Тыквенный переполох и семь минут Рая

Нил Джостен и Эндрю Миньярд – два полюса в команде Лисов. Нил – человек-загадка, отчаянно желающий вписаться и найти своё место. Эндрю – хладнокровный и непредсказуемый, с защитной маской цинизма. Их отношения всегда были напряжёнными – смесь недоверия, любопытства и скрытого влечения, которое они оба упорно отрицали. Элисон Рейнольдс, как одна из немногих, кто видела потенциал дружбы (или чего-то большего) между ними, часто подстраивала ситуации, чтобы сблизить их. Её прощальная вечеринка перед отъездом в колледж, как она надеялась, станет последним толчком.

***

В гостиной царил хаос. Элисон, энергичная и целеустремлённая, руководила процессом украшения. Тыквы и гирлянды с привидениями создавали атмосферу Хэллоуина, но истинное напряжение исходило от присутствия Нила и Эндрю в одном помещении. Элисон металась между украшением стола и попытками погасить словесные перепалки между Нилом и Эндрю. — Прекратите! – рявкнула она, нахмурившись. – Эндрю, поверь мне, если бы Аарон не был парнем моей лучшей подруги, а ты её другом, я бы вас не пригласила. Так что будь добр, не лезь к Нилу хотя бы сегодня. Эндрю фыркнул, откинувшись на диване и демонстративно отвернувшись. Нил выглядел немного виновато. Он знал, что Элисон многое для них делает, и не хотел портить ей праздник. Парень попытался сгладить углы: — Всё в порядке, Элисон. Просто немного поддразниваем друг друга. — Вы поддразниваете друг друга, как кошка с собакой, готовящиеся к смертельной схватке, – проворчала Элисон, – в любом случае, сегодня никаких драк. Это мой прощальный вечер, и я хочу, чтобы всё прошло хорошо. После пары выпитых напитков (в случае Рене и Нила газировки), ребята решили начать игру. Первый раунд "Семи минут в раю" задал тон вечера и запустила её , конечно же, сама Элисон. Она покрутила бутылку от шампанского, и горлышко показало на Сэта Гордона. — Ну что, крошка, пойдем проверим, как там в кладовке? – подмигнул Сэт, а Элисон закатила глаза, но последовала за ним. Сэт и Элисон скрылись в кладовке, и звуки приглушённого смеха доносились наружу. Когда они вернулись, Элисон выглядела растрёпанной, но довольной, а Сэт ухмылялся, как кот, объевшийся сметаны. Эти двое начали встречаться, когда Элисон была в 10 классе, а Сэт в 11 и несмотря на кучу ссор и расставаний продолжают свои отношения по сей день, даже после выпуска Гордона, хотя Рейнольдс с её красотой и влиянием могла бы встретить кого-угодно. Следующими были Мэтт и Дэн. Уайлдс, одетая в костюм Чудо-женщины, хмыкнула, а Бойд, облаченный в костюм Супермена, с галантностью предложил ей руку. Все знали об их взаимной симпатии, поэтому семь минут в кладовке прошли относительно спокойно. Мэтт и Дэн провели свои семь минут в тихом разговоре, время от времени прерываемом неловким смехом. Очередь дошла до Рене и Аарона. Рене в костюме ангела, с нежностью посмотрела на Аарона, одетого в явно парный с её костюм демона. Все знали, что эти двое – самая устойчивая пара в этой компании, поэтому всем было просто приятно за ними наблюдать, хотя бог знает, какие они наедине с друг другом. После них были Ники и Мэтт, Кевин и Элисон и другие, но вот настал момент истины. Нил вновь покрутил бутылку и она предательски повернулась горлышком к…. Эндрю Миньярду. — Блять, – тихо произнёс Нил, чувствуя, как сердце бешено заколотилось в груди. В зале наступила тишина. Даже близнецы Миньярды замерли в синхронности. Эндрю медленно поднял взгляд от своего телефона и посмотрел на Нила. В его глазах не читалось ничего, кроме привычной ледяной пустоты. Нил попытался скрыть своё замешательство, пожал плечами и, повинуясь правилам, направился к кладовке. Эндрю не двинулся с места. Секунды тянулись мучительно медленно. Рене тихонько позвала: — Эндрю, это всего лишь игра. Эндрю усмехнулся, словно услышал самую глупую шутку в мире. Он встал, вытащил из кармана маску в виде черепа и, не говоря ни слова, направился к кладовке.

