Зеркала

Глухой рваный стук сердца пульсировал где-то в висках, отдавая неприятным ощущением воды в ушах. Дыхание — неровное, сбитое, обрывочное, словно она только сейчас пробежала кросс в несколько километров. Сердце болезненно сжималось, будто его сдавливали грубыми тисками, точно обливалось кровью, истерзанное множественными осколками... Осколками, в которых сейчас Помни видела своё отражение. Её настоящее лицо, её прежнее тело. Острые и мелкие они впивались в её ладони, проникали под кожу, болезненно и беспощадно. Колени нещадно саднило, видимо содрала, когда падала, задыхаясь в рыданиях. Девушка стояла на четвереньках и едва могла различить сквозь пелену жалких слез то, что отражалось в этих мелких частицах самого издевающегося в мире человеческого изобретения — зеркала. Вокруг тьма — страшная и всепоглощающая, тишина, в которой эхом слышались собственные тяжёлые вздохи. Никого не было рядом, лишь осколки, словно светящиеся слабым холодным светом, в отражении которых — она — прежняя, но сломленная, разбитая на тысячи мелких осколков, как и те зеркала.

***

— Помни, ты с нами? — слышала взволнованный голос Рагаты, будто сквозь толщу воды. Грудная клетка клоунессы тяжело вздымалась, а на бледной коже округлой щеки выступила испарина. — Кто вообще придумал такую глупость? — возмущался Джекс, скрестив на груди длинные руки. И Помни даже спиной чувствовала его косой взгляд на своём силуете. — Не важно, — ответил Кейн. — Важно то, что Вы и так знаете, что выхода нет, а значит... — Значит, что ты в очередной раз подберешь нам очередное глупое приключение? — иронично закончила за него Зубл, многозначительно закатив глаза. Сердце неистово колотилось в груди. Они все понимали, кто именно предложил такое приключение. Наверняка они злились из-за её глупости, точно вскрывшей их глубокие раны. Зачем она вообще это сделала? Дряхлый помятый листочек, что сейчас держал в руках их конферансье, Помни знала до каждой мелкой складочки. Она помнила, как отчаянно писала в нём желание найти выход, и так же отчаянно сминала бумагу в комок, намереваясь выбросить. Эту тяжёлую долю испытал треклятый листик не менее пяти раз — девушка сминала его в ком, но не в силах избавиться от желанного, снова разглаживала его, и так по кругу, пока решимости не хватило засунуть его в ящик предложений. — Нет. Все присутствующие как-то удивлённо-выжидающе обратили свои взгляды на Кейна. Чтобы он и отказывался от своих глупых жутких приключений? Да не в жизнь! — Мы испробуем новый ИИ, который, чисто гипотетически, сможет сгенерировать выход. Челюсть Джекса повисла в воздухе, маска Гэнгл перекрутилась по часовой стрелке, Рагата тряпичной рукой прикрыла губы, сложившиеся в идеальную букву «о», Зубл выпучила глаза, и лишь Королëр, как ни странно, казался невозмутимым. — Это и будет вашим новым приключением — найти желанный выход. — Ты хочешь, чтобы мы все свихнулись? — первым не выдержал Джекс, ожидаемо возмущаясь. — А вот и нет, — в своей привычной манере ответил Кейн. — Вы сами желаете этого безумия, так почему бы и не воспользоваться таким случаем? Взмах трости полукругом — и в воздухе в мгновение ока вырисовывалось название нового квеста. — Зеркальный лабиринт, где вы все должны будете отыскать выход. Одно единственное зеркало приведёт вас к нему, а вот какое — вы должны понять сами! На всё про всё у вас четыре часа. — А если мы не справимся? — совсем тихо спросила Помни, заламывая пальцы, обтянутые яркой тканью шутовских перчаток. Но Кейн молча проигнорировал её опасение. Вместо каких-либо пояснений — взмахом трости открыл портал в новое цифровое пространство. — Поторопитесь! И помните: время ограничено, а выход всего один. Удачи!

