Научи меня дышать без тебя (хёнликсы)

Глубокая ночь отступила, уступив место серому, безрадостному рассвету. Хёнджин проснулся от того, что его голова раскалывалась на части. За стеклами окон еще царила предрассветная мгла, и в ее холодном свете он увидел Феликса. Тот сидел на своем стуле, свернувшись калачиком, поджав под себя ноги и обхватив их руками. Голова его была склонена на колени, белокурые волосы падали на лоб, скрывая лицо. Феликс казался удивительно хрупким и беззащитным, словно испуганный ребенок, ищущий утешения в собственном объятии. В слабом свете его веснушки были почти не видны, а черты лица, обычно оживленные, сейчас были размыты усталостью и сном. Что-то кольнуло Хёнджина в груди — странное, забытое чувство, похожее на жалость, но более теплое. Хёнджин тихо, стараясь не скрипеть половицами, поднялся с кровати. Боль от вчерашнего алкоголя и ран была тупой и навязчивой, но она меркла перед другим грузом — грузом одиночества и необходимости. Он быстро и бесшумно собрал свои немногие вещи в рюкзак. Документы, оружие, немного еды. Он не мог больше оставаться здесь. Его найдут, и он приведет беду на голову этого наивного, странного парня. Феликс заслуживал лучшей участи, чем быть втянутым в его кровавый хаос. Не оглядываясь, Хёнджин вышел из дома и растворился в утреннем тумане. Хёнджин шел по пустынным улицам Сеула, его шаги были быстрыми и решительными. Цель была одна — добраться до хорошо охраняемой правительственной базы, предоставить документы президенту Южной Кореи и обречь Север на поражение. Это была его единственная миссия, его последнее дело. Путь занял два часа. Наконец-то Хёнджин оказался перед мрачным зданием из бетона и стекла. Внутри было тихо и пусто, лишь эхо его шагов сопровождало его по длинному коридору. Вдруг позади себя он услышал тихий, но отчетливый шорох. Хёнджин молниеносно обернулся, рука потянулась к оружию. За ним, прижавшись к стене, стоял Феликс. Он был бледен, запыхался от бега, но его глаза горели решимостью. — Ты что тут делаешь? — прошипел Хёнджин, опуская пистолет. — Ты что, следил за мной? Зачем ты здесь? — Я обещал помочь, — выдохнул Феликс, выпрямляясь. — И я здесь. — Мне не нужна твоя помощь. Уходи. Сейчас же, — голос Хёнджина был низким и опасным. — Но я не могу! Я хочу помочь! — в голосе Феликса слышались отчаяние и упрямство. Он впервые чувствовал себя нужным, пусть даже этот need был односторонним и опасным. — Нет. Уходи, — Хёнджин повернулся к нему спиной, его слова прозвучали тихо, но окончательно. Хёнджин сделал шаг вперед. Отчаянный порыв заставил Фелика схватить Хёнджина за рукав. —А ты помнишь, что было? — выпалил Феликс его пальцы дрожали. Хёнджин резко остановился и обернулся. Его взгляд стал колким, изучающим. —Что было? — он нахмурился. — А что-то было, пока я был пьян? Я тебе что-то рассказал? Что-то важное? На лице Феликса промелькнула растерянность и боль. —Ты не помн... — Мне некогда, Феликс, — резко оборвал его Хёнджин, высвобождая руку. Его лицо снова стало каменной маской. — Просто оставь меня. Забудь, что ты меня когда-либо видел. Это самое лучшее, что ты можешь для себя сделать. Хёнджин развернулся и зашагал прочь по коридору, не оглядываясь, оставляя Феликса одного в холодной, гулкой тишине чужого здания. Но Феликс не отставал. Он шел по пятам за Хёнджином по бесконечным, похожим на лабиринт коридорам, словно тень. Хёнджин время от времени оборачивался и тихо, сквозь зубы, ругался, приказывая ему уйти, но Феликс лишь упрямо качал головой. Их путь странным образом оказался беспрепятственным. Они без труда пробрались в роскошный, отделанный дорогим деревом кабинет президента. Тревожная тишина, витавшая в воздухе, давила на уши. Ни охраны, ни секретарей — будто здание вымерло. — Может, теперь ты мне скажешь, почему все это? — нарушил молчание Феликс, озираясь по сторонам. — Почему так тихо? И зачем ты здесь? — Тебе незачем знать, — буркнул Хёнджин, нервно перекладывая тяжелый рюкзак с документами с плеча на стол. — Есть причина! — настаивал Феликс, переступая ему дорогу. — Почему ты вечно молчишь? Скажи мне! Я заслужил хоть каплю правды! — Не хочу. Уйди с дороги, — Хёнджин попытался обойти его, но Феликс снова встал перед ним. — Я не уйду! Ты мне уже вот здесь сидишь! — Феликс ткнул себя пальцем в грудь. — Я ради тебя сюда пробрался, рискую всем, чтобы помочь, а ты... — Зачем? — голос Хёнджина сорвался на крик, эхом отозвавшись в пустом кабинете. — Я тебя об этом не просил! И тогда Феликс с яростью и тем чувством, что не мог выразить словами, резко притянул Хёнджина к себе и впился в его губы своим поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Губы Феликса были горячими и требовательными, в них была вся его накопившаяся боль, гнев и непонятная, всепоглощающая тяга к этому человеку. Хёнджин на мгновение замер в шоке, его тело напряглось, а затем... затем ответило. Его губы приоткрылись