***

Нил вошёл первым, и сердце бешено колотилось, словно птица, запертая в клетке. Кладовка была тесной, заваленной старыми коробками и пыльными тряпками. Пахло затхлостью и плесенью. Он развернулся, чтобы увидеть входящего Эндрю, заблокировавшего своей фигурой и без того скудный свет, пробивающийся из-под двери. Свет от гирлянд из коридора проникал сквозь щели, отбрасывая причудливые тени на стены. Эндрю закрыл дверь, и в кладовке воцарилась почти полная тьма. Только слабые полоски света просачивались сквозь щели. Нил слышал, как Эндрю дышит ровно и спокойно, контрастируя с его собственным прерывистым дыханием. Тишина давила на перепонки. — Итак, — нарушил молчание Нил, стараясь говорить как можно более небрежно, — Что дальше? Собираешься читать мне проповедь о вреде вечеринок? — Я пришёл посмотреть, — ответил Эндрю, и его голос прозвучал приглушённо в замкнутом пространстве. Он сделал шаг вперёд, и Нил почувствовал, как его тело напряглось.  Эндрю остановился в нескольких сантиметрах от него. Нил чувствовал его присутствие каждой клеточкой кожи. В темноте лицо парня казалось незнакомым, но Нил безошибочно узнавал этот взгляд. Лёд. Холод и отчуждённость. — На что смотреть? На то, как я пытаюсь хоть немного расслабиться и провести время с друзьями? — огрызнулся Нил, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. — На то, как ты врешь, — Эндрю наклонился ближе. Нил почувствовал его дыхание на своём лице, — Врешь себе, врешь им, врешь мне. Нил хотел оттолкнуть его, выкрикнуть что-то злое, но слова будто застряли в горле. Он не знал, как возразить. Эндрю всегда видел его насквозь, читал его как открытую книгу. — Чего ты хочешь, Эндрю? — выдохнул Нил, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. — Правды, — ответил Эндрю, и его взгляд прожигал Нила насквозь. Напряжение между ними достигло предела. Казалось, ещё немного, и воздух вспыхнет. И вместо слов, вместо очередного спора, Нил вдруг сделал то, чего сам от себя не ожидал. Он схватил Эндрю за воротник куртки и притянул к себе. Их губы встретились в жарком, яростном поцелуе. Это был поцелуй отчаяния, поцелуй ненависти, поцелуй желания. Нил вложил в него все свои страхи, всю свою боль, всю свою тоску. Он пытался прорваться сквозь броню Эндрю, достучаться до чего-то настоящего. Эндрю ответил ему с той же страстью, с той же яростью. Он вцепился пальцами в волосы Нила, притягивая его ещё ближе. Поцелуй был грубым и требовательным, без всякой нежности. Они целовались, пока не закончился воздух. Когда, наконец, оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Их взгляды встретились. В глазах Нила читалось замешательство, испуг и что-то ещё. Эндрю, казалось, был в полном шоке. Его лицо, обычно непроницаемое, показывало признаки растерянности. Он хотел отступить, но стоял будто приклеенный к полу. Ноги отказывались повиноваться странному, не знакомому чувству. Парень хотел сбежать, но не мог пошевелиться. За дверью послышался приглушённый голос Элисон: — Время вышло, ребята! Семь минут истекли. Дверь открылась, и свет коридора ворвался в кладовку. Нил зажмурился от резкой смены освещения. Когда зрение немного пришло в норму, он увидел Эндрю. Тот стоял у двери, и его глаза были другими. В них больше не было той ледяной пустоты, которой Нил так боялся. Там было что-то новое, что-то сложное, что-то, чего Нил не мог понять. Они вышли из кладовки. Оба выглядели… по-другому: взъерошенные волосы, немного помятая одежда, но самое главное – в их глазах больше не было той враждебности, которая всегда их разделяла. Теперь там плескалось что-то новое, незнакомое, что-то, больше похожее на… непонимание, однако друзья решили не заострять особого внимания на этом, так как понимали, что им ничего не скажут. Вечеринка продолжалась своим чередом, но для Нила все изменилось. Он понял, что больше не боится Эндрю. Нил все еще не понимал его, но больше не видел в нем только врага. Парень увидел в нём человека. Человека, которому он отдал свой первый поцелуй и часть себя. Праздник продолжалась до утра. Нил и Эндрю больше не пререкались. Они избегали друг друга, но в то же время, как будто магнитом, их тянуло друг к другу. Они обменивались взглядами, короткими полуулыбками, случайными прикосновениями. Хэллоуин закончился. Элисон, Дэн и Рене уехали, но иногда навещали ребят или созванивались. Жизнь вернулась в своё русло. Но что-то изменилось. Маленький тыквенный переполох в канун Дня всех святых посеял зерно, которое должно было прорасти в нечто большее. И, возможно, именно благодаря тем семи минутам в тёмной кладовке, Нил и Эндрю наконец-то увидели друг друга не как врагов, а как… нечто большее. Шипы расцветали. Тыквы гнили. А любовь (или что-то похожее на неё) медленно, но верно начинала прорастать на пепелище.

***

(Бонус) Кусочек со стороны Эндрю: Эндрю стоял на балконе, затянувшись сигаретой. Холодный октябрьский воздух обжигал легкие, но ему было все равно. Он чувствовал себя так, словно его вывернули наизнанку. Что, черт возьми, только что произошло? Поцелуй. Яростный, дикий, абсолютно безумный поцелуй. Он не был запланирован, не был продуман. Он просто… случился. И это пугало Эндрю больше всего. Он не понимал Нила Джостена. Не понимал его лжи, его страхов, его одержимости игрой. Но в этой кладовке, в этой тьме, он увидел что-то… другое. Что-то настоящее. И этот поцелуй… это был не просто поцелуй. Это было признание. Признание в том, что Нил Джостен залез под его кожу. Залез туда, куда никому не было позволено заглядывать. Эндрю не знал, что делать дальше. Он не умел чувствовать, не умел доверять. Но он знал одно: Нил Джостен изменил все. И это пугало и восхищало его до чертиков.