Вечер с ним

      Похоже, его юный (уже не очень, если честно, ему уже семнадцать, но для Себастьяна он все равно годится лишь в младенцы; ибо Себастьян будет постарше в сотни раз, если не больше) господин вспоминает, что у него есть жена, иначе это явление объяснить нельзя.       И Себастьян также не может сказать, когда появилась эта мысль. Вроде всë было таким же, как обычно: Сиэль, благополучно сбежав из своей спальни, как самый настоящий блудный муж, пришёл в комнату Себастьяна и преспокойно проспал там весь остаток ночи в его объятиях. Они даже занялись любовью с утра пораньше, потому что Себастьян видел в какой-то газете заметку, что секс утром повышает продуктивность, и подумал, что Сиэль был бы рад разобрать своей нескончаемой бумажной волокиты больше, чем обычно.       Потом был завтрак, скучный и холодный. Любые приёмы пищи в этом доме такие — скучные и холодные (за исключением тех, когда они вместе наедине). Сиэль ел, пил чай, читал газету и игнорировал бедную леди Элизабет, которая без аппетита ковырялась в тарелке. Себастьян, дряная демонюга со злым и острым языком, притворно-обеспокоенно спросил, всë ли в порядке у «миледи». Быть может, вам нездоровится, миледи, хмм? Леди Элизабет по какой-то причине зарделась, вспыхнула и ответила, что всë в порядке и она просто не голодна.       Странные они, эти люди.       Когда леди Элизабет удалилась, Себастьян спросил:       — С ней точно всë нормально?       — А тебя это так тревожит? — Сиэль даже взгляда оторвал от газеты. Мягко похлопал ладонью по соседнему стулу, и Себастьян довольно ухмыльнулся.       Уселся.       Ах, знали бы вы все, как ему нравится, когда сам господин велит ему сесть с ним за один стол! Шутка. Но да, Себастьяну правда нравится.       — Меня тревожит, что никто не ест то, что я так старательно готовил, — Себастьян притворно надулся, потому что он знает: Сиэля это всегда веселит.       В тот раз тоже сработало, потому что Сиэль улыбнулся, а это уже много.       Его улыбка должна стоить миллионы фунтов стерлингов.       Его рука мягко коснулась его плеча, эта небольшая изящная ручка, к которой Себастьян с удовольствием припадает губами. Целовать же в руку можно, это не запрещено, и он будет пользоваться этим.       — Ну почему же никто? Я ем, и мне очень нравится.       — М-м, не верю.       И Сиэль, даже не удосужившись взглянуть на дверной проём, ласково коснулся губами его щеки. Себастьян самодовольно заулыбался.       — Так-то лучше.       — У тебя очень странные способы для получения похвалы.       — Это мой фетиш.       — Я знаю.       Конечно, Сиэль знает. Сколько ночей они провели, исследуя друг друга вдоль и поперёк?       — ...Но все равно, меня смущает, что она в последнее время мало ест. Пополнение семьи не ожидается?       — Себастьян, не говори глупостей. Как она