Заперты вдвоём.

***

      Прошло четыре месяца после того случая, как Сону остался пьяный ночевать у Рики в доме. Что было там он совершенно не помнил, лишь на утро проснулся из-за дикой боли в голове, первым что Сону увидел, это был спящий рядом с ним на кровати Рики. Как именно с дивана в гостиной он оказался в спальне ненавистного парня, Сону так и не вспомнил. Парень так сильно испугался, что сбежал, просто взял и сбежал. За эти четыре месяца Сону всячески старался избегать его, не попадался на глаза, но было сложно из-за одинаково выбранных предметов в университете и общих друзей приглашающих их на тусовки.       Сону жил в постоянном тугом напряжении, будто на плече у него всё время сидела птица, готовая сорваться в крик. По ночам память рифмовалась в обрывки: смех, бокалы, пустая комната, губы Нишимуры, затем — туманная гибель ощущений. Утренний приступ паники, когда он увидел Рики рядом, врезался куда глубже, чем похмелье. В голове ехидно подкручивались вопросы, на которые не находилось ответов: соблазн, границы, что из этого было взаимно, а что — ошибка, совершённая им в бессилии.       « Я сделал что-то плохое! » , — думал Сону и чувствовал, как слова превращаются в груз в груди.       Он выработал ритуалы избегания: менял маршруты по кампусу, выбирал другие аудитории, отворачивался в момент, когда видел знакомую кофту Рики в толпе. Если приходилось идти на ту же тусовку, Сону стоял у стены с пластиковым стаканчиком, стараясь спрятать взгляд и дыхание. Каждая встреча с общими друзьями была словно он находится на минном поле: принятые шутки казались ему испытанием, а чужие вопросы — прицелом. Иногда он ловил себя на том, что придумывает предлоги, чтобы уйти раньше, оставляя за собой пустоту и чувство трусости. Лучше не знать, — шептал он себе, и в этот шаг борьбы с любопытством было не столько бегство от человека, сколько бегство от собственных разоблачений.       Не когда раньше парень, постоянно кусавший всех своих обидчиков, выпуская в их сторону самые ядовитые слова, теперь же выглядел, как маленький трусливый щенок.       Рики, со своей стороны, проснулся в тот же день с пустотой в постели и тяжестью в груди. Первой мыслью была тревога: ушёл ли Сону нарочно, не заметив, как тот соскользнул? Затем — смущение и неуверенность: а что было между ними? Память о последней ночи жила в нём рассыпчатыми слайдами: разговоры о музыке, руки, которые казались случайными и в то же время — уж слишком долго задерживающимися. Он пытался собрать эти кадры, но каждый раз получался вопрос без знака ответа.       Нишимура набрался смелости и написал ему — сначала робко, затем настойчивее. "Все в порядке?" — короткое сообщение, за которым следовали более длинные, полные извинений и объяснений, когда молчание Сону продолжалось. Ответа не было. Со временем попытки стали осторожными: он приносил на пары лишнюю тетрадку на удачу, оставлял возле входа чашку кофе с запиской, хотел показать, что не держит зла, осознал всю не провоту своих слов и действий, что готов объяснить и принять. Но каждое его движение, каждый жест встречали либо холод, либо острые лисьи глаза, которые мимо него скользили, будто по склону.       Внутри Рики разгоралась собственная буря. Ему казалось, что он потерял опору, которую раньше принимал за само собой разумеющееся: дружбу, доверие, возможность говорить честно. Он винил себя: а не перешёл ли он границу, не перестал ли быть достаточно внимательным к признакам дискомфорта? Иногда ему снились сцены, где Сону выходил из комнаты, оборачивался, одаривая его последней улыбкой наполненной страданиями и никогда не возвращался — Ни-ки просыпался с лицом, покрытым холодным потом. Он пытался быть терпеливым, но терпение отнимало у него силы; оно требовало действовать мягко, изящно, без давления, хотя внутри всё кричало.       