***

Пройдя через портал, Помни почувствовала крайне странные ощущения. Звон в ушах, чувство, словно ноги налиты свинцом, не смотря на прохладу воздуха — дышать было тяжело, словно бы лёгкие были чём-то сдавлены. Окружающее пространство было тёмным и пустым, не похожим на то, что она себе представляла. Если это лабиринт, то где хоть какая-нибудь преграда? Складывалось впечатление, будто она попала в бесконечную пропасть, похожую на пустоту — в которой она побывала в свой первый день цифровой жизни —только более непросветную, тёмную и пугающую. — Здесь кто-нибудь есть? — позвала клоунесса, приложив ладонь ребром ко рту. И удивлённо распахнула глаза. Девушка удивилась голосу, который вырвался из неё. Вроде бы и смутно знакомый, но не её. Это было странно, но она старалась не заострять внимания на этом, у Помни есть дела по-важнее — найти друзей, не свихнуться в этом дурацком приключении и, если повезёт, найти выход. Так думала она, пытаясь встать на ноги, только сейчас заметила, что всё это время сидела, сраженная головокружением. Первая попытка не увенчались успехом. Тело её совсем не слушалось, словно и не её вовсе. Руки были тяжёлыми, ноги неподъемными, и только голова, как ни странно, казалась намного легче, чем прежде. — Так и будешь сидеть? — насмешливо прозвучал чей-то непривычный голос. И если бы не та крупица язвительности, которой всегда приправлена речь фиолетового кролика, Помни точно не узнала бы его обладателя. — Джекс? — девушка обернулась через плечо, уже готовая к встрече с надменным взглядом жёлтых глаз, только совсем беззащитная перед неизвестным, чье лицо сейчас исказилось в наглой ухмылке. До боли знакомой, кстати, но... — О, а ты и в реальном мире той ещё коротышкой была! Это точно был он. Только Джекс может говорить такие вещи, только ему присуще выражаться в такой манере. Только вместо фиолетовой шерсти, его руки едва заметно покрывали редкие тёмные волосы, а кожа была лишь слегка смугловатой, жёлтые глазные яблоки были до невозможности ясными — белыми, а вместо длинных ушей — растрёпанные тёмные волосы с окрашенными в фиолетовый цвет кончиками. Ничего не забыла? Ах, да... Джекс был человеком. — Эй, ты меня вообще слышишь?! А глаза у него, хоть и изменились, а оставались такими же пленящими. Что-то всегда было в его взгляде такое, отчего хотелось в нём утонуть... Даже, когда было больно от его слов. Тем более после их ссоры... — Э-э, да, — опомнилась Помни, когда большим усилием воли смогла отвести свой взгляд. Теперь голубые глаза обратили внимание на свои руки — всё так же облачённые в синюю и красную перчатки, но более тонкие, пропорциональные и изящные... Человеческие. — Мы... Стали прежними? Брюнет сделал широкий шаг навстречу, окидывая её оценивающим взглядом, и явно размышляя о чём-то своём. — Давно ты очнулась? Этот вопрос ставил её в тупик. Вообще-то, Помни стопроцентно знала ответ на него — судя по её внутренним часам, прошло не больше пяти минут с её пробуждения, однако было в его тоне что-то настораживающее, уж больно непривычно серьёзным казался наш «весельчак». — Минут пять назад, а ты? Глаза парня стремительно расширились, а на его лице отчётливо читалось недоумение с примесью чего-то, что пока ещё было не понятно для шатенки. — Бог ты мой, Помни! Как можно было проспать столько времени! Ты с ума сошла? — казалось, ещё немного и экс-кролик закипит от нахлынувшего гнева. — Я... — девушка вновь попыталась встать, и снова почти провалила свою попытку, но крепкие руки Джекса не дали ей упасть. — С-спасибо.. — Не понимаю, — шептал он, смотря в голубые глаза так, словно в них пытался найти все ответы. — Не ты ли так хотела найти этот выход? На удивление клоунессы, в последней его фразе не было присущей ему жестокой усмешки, казалось, будто в этой фразе сквозила некая... Грусть? — Может, объяснишь мне в чем дело? Почему мы... Такие? Где все остальные? Где чертов лабиринт? Непонимание происходящего заставляло закипать прежде спокойную девушку, страх играл на тональности её голоса, словно музыкант на любимом инструменте, а близость Джекса... Буквально сводила с ума. А ведь она ещё не оправилась от обиды, не забыла его жестоких слов. Только почему сейчас плевать хотела на желанный выход, лишь бы только его руки никогда больше не отпускали её? Из-за чего в этих (не)знакомых глазах ей так хотелось раствориться? — Все остальные... Не знаю, — парень отвёл взгляд в сторону, убирая руки с тонкой талии. И Помни вдруг снова ощутила тот холод. — Я видел лишь Королëра, и то мельком. От его тона становилось не по себе. Джекс что-то скрывал, это отражалось в его глазах, что смотрели куда угодно теперь, только не на неё. — Пом-пом... Лабиринт... Мы в нём сейчас. Я уже сбился со счету, сколько зеркал тут разворотил. Их непросто отыскать, а когда находишь и понимаешь, что снова не то... — он замолчал, поднимая взгляд наверх. — Эх, это немного неловко, — в подтверждение этих слов, его рука в белой перчатке взлохматила волосы на затылке. — Давай вместе искать что ли? Ей не послышалось? Он снова хочет работать с ней? Вместе? Что произошло здесь, пока она спала? И главное: сколько на самом деле она проспала? — У нас осталось ещё полчаса где-то. Возможно, тебе посчастливится, найти то зеркало...

