это, поскорее пошёл с матерью по магазинам — ей захотелось купить самое модное пурпурное шёлковое платье и новый кринолин. Да и мне она присмотрела и купила шляпу котелок и три пары новых белоснежных перчаток. Я понял, что испачкаю их сразу же, как одену. Мама, видимо, тоже, потому она и взяла сразу три. Днём прошмыгнуть в кухню мне не удалось — миссис Блэк во всю там хлопотала, пока румяные печенья-зверюшки, только вышедшие из печи и аппетитно лежащие на противени, меня манили, но я всё же решил быть сдержанней и потому решил пойти в мою любимую большую гостиную, которой редко приходит честь встречать гостей, отчего она является для меня ещё более излюбленным местом для чтения книг или просто раздумий. Так и прошёл мой скучный день, пока нас всех не позвали к обеду и я наконец насладился вдоволь всеми вкусностями, на которые до этого глядел подобно голодному волку, смотрящего на загон с овцами, но не смеющего зайти, ведь рядом пастух. О, вот до семи осталось четыре минуты. Сейчас, только достану пробку и налью себе вина. Всё. Что ж, за тебя, Том, и за твоё здоровье. Надеюсь, мы увидимся скоро.Твой верный друг,
Зак.
24 марта, 1859 год.»Кому: Г-ну Томасу Доминику Хиггинсу.
Берлин, Пруссия.
Улица Фридрихштрассе, дом 23, квартира 2.
***
«Дорогой Зак. Пишу тебе сейчас, на этой чёртовой крафтовой бумаге, которая впитывает чернила, как губка. Недавно у меня закончились чёрные и я поспешно купил у разносчика синие чернила, которые теперь вечно марают мне пальцы. При первой же возможности вновь куплю привычные мои чёрные. Сегодня засиделся в библиотеке один, потому домой бежал быстрее страуса, а прохожие оборачивались на меня, как на сумасшедшего. Правда, мне было плевать, ведь я почти опаздывал к семи. Мои карманные часы всегда ходят медленно, потому им я больше не доверяю. Я испугал бедную миссис Хаммель до чёртиков, что она уронила поднос — благо, он был металлическим и совершенно пустым, — когда я с хлопком открыл дверь и с порога жалостливо, почти плаксиво (мне кажется, я прямо-таки со стороны слышал себя), заявил: «Frau Hummel, ist es noch nicht sieben Uhr?», а она замотала головой. Ты не представляешь моё облегчение и как тут же я почувствовал, как сердце моё успокоилось, хотя минуту назад оно было подобно коню на скачках. Я поспешно повесил пальто, шарф и цилиндр на вешалку у порога, но потом тут же её уронил, задев портфелем, когда уже направлялся к себе. Пришлось поднимать и вновь вешать всю одежду. Миссис Хаммель спросила меня, куда я так тороплюсь, на что мне пришлось что-то ей промямлить — клянусь Богом, я уже не помню, что там ей сказал, и быстро достал ещё приготовленные утром бокал и вино, а потом спешно отхлебнул. Надеюсь, я сделал это в то же время, что и ты. Мне вновь пришлось переписывать это несчастное письмо, ведь эти чёртовы чернила уже вовсю размазались и я теперь озадаченно сижу, как мне потом отмывать эту дрянь с пальцев и со стола. Наверное, спрошу потом у миссис Хаммель. Что ж, опишу теперь свой день. Так как уже был праздник, я с удовольствием провалялся в постели до десяти утра. Встал лишь тогда, когда миссис Хаммель, проходя мимо моей двери, случайно уронила что-то — мне кажется, это была толстая книга. Звук был таким, знаешь, глухим, будто