Общая компания, не умевшая держать себя в стороне, начинала жалеть и подшучивать; Чонвон предлагал устроить развязный разговор, кто-то говорил, что всё это — недоразумение. Но шуточки распались при встрече двух взглядов: между ними тянулось напряжение, молчание, недосказанность. На вечеринках Рики нередко возвращался мыслями к пустой кровати и к тем рукам, что лежали рядом с ним. Сону, в тех же комнатах, казался чужим — его иногда охватывало стыдливое желание убежать в ванную и спрятаться под холодным душем, чтобы смыть и грех, и память.       И были моменты, когда обоим казалось, что время почти заставит всех замолчать: малейшее прикосновение могла восстановить мост, но и малейшее заявление — посыпать мост впрах. Однажды на общем собрании студенческого проекта Рики подошёл к Сону с бумагами в руках — просто передать материал. Их разговор оказался коротким, слова застревали в горле. Он улыбнулся криво, пытался шуткой разрядить, но Сону только кивнул и отвернулся. В тот миг Нишимура увидел в его лице не только страх, но и огромную усталость.       « Если я и сделал что-то неправильно, то должен исправить. Если же он боится меня — я должен показать, что бояться нечего. » — думал Нишимура, раньше он бы оставил всё как есть, но что-то не давало ему покоя в этом отчуждённом выражение лица Сону.       Они жили на расстоянии, которое постоянно сокращалось и разрасталось: пара пересечений взглядов на лекциях, один совместный проект, одна общая фотография, отправленная в чат, как будто ничего не случилось. Но все эти внешние движения не давали ответов. Они оба оставались пленниками собственной совести и страха — Сону оттого, что мог выяснить правду, Рика оттого, что мог открыть рану, которую Сону не готов залечивать. Та чёртова игра и алгоколь, те слова и действия, постоянно крутились в мыслях парней. Они хотели бы всё снова обсудить, но каждый из них не знал с чего начать. Всё усложняло, то утро после пьянки, что именно произошло оба не помнят. Хоть Ни-ки и выпил мало, но переносил он его плохо.       Иногда ночью, когда город затихал, они писали короткие сообщения, полные пауз и невысказанных обещаний, столько не отправленных слов. Иногда эти сообщения заканчивались знаком вопроса и ни на что не претендовали. И в каждой такой фразе жила надежда: на разговор, на объяснение, на то, что можно будет аккуратно, как нитку, распутать клубок непонимания. Но ни один из них не знал, кто сделает первый шаг — и можно ли будет сделать его без боли для другого. Они оба понимали: молчание уже стало частью их истории, но молчание не сможет этой истории управлять вечно.       Рики заметил Сону издалека — тот сидел у окна, скрестив ноги и уткнувшись в телефон, окружённый разногласыми друзьями. Выглядил он очень изящно в их окружении. В кафетерии было шумно: кассеты кофемашины, гул голосов, звон столовых приборов. Рики прошёл прямо к столику, не оборачиваясь, как будто шёл по давно намеченному маршруту. Его шаги были спокойны, но в них чувствовалась решимость.       Он остановился перед столом, положил ладонь на спинку стула и наклонился. Сону поднял голову, удивлённо встретив взгляд, его пухлые губы приоткрылись от удивления. На мгновение мир сузился до двух человек и стола между ними: солнечный блик на чашке, брошенная салфетка, взгляд друзей, застывших в ожидании.       Не дожидаясь разрешения, Рики ловко и твёрдо обхватил Сону за запястье и подтянул к себе. Рука была сильной, не жестокой, но не оставляла простора для отказа. Под взглядами друзей он слегка наклонил голову и произнёс тихо, почти бесшумное.       — Пойдём. — Затем, не отпуская, мягко, но настойчиво подвёл его в — к уголку за стойкой, где было немного уединённее.       — Ты что делаешь? — задал вопрос Сону, как только они оказались одни.       Прохожие на мгновение замерли, затем вернулись к своим разговорам; друзья у стола переглянулись, кто-то поднял бровь, кто-то сжал чашку потуже. В этом странном декоре наблюдения было что-то паническое и любопытное одновременно.       В уголке, под приглушённым светом, Рики не отпускал руку. Он оперся плечём о стойку, взглянул прямо в глаза Сону. Тон был спокойный, почти деловой, как у человека, который тщательно готовил свою речь:       — Мы должны поговорить. — произнёс он.       Сону сначала молчал. Полные губы его дрогнули, глаза метались. Он обвёл взглядом место, где ещё минуту назад сидели друзья, и, казалось, искал опору в пустоте. Постепенно слова стали выпадать, ровные и осторожные.       — И что же ты хочешь мне сказать? — Сону чувствовал, как сильно колотиться его сердце. Страх начинал окутывать его с ног до головы.       Они говорили спокойно, почти хладнокровно: о прошлом, о недоговорённостях, о том, что один понимал иначе, чем другой. Слова взвешивались, как монеты. Иногда в голосе Рики появлялся стальной оттенок, когда он перечислял факты; иногда в речи Сону проступала ранимость, едва прикрытая сарказмом и ядовитыми словами.       Тишина между репликами была важна — в ней вставали паузы, в которых слышался только приглушённый шорох посуды. Окружающие, кажется, сомкнули невидимый круг: разговор двух людей стал для них представлением.       Но разговор быстро обострялся. Непринужденная дистанция исчезла, уступив место чувству обиды, которое нарастало, как напряжение перед грозой. Реплики стали короче, фразы — резче.       — Ты опять всё свёл к оправданиям, — выпалил Рики, и в его голосе прозвучала усталость, от которой тряслись руки.       — Оправдания? Ты просто не хочешь слышать, вот и всё. — Сону ответил громче, чем планировал.       Глаза Рики сузились, губы поджались. Он шагнул чуть ближе, и между ними образовалась зыбкая грань — слишком близко для спокойного разговора, слишком далеко для примирения. Их голоса поднимались, становились резче; резкие фразы, перебивавшие друг друга, звучали уже не для выяснения, а как ударные волны.       Рука Сону автоматически закрыла чашку так резко, что колокольчик ложки зазвенел о кромку — мелочь, но в ней была преднамеренность. Рики взял паузу, затем ударил ладонью по стойке так, что крошки смяли салфетку. В этот момент любой наблюдатель почувствовал бы, что сдерживаемое закипает.       Студенты что были у стола отворачивались, кто-то начинал шёпотом обсуждать, кто-то вытянул шею. Но в их взглядах уже читалась усталость: это был не первый их спор и, вероятно, не последний.       Ссора набирала обороты: обвинения летели одно за другим, слова кололись, как стекло. Иногда между ними прорывались фразы — искры сожаления и желания понять — но они гасли под шквалом эмоций. В конце концов, утомлённый и напряжённый, Сону резко отшагнул назад, словно от некоего внутреннего порога, и сказал, почти шёпотом, но слышно было всем:       — Мне нужно уйти. — Ким посмотрел на Рики, что было не так? С чего строить такое лицо?       Он повернулся и вышел, оставив за собой несмываемый след запаха кофе и пережитого напряжения. Рики остался на месте, оперевшись о стойку, с сжатыми кулаками и горьким выражением в глазах. Зеваки, что собрались поглазеть медленно начали расходиться, шёпотом обсуждая, кто был прав, кто — виноват, но в воздухе висело ощущение, что разговор, начавшийся тихо и спокойно, окончился разбитой тишиной, которую будет трудно залечить.