в ответном жгучем, яростном поцелуе. Это была химия, мгновенная и бешеная, как короткое замыкание, — вспышка страсти, смешанной с горечью и опасностью. Они дышали друг в друга, забыв обо всем на свете, о войне, о предательстве, о документах. В мире существовали только они двое, сплетенные в этом отчаянном, запретном поцелуе. Феликс оторвался первым, они стояли, тяжело дыша, лбы почти соприкасались. Глаза Феликса пылали. — А теперь мне нужно идти, Феликс, — прошептал Хёнджин, его голос был хриплым и сломленным. — Это... это была ошибка. — Ошибка? Того, что я... — начал Феликс. — Не говори это слово! — резко оборвал его Хёнджин, отступая на шаг, будто обжегшись. — Но я ведь тебе тоже нравлюсь? Разве не так? — в голосе Феликса звучала мольба и последняя надежда. Хёнджин посмотрел прямо в его глаза, и в его взгляде была бездонная печаль. —Даже если и нравишься, — Хёнджин произнес каждое слово четко и холодно, — ты не получишь этой любви. Никогда. Хёнджин видел, как в глазах Феликса гаснет свет, как боль сменяется леденящим разочарованием. Хёнджин знал, что Феликс искал в нем спасения, любви, но он мог предложить ему лишь гибель. Он сам не заслуживал ничего хорошего. Хёнджин прошел мимо него, направляясь к двери. Но не успел он коснуться ручки, как двери распахнулись сами. На пороге стояли его бывший начальник с Севера и сам президент Южной Кореи. Вокруг них окружила вооруженная охрана. Начальник с холодной, торжествующей улыбкой окинул взглядом Хёнджина и сжавшегося в углу Феликса. —Вы долго шли, мои хорошие. Ну что, господин президент, — начальник повернулся к главе государства, — Я могу разобраться с вашим... гражданином? И взять его с собой. Как никак, он предал свою страну, а таких, как он, нужно наказывать. Строго. Президент, избегая встречи с глазами Хёнджина и Феликса, холодно кивнул. —Конечно, можете. Нам не нужны такие граждане, как он. Феликс инстинктивно рванулся за спину Хёнджина, вжавшись в его спину, как испуганный ребенок. Из-за его плеча виднелся только испуганный, широко раскрытый глаз и взъерошенные белокурые волосы. — Берите только меня! — голос Хёнджина прозвучал низко, грубо и не оставляя пространства для споров. Он выставил руку назад, защищая Феликса, словно живой щит. — Его оставьте. Он здесь ни при чем, просто случайный дурак. Начальник медленно, с издевкой, поднял бровь. —Что-что, прости? Не указывай мне. — начальник едва заметно кивнул головой. — Берите их обоих. Как по сигналу, вооруженные люди в форме плотным кольцом сомкнулись вокруг них. Хёнджин попытался сопротивляться, оттолкнуть одного из солдат, но его раны дали о себе знать — движение вышло скованным и слабым. — Уроды! Не трогайте его! — закричал Хёнддин, но его голос был заглушен звуками борьбы. Кто-то сильным ударом подсек ноги Хёндж, и он рухнул на колени. В следующее мгновение на голову ему набросили плотный, пахнущий пылью и потом мешок из грубой ткани. Мир погрузился в темноту. Он услышал, как Феликс вскрикнул — коротко, испуганно — и затем последовал глухой звук удара и звук падающего тела. Последнее, что успел подумать Хёнджин, прежде чем острая боль в затылке поглотила сознание, — что он все-таки втянул его в свою погибель. Сознание возвращалось к Хёнджину медленно, сквозь густой туман боли и дезориентации. Первым прорвался сквозь него звук — пронзительный, сильный крик, а затем сдавленная, разбитая мольба: —Остановитесь... прошу... Сердце Хёнджина сжалось от внезапного, леденящего ужаса. —Феликс? — его собственный голос прозвучал хрипло. Туман перед глазами рассеялся, и его сознание наконец пронзила мучительная ясность. Картина, открывшаяся ему, вогнала в сердце ледяной клинок. Феликс лежал на грязном, холодном бетонном полу какого-то подвального помещения. Его спина была исполосована алыми полосами, а тонкая рубашка висела кровавыми лоскутьями. Над ним, с холодным, почти скучающим видом, стоял его бывший начальник. В его руке был гибкий, тонкий прут, снова заносившийся для удара. — О, проснулся, наконец-то, — начальник произнес это с отвратительным, довольным спокойствием, опуская прут. Он повернулся к Хёнджину, и на его лице расплылась медленная, жестокая улыбка. — Как приятно, что ты присоединился к нам. Твой маленький друг оказался весьма... громким. Надеюсь, мы не отвлекли тебя от отдыха? Хёнджин рванулся вперед, но грубые руки охранников мгновенно сковали его, прижав к стулу, на котором он сидел. Все его существо кричало от ярости и беспомощности. Хёнджин видел, как вздрагивает спина Феликса при каждом его прерывистом вдохе, видел капли крови на сером бетоне. И в этот миг Хёнджин понял с абсолютной, ужасающей ясностью: он привязался к этому наивному, упрямому, солнечному парню. И мысль о том, чтобы потерять и его, быть виновником его гибели... эта боль была страшнее любой пытки. Она грозила разорвать его изнутри, оставив лишь пустоту, из которой уже не будет выхода.