***

Вместе с Помни было не только продуктивнее, но и спокойнее. Этот лабиринт буквально сводил с ума, и это пугало... Двое из их компании не выдержали, расцифровались, а он даже не смог узнать в этих монстрах, кто есть кто. Естественно, о новом «статусе» их друзей Джекс не смог рассказать Помни. Да и вообще хоть что-то объяснить толком он не мог — не подобрал слов, не собрался с мыслями. Да и сам, в общем-то, не совсем понимал, что за чертовщина здесь происходит... Зеркала, которые он находил, нещадно разбивались им одно за другим, и всё — голыми руками. Если бы у него был под рукой молот или ещё что-то тяжёлое, Джекс без сомнений бы превращал те осколки в песок, из которого и были созданы те стекла. Всё потому, что это (не)весело! То, что в них отражалось, походило даже не на шутку, не на издевательство, а на самые настоящие ужасы. Всё то, что благополучно забылось в этом удивительном цифровом цирке, в ненастоящем пиксельном мире, было благополучно обнародовано на зеркальной поверхности. Та боль, что испытывал он когда-то в реальном мире, обиды и предательства, всё, что он так хотел забыть, и от чего бежал. В реальности он испробовал на себе все возможные формы эскапизма, пока не нашёл эту компьютерную жизнь... И теперь, когда надежда вернуться в своё настоящее загорелась тусклым маленьким огоньком, здесь и сейчас эти зеркала напоминали ему, почему и зачем он бежал оттуда. Парадокс? Издевательство? Нет, самая настоящая пытка! — Джекс? — нерешительно позвала его девушка, зависнув напротив очередного зеркала. Он не мог видеть то, что видела она, как и Помни не могла увидеть то, что показывали Джексу — каждый видел что-то своё, отражения из собственных воспоминаний. Только за это можно было бы сказать спасибо конферансье, что избавил их от душераздирающих объяснений друг с другом. — Что там у тебя? — он сделал несколько шагов по направлению к находке, привычно засунув руки глубоко в карманы тёмных джинс. — Не то. Девчонка опустила голову, застыв в том положении, касаясь ладонью холодной поверхности стекла. Встав за её хрупкой спиной, Джекс устремил взгляд в своё отражение, которое сейчас насмехалось над ним, вскрывая старые гниющие язвы прошлого. Рвотный позыв уже подходил к его глотке, и брюнет стремительно отвёл взор. — Ясно. Ладонь неосторожно коснулась зеркала где-то в его центре, с нажимом отталкивая его. Плоскость медленно качнулась, и в следующий момент опрокинулась в воздухе, словно слетела с невидимых петель, а затем со звонким грохотом упала, разбиваясь на множество неравных осколков. И лишь в этих осколках он мог высмотреть что-то светлое, крупицу счастья в бесконечном потоке боли. — Ты все зеркала разбиваешь? — спросила шатенка, заглядывая ему в глаза. Он посмотрел на неё, и удивился, как не заметил раньше, что огонёк надежды в её глазах давно скрылся в пелене отчаянья. И вдруг ему стало даже радостно оттого, что Помни спала так долго... Кто знает, как повлияло бы на неё это долгое путешествие в лабиринте из собственных шрамов? Она ведь тоже не застрахована, могла бы расцифроваться так же, как и те двое... Как и он сам едва не стал жертвой своих прежних чувств, превращаясь в чёрного глазастого монстра... — Которые нахожу — да. Они продолжили свой путь в этой непроглядной темноте, каждый думал о чём-то своём, но наверняка их мысли крутились вокруг этого лабиринта. Джекс с опаской поглядывал на девушку, отмечая каждое малейшее изменение на её лице. Сейчас ему уже было боязно не только за свою цифровую шкурку... И от этого знания становилось ещё страшнее. — Пом-пом, — усмешка вышла натянутой, неубедительной. — Не принимай всё всерьёз. Выхода не было, нет и не будет. Я с самого начала это знал. — Мы — люди, Джекс! Зеркала отражают, — она хотела сказать явно что-то важное, но сдержала порыв и от этого, непроизвольно издала некий булькающий звук, чем вызвала уже более искреннюю насмешку своего напарника. — Отражают наши воспоминания. Ведь так? Я же не одна это вижу? Джекс позволил себе откинуть голову. Если бы они сейчас были где-то в парке, под тёплыми лучами майского солнца, лучики наверняка бы согрели его лицо, а ветер приятно щекотал, путаясь в непослушных волосах, и на его лице точно засияла бы искренняя улыбка... Однако они здесь — в цифровом пространстве, что медленно сводило их с ума, во тьме, которая своим холодом пробирала до самых костей. И говорили они отнюдь не о погоде и увлечениях, а о выходе, которого нет... — Не одна, — подтвердил он, запихивая ладони в карманы ещё глубже и возвращая свой взгляд клоунессе. — Но это ещё ничего не значит. Наверняка Кейн просто решил поиздеваться над нами! И словно по заказу, примерно в десяти метрах от них снова появилось тусклое холодное свечение. Ещё одно зеркало. — Дамы вперёд, — он шуточно поклонился, приглашающим жестом протянув руку, видя нерешительность на лице Помни. — Я... — она замолчала, прижимая кулачок к груди и скосив взгляд под ноги. — Не могу... Страшно. Надо было бы вернуть ей уверенность, подначить её, поиздеваться, надеть привычную маску весельчака, да вот только как-то поперёк горла встало всё это... Он не видел боли её отражения, но чувствовал... Та боль, словно осколками впивалась в её хрупкое сердце, выжигая последние крохи её надежды, и всё это он видел в её глазах. Голубых, точно ясное майское небо... Почему-то сейчас, как бы ему не хотелось, он не смог бы её оттолкнуть. Не мог натянуть на себя привычную маску безразличия. Притворство, что стало когда-то его щитом, раскололось, точно как те зеркала, что разбил он на своём пути... Единственное, что хотелось ему, — заключить девушку в свои объятья, прижать к сердцу так крепко, чтобы за его шумом, она забыла о своих тревогах. Чтобы он успокаивал её, то медленно гладя по спине, то запутываясь длинными пальцами в её шёлковых волосах, а она — успокоила его, мерным дыханием опаляя кожу на его шее. Это был бы идеальный вариант, но невозможный... — Помни, — рука зависла всего в нескольких сантиметрах от её щеки. Чëрт, нельзя давать такую слабину! — Кхм, Пом-Пом, ты такая взрослая, но такая трусиха? — он попытался рассмеяться, однако даже его хохот казался совсем неуверенным. Девушка смерила его взглядом, полным презрения. Точно таким же, какой он видел в одном из своих отражений... И пошла таки на встречу новой порции боли. А Джекс последовал за ней, мысленно раздирая самого себя на куски, метаясь из пропасти в пропасть... Потому что это (не)весело! Потому что он не должен привязываться, не должен давать эту слабину! — Джекс, — снова звала его Помни, и он отвлёкся от внутреннего самоедства, дабы взглянуть на очередной неприятный отрывок, прежней жизни. Однако... — Это... Оно, да? Они отражались в нём вместе, такими же, какими были в реальной жизни, какими были здесь и сейчас в этом лабиринте. Только вместо бесконечной темноты в отражении расстилались ковры из свежей зелёной травы на газонах, аккуратно уложенные дорожные плитки, деревянные залакированные скамейки, множество молодых деревьев, на тонких ветвях которых едва распустились маленькие листочки, голубое ясное небо и солнце — тёплое, яркое, майское. Джекс не верил своим глазам, ведь это именно то, что терзало и грело его душу последние месяцы... Грёзы, которые не давали покоя ни днём, ни во снах. Тот парк — его любимый, где когда-то они вместе гуляли с мамой и младшим братом. И девушка, с которой он познакомился здесь — в этом удивительном цифровом мире... — Да... Кейн не соврал, они сразу узнали выход. В нём не было той боли, не было страхов. Лишь бесконечное счастье и тепло. — Что мы должны теперь сделать? Если бы он только знал ответ. Казалось бы, вот он выход — только протяни руку... — Давай, — Джекс сам не понимал, почему взял её ладонь в свою руку, не помнил — когда переплелись их пальцы. Он протянул вторую ладонь к отражению, замерев в нескольких миллиметрах от поверхности, взглядом указывая, чтобы Помни повторила за ним. Клоунесса, вяло улыбаясь, последовала его примеру. И они оба, вздохнув, положили свои ладони на зеркало. ... И то дало трещину. — Что? — в её голосе сейчас звучало столько страха, что ему самому стало не по себе. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: так быть не должно. — Не волнуйся, — но и его голос дрогнул, когда трещина с характерным звуком стала разрастаться, подобно треснувшему льду на водной глади. Полоса стремительно превращалась в паутину, уже начиная терять крупицы своей составляющей Отражение поплыло, и через какое-то мгновение уже не показывало тёплый весенний день, а окрасилось в чёрную пустоту. Джекс сделал пару шагов назад, уводя за собой несопротивляющуюся Помни. И на их глазах зеркало разбилось окончательно, рассыпаясь на тысячи мелких осколков, тихим шелестом оседая на тёмный пол. — Почему? — еле слышно прошептали её губы, но он услышал. Когда посмотрел на неё — замер, не веря, не желая верить собственным глазам.. — Почему? — намного громче проревела Помни, в чьих глазах уже плясали мурашки. По бледным щекам катились жгучие слезы, после себя оставляя не солёные дорожки — тёмные полосы, которые перебивались мелкими пикселями. Всё её тело дрожало, а она кричала, словно загнанный в угол раненный зверь. Девушка упала на колени, несмотря на осколки, задыхаясь рыданиями и мерцая пикселями, точно как рождественская ель бесконечными разноцветными огнями. Зрелище завораживало своей красотой, как с каждой солёной каплей на её теле отзывался новый цифровой элемент, но осознание того, что сейчас происходило — пугало до самых кончиков его длинных ушей! Джекс видел, что происходило с ней... Понимал, к чему всё это идёт... Но что с этим делать — совершенно не знал. — Пом-Пом... — Почему? — ещё громче проревела она, и уже даже в голосе слышались помехи. Так не должно было быть... Не должно! Не может же эта девушка так просто сдаться? Она не может рассеяться! Не сейчас! Не так! Не при нём... «Что ты будешь делать, если я рассеюсь?» Это не весело! «Переживу... И, наверное, забуду о тебе.. » Ложь, чистой воды. Почему, смотря на неё сейчас, он вспоминал ту их ссору? «Мы останемся друзьями?» «Мы никогда и не были друзьями.» — Почему?! Чëрт!!! Перед глазами Джекса плыло, но он хорошо видел, как Помни стремительно рассыпается пикселями. Очертания прежде красивой шатенки меняются под воздействием мигающих пикселей. Нужно что-то сделать, как-то предотвратить рассеивание... Но как? Как отвлечь девушку от болезненных переживаний, и обратить вспять её превращение? — Кейн! Кейн, помоги! Ожидаемо, никто не откликнулся, а Помни продолжила кричать, стоя всё так же на коленях, по её щекам водопадом стекали горячие слезы, а сквозь перчатки сочилась кровь... Верно, осколки... — Помни! Она даже не слышала, задыхаясь в рыданиях, содрогаясь всём телом. «Что ты будешь делать, если я рассеюсь?» Нет! Стремительно сократив расстояние, даже не понимая, что он делал, и зачем, как додумался до этого, Джекс заключил в ладонях её бледное лицо. — Помни! Отрешенный совсем безжизненный взгляд, казалось, вонзился в его сердце, точно как эти осколки. Она продолжала плакать, и вряд ли видела его за пеленой слез. «Что ты будешь делать, если я рассеюсь?» К чёрту! Джекс склонился так быстро, как только мог, завладевая тем, чем так грезил в последнее время. Прижимая так крепко, словно желая слиться с ней воедино. Его губы накрыли её. «Что ты будешь делать, если я рассеюсь?» «Не переживу... »