***

      Сону опустился на старую деревянную скамейку, скрытую за густыми кустами роз, где солнечные лучи едва пробивались сквозь листву. Сад университета всегда был его убежищем — тихим, почти забытым уголком, где шум студенческой жизни затихал, оставляя место только для ветра и шелеста листьев. Но сегодня даже это место не приносило облегчения. Тяжесть на сердце давила, как невидимый груз, а внизу живота разрасталось тошнотворное ощущение — смесь страха, вины и чего-то еще, что он не решался назвать.       «Почему все так усложнилось?» — подумал он, сжимая кулаки на коленях. Воспоминания о разговоре с Рики вихрем кружились в голове, не давая покоя.       Флэшбэк нахлынул внезапно, как порыв ветра. Они стояли за Стойков в общем кафетерии, под тусклым дневным светом, и воздух между ними был наэлектризован. Рики, с его резкими чертами лица и темными глазами, которые всегда казались бездонными, как ночное небо, смотрел на Сону с такой интенсивностью, что тот чувствовал себя пойманным в ловушку. Он слишком близко, — мелькнуло в мыслях Сону тогда, и сердце забилось чаще, не от страха, а от чего-то запретного, что он пытался игнорировать.       — Почему ты меня избегаешь? — спросил парень, его голос был низким, почти рычащим, полным той же настойчивости, что и в его взгляде.       — Я не... — Сону запнулся, слова застревали в горле. Он пытался отвести глаза, но тёмные зрачки Рики притягивали, засасывая вглубь, как в омут. Что он хочет услышать? Что я боюсь не его, а себя?       — Ты меня боишься? — взгляд его был резок, пронизывающий насквозь. Сону вглядывался в тёмные глаза Рики, ощущая, как его засасывает вовнутрь этих бездонных глубин. Там, в этой тьме, таилась сила, которая пугала и манила одновременно. — Не молчи... Я хочу понять.       — Я... — Сону пытался не показывать свою дрожь, его лисьи глаза — узкие, хитрые, но сейчас полные уязвимости — были устремлены на парня. Выражение страха выдавало его: губы слегка дрожали, плечи напряглись, как у загнанного животного.       «Если я скажу правду, все рухнет. А если солгу — потеряю его навсегда.» — думал Сону.       — Ты, ты! Ну же! — терпение Рики начинало иссякать, он шагнул ближе, и Сону почувствовал тепло его тела, запах его одеколона — мускусный, с ноткой дыма, который всегда кружил голову. Рики сжал кулаки, борясь с раздражением, но в глубине души его жгло не гнев, а отчаяние.       «Почему он всегда убегает? Что я сделал не так? В ту ночь... в той комнате... я думал, мы наконец-то сблизились. А теперь он смотрит на меня, как на врага.» — Рики чувствовал, как в груди разрастается пустота, смешанная с жаром желания — защитить, прижать к себе этого упрямого парня с лисьими глазами и заставить признаться в том, что они оба знают.       — Я сказал тебе всё, что хотел в ту ночь, в той дерьмовой комнате! — вырвалось у Сону, голос сорвался на крик, эхом отразившийся в кафетерии. Он отступил назад, прижавшись к чему-то спиной, сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется. Воспоминание о той ночи жгло: тесная комната в квартире, алкоголь, признания шёпотом, касания, которые перешли грань дружбы. Он не готов к этому. Не готов к тому, что это значит для него, для них. Страх сковывал, но под ним тлело тепло — тоска по Рики, по его силе, по тому, как он заставлял Сону чувствовать себя живым.       Вернувшись в реальность, Сону закрыл глаза, опустив голову. Ветер шевелил листья, но внутри бушевала буря.       — Что, если я вернусь и скажу ему правду? Что я не избегаю его, а бегу от себя? — сам себе произнёс Сону. Он не знал, но ощущение в животе переросло в решимость — медленную, робкую, как первые ростки весной. — Рики, наверное, сейчас злится, бродит по кампусу, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя ту же пустоту. Он не сдастся, — снова проговорил Сону с горькой улыбкой. И, возможно, именно это пугало его больше всего.       Вдали послышались шаги — кто-то приближался к саду. Сону замер, сердце снова забилось чаще. Неужели это он?       