на пол упала именно книга страницами вниз. В голову закралась мысль, что это, боже упаси, Библия. Так я немного размялся, а после умылся, застелил постель и вышел в гостиную, которая ещё и служит столовой. Ты не представляешь моё удивление, когда я увидел, что стол уже готов, а посередине гордо лежал уже приготовленный ягнёнок в окружении всякой зелени и особенно спаржи. Я не раз упоминал, что в восторге от кулинарных умений миссис Хаммель и я тут же почувствовал, насколько голоден. Миссис Хаммель проходила мимо меня и сказала мне поскорее садиться за стол. Я, конечно же, не смел перечить и выполнил сказанное. Миссис Хаммель ещё что-то там доделывала в кухне и тоже села. Помолившись, мы принялись за еду. Мне кажется, жизнь в Берлине не так уж плоха. Тут я завёл новые знакомства, развиваюсь и учусь. При том ещё и я понемногу привыкаю и даже, если можно так выразиться, успел обжить Берлин. В дни, свободные от занятий, я иду в «Zur Letzten Instanz» где читаю очень уважаемого тобой Шопенгауэра. Правда, идеи Шопенгауэра далеки от моих представлений о мире, но наш профессор философии очень его любит и на каждом своём занятии заводит о нём речь. А чтобы не оставаться в стороне и не кивать как болванчик, приходится читать и знакомиться с новым, пускай и очень пессимистичным взглядом на мир. Зак, вы, немцы, вообще странные люди. От вас всех несёт мрачной аурой, и от тебя в том числе тоже, когда я тебя увидел впервые. И по Шопенгауэру и его философским изречениям ясно, что он чистый немец. В этом даже не сомневаешься. А днём я сначала подумывал прогуляться по городу, но мне тут же перехотелось и я просто сидел дома, у себя в комнате. От скуки даже предложил помочь миссис Хаммель, но та отмахнулась от меня, сказав, что она справится одна. А мне показалось, она считала кухню своей полноправной территорией и охраняла его, как львица свой прайд. Весьма забавное сравнение, не находишь? Как бы то ни было, но я всё же как досуг выбрал чтение научных статей, которые планировал начать читать ещё в феврале, но тут же забыл, ведь было совсем не до них. Таким образом я сейчас узнал о существовании такого исследователя, как Карл Рихард Лепсиус, который одним из первых изучил египетские пирамиды. Странно, что до этого я совершенно не слышал о нём. Хотя я видел у тебя на столе ещё два года назад фотографии этих самых пирамид. Чувствую себя отстающим от новостей. В общем-то, как оказалось, статьи я начал собирать с февраля и у меня сейчас там такая башня, не хуже Нотр-Дама. Мне кажется, я их теперь за всю жизнь не прочитаю. Правда, даже пирамиды мне скоро наскучили и я после обеда всё же вышел на улицу, а там по привычке свернул к библиотеке, где и засиделся до вечера, пока не посмотрел на висящие напротив меня часы. Так и прошёл мой день. А ты там как? Надеюсь, ты действительно получил мои посылки и письмо, а то в прошлый раз на день рождение отца я отправил ему красивый портсигар с изображение коня, а он получил его только через неделю после своих именин. Иначе я действительно сойду с ума.Искренне твой любящий друг,
Том.
24 марта, 1859 год.»Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу.
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20.
***
«Дорогой Том.
Надеюсь, ты уже получил моё письмо, ведь твоё уже у меня со вчерашнего утра. Что ж, начну я это письмо с обсуждения об Артуре Шопенгауэре. То, что мысли его далеки от твоих представлений полностью оправдано твоей беззаботностью и более простым взглядом на мир. Уверяю тебя, не все немцы его понимают и, скажу даже больше, не все его поддерживают. Ведь что есть мир в твоём представлении? Что есть воля? И главное, что есть смысл жизни? Herr Arthur Schopenhauer erblicte in der Welt einen blinden, unvernünftigen Willen, die Quele ewigen Leidens. Правда, с его мыслями далеко не каждый будет согласен. Узнал я о нём, когда мне было семнадцать лет, и впал в такое сильное восхищение его идеями, что отец мне запретил вытаскивать его книгу за пределы моей комнаты. А я, как ты знаешь, очень люблю читать во время трапезы. Так вот, пока моё вдохновение его гением не прошло, отец полноправно внёс правило не читать за столом никому из семьи. Забавно, правда? Я отошёл от темы, но в целом надеюсь, основную мысль до тебя донёс. Конечно, раз уж ты не слишком понял его идеи, то сомневаюсь, что ты будешь чувствовать блаженство, когда я дальше продолжу нудить о Шопенгауэре. «Zur Letzten Instanz», Господи, Том, это был мой излюбленный трактир, куда я любил заходить с друзьями на выходных и по праздникам. Удивительное совпадение, что и ты его полюбил. Ты ещё постоянно говоришь о некой библиотеке. Не о Королевской ли библиотеке ты говоришь? К моему сожалению, там мне удалось побывать лишь два раза в моей жизни. А ты там сколько хочешь. Мне даже завидно. Расскажешь, как там, когда приедешь? Ты же знаешь, у меня нет новостей. Я совершенно не тот человек, с которым приключается что-то поистине интересное. Сижу себе дома, читаю, иногда сопровождаю мать и отца, когда им хочется в театр. Насчёт свадьбы Смита. Ты же хорошо дружишь с Джоном, вот и он решил, что свадьба его будет в июле. Все вокруг восхищаются вашей дружбой, а также слегка осуждают, мол, из-за одного друга переносить свадьбу на лето, когда жарко, есть эти летающие дряни, да и вообще не сезон для свадеб. Но с другой стороны, даже хорошо, что летом. Мисс Сноу на этот счёт так и выразилась, мол, тогда и наряд дешевле и покупать меньше, и красивое что-то обязательно найдётся. А мне, как ты знаешь, всё равно. Женись Джон Смит хоть на корове в зимнюю стужу, хоть на дочери испанского короля на берегу Тихого океана. Так и проводит свои скучные днитвой верный друг,
Зак Берг.
19 апреля, 1859 год.»Кому: Г-ну Томасу Доминику Хиггинсу.
Берлин, Пруссия.
Улица Фридрихштрассе, дом 23, квартира 2.
***
«Мой дорогой Зак! Хочу тебя обрадовать — я сдал все экзамены. Сейчас собираюсь собирать свои вещи (странно звучит, да, но я никак более точно не могу сформулировать свою мысль), ведь послезавтра утром сяду в корабль и вернусь домой на четыре долгих месяца. Правда, немного жаль прощаться с миссис Хаммель и остальными ребятами, с кем я здесь познакомился. Но в следующем году мы с ними вновь увидимся, потому особо печалиться на сей счёт не желаю. А с вами встретиться мне хочется очень, ты не представляешь, как сильно. Потерпи пару недель.Искренне твой любящий друг,
Том.
14 мая, 1859 год.»Кому: Г-ну Заккарию Адольфу Бергу.
Бристоль, Англия.
Улица Квин-Стрит, дом 20.
***
Примечания:
Благодарю за прочтение.
Перечитывая письма Зака, мне кажется, он бы стал отличным писателем... но ему лень. Книги от него нам не видать.
Пы.Сы.
Прекрасная Фьюжина (boom_sasat) и я создали совместный тгк — https://t.me/abrikos_fyjena
Там будут новости, болтовня и многое другое. Не пожалеете. Спасибо за внимание.
Арт с внешностью героев: https://t.me/abrikos_fyjena/59?single
P.S. 02.03.2026. Я заметил, что совершил ошибку в моменте с сравнением Тома башни из статей с Эйфелевой башней. Эйфелева башня была построена в 1889 году, а события происходят на 30 лет раньше, потому я заменил эту деталь на другую французскую достопримечательность — Нотр-Дам (собор Парижской Богоматери), т.к. в тексте уже упоминался Гюго, а Том у нас романтичная личность, а Франция, особенно Париж, это город любви и влюблённых.