Сону сидел в тени под старым деревом. Его сердце билось ровно, но в глазах мелькнула тень подозрения, когда перед ним возникла фигура Рики — высокого парня с резкими чертами лица и родинкой под пухлыми губами, одетого в потрёпанною толстовку. Рики двигался бесшумно, как тень, и его появление было внезапным, словно он материализовался из ниоткуда.       — Как ты меня нашёл? — спросил спокойно Сону, не повышая голоса, но его поза выдавала напряжение: руки слегка сжаты в кулаки, плечи выпрямлены.       « Как много он слышал?» — первое что подумал Сону.       Нишимура усмехнулся уголком рта, его глаза, тёмные и пронизывающие, встретились с взглядом Сону. Он сделал шаг ближе, и его низкий, хрипловатый голос эхом отразился от стен университета.       — Я давно знал об этом месте и что ты сюда приходишь, — сказал он, не торопясь, словно смакуя каждое слово. — Это твой маленький секрет, верно? Место, где ты прячешься от мира.       Сону прищурился, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Он не ожидал такого поворота — Рики всегда казался ему просто знакомым из прошлого, но теперь в его присутствии сквозила какая-то скрытая угроза.       — Ты что, следил за мной? — спросил Сону, на этот раз с ноткой раздражения в голосе, хотя старался сохранить спокойствие. Его разум лихорадочно работал:       « Сколько времени это длилось? И зачем ему это?»       Рики не спешил с ответом. Он обвёл взглядом пустой сад, словно проверяя, нет ли посторонних, а затем скрестил руки на груди, делая вид, что размышляет.       — Следил? — переспросил он с лёгкой иронией, его голос стал ещё ниже, почти шёпотом. — Можно сказать и так. Но не из любопытства, Сону. У меня есть на то причины. Ты ввязался в дела, которые касаются и меня. Помнишь? — Рики бросил на него взгляд, — Я знал, что ты будешь здесь, потому что... ну, скажем, у меня есть источники. А теперь давай поговорим по-настоящему без лишних глаз. Что за правду ты хотел мне рассказать?       Сону почувствовал, как напряжение нарастает. Он хотел бы отступил на полшага, но сидя на скамейке этого сделать не получится. Сону начал оценивать ситуацию: Рики не выглядел агрессивным, но в его позе сквозила уверенность хищника. Воздух между ними сгустился, наполненный невысказанными тайнами и намёками на прошлое, которое они оба предпочли бы забыть.       — Источники? — эхом отозвался Сону, его голос стал твёрже. Он специально приспустил последнюю часть его слов мимо ушей. — Ты имеешь в виду шпионов? Или это просто твоя паранойя? Если ты здесь, чтобы угрожать, то зря тратишь время. Я не из тех, кого легко запугать.       Рики рассмеялся тихо, без веселья — звук был похож на скрежет металла.       — Угрожать? Нет, друг мой. Я здесь, чтобы всё узнать. Но сначала ответь: зачем ты приходишь сюда каждый день? Что за правду ты пытаешь от меня утаить? Что скрываешь от всех нас? Если не скажешь, то, возможно, мне придётся... напомнить тебе о ночи в моей квартире.       Атмосфера в саду накалялась, и Сону понял, что этот разговор только начинается. Вдали послышался шум ветра, хлопающего по листьям деревьев, но внутри Сону царила буря, прерываемая лишь его дыханием и эхом мыслей.       — Хах, с чего бы мне начать? — Сону ухмыльнувшись приложил палец к губам, — хочешь знать почему я сюда прихожу, потому что это единственное место где нет людей. — Ким даже удивился своим правдивым словам.       — Зачем тебе прятаться от людей? — Нишимура приподнял бровь, он не мог понять этого действия Сону.       — Всё просто, я устал. Я устал от постоянного общения. С тобой разве такого не было? — спросил он, но не дожидаясь ответа продолжи наклонившись немного вперёд смотря на Рики. — Люди так и хотят увидеть падение, сплетни, слухи, зрелище. Ц, раздражает!       — ... — Нишимура молчал. Ему было в новинку узнавать подобную сторону Сону.       — Ммм, — промычал он задумчиво, — Что за правду скрываю... не хочу тебе об этом говорить.       — Почему же? — Рики внимательно наблюдал за Кимом, тот откинулся на спинку скамейки и прикрыл глаза.       — Думаю, ещё не время.       — Тогда, что ты скрываешь от нас? — Рики приблизился к нему и сел перед ним на корточки.       — Я не знаю? — вопросом на вопрос ответил Сону.       — Ты недоговариваешь. — Рики взялся за руки парня, что были на коленях, тот посмотрел на него опустошеным взглядом.       — Ладно. Говори, что было после того, как я отрубился! Скажи, что я делал в пьяном бреду? — громко произнёс Сону, меняя тему разговора, ему настолько надоело всё это, что терпение его иссякло. Да и узнать об этом не помешает.       — Ничего не было. — тихо произнёс Ни-ки.       — Врёшь?       — Нет, я блефовал. Хотел, чтобы ты сам мне всё рассказал.       — Хах, — ухмыльнулся он. — тогда почему я был в твоей кровати?       — Я перенёс тебя туда. — честно ответил он       — Зачем? Ты дурак? — Сону за словом в карман не полезет, ответил так как подумал.       — Ну тебя мучили кошмары, я не хотел оставлять тебя одного.       Тут в голову Сону ударило воспоминание о той ночи. Как после очередного кошмара с участием его отца, он проснулся в холодном поту, видя перед собой обеспокоеное лицо Рики. Сону сам придвинулся ближе к парню тихо хныча ему в грудь. Тот не оттолкнул его, а нежно обнял гладя его по спине.       Лицо Сону приобрело красный оттенок, он думал что сгорит от стыда. Быстро пряча своё лицо руками и надеясь, что Нишимура не скажет об этом и слова       — Что тебе приснилось тогда? — тихо спросил он. — ты долго не мог успокоиться..       — Ну.. — Сону думал, стоило рассказывать об этом Ни-ки или нет, — сон о моём отце, — парень опустил руки, ему хотелось увидеть лицо Нишимуры. — я подвергся избиению с его стороны, из-за него у меня были синяки на теле. Но теперь он больше не сможет меня побить. Он умер, но приходит ко мне в кошмарах.       — Почему он бил тебя?       — Очевидно ведь, он хотел сына, а не это. — он указал на всего себя.              Нишимура привстал с коробочек и не ожиданно для Сону обнял его. Обнял так крепко, что Ким почувствовал себя в безопасности. Впервые ему было спокойно.       — Знаешь наверное я тебе скажу то что ты хотел. — он ответил на объятие Ни-ки, зарывая лицо в его плечо и тихо продолжил. — на самом деле я не ненавижу тебя.       Рики вдруг прервал их объятие. Эти слова привели его в шок, тот приоткрыл губы в удивлении, но быстро сомкнул челюсть. Ни-ки положил руки на плечи Сону, крепко сжимая его.       — Но ты был так серьёзен,когда говорил это. — взгляд был устремлен, только на Кима. — Я соврал. — сказал он, — просто долгое время отрицал своё отношение к тебе. В самом деле, какое же я ничтожество. Прости. — За что ты извиняешься? Это я перед тобой виноват! — проговорил Рики.       — За то, что причинил тебе боль, — прошептал Сону, опустив взгляд. Его голос дрожал, но в нём сквозила искренность. — Я думал, что если буду держаться на расстоянии, то смогу подавить эти чувства. Но... они только росли. Я боюсь, Ни-ки. Боюсь, что не заслуживаю тебя.       Ни-ки, всё ещё держа руки на плечах Сону, мягко приподнял его подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. В его взгляде мелькнуло облегчение, смешанное с теплотой. Он улыбнулся уголками губ, и это была та улыбка, которая всегда заставляла сердце Сону биться чаще.       — Ты не ничтожество, Сону. Ты... ты тот, кого я ждал. Все эти ссоры, все эти слова — они были просто способом спрятать то, что мы оба чувствовали. Я тоже виноват. Не извиняйся. Давай просто начнём заново.       Сону замер, а потом его глаза заблестели от слёз — но на этот раз от счастья. Он кивнул, и Ни-ки снова притянул его в объятия, на этот раз крепче, теплее. Они стояли так, в тишине дневного сада, где воздух казался легче, а прошлое таяло, как утренний туман.       Прошло несколько недель. Нишимура Рики и Ким Сону больше не прятали свои чувства. Они гуляли по паркам, делились секретами под звёздами и поддерживали друг друга в каждом из действиях. Группа заметила изменения — улыбки стали искреннее, а напряжение ушло. В конце концов, их история стала напоминанием: иногда признание в любви начинается с признания в лжи. И теперь они были вместе, сильнее, чем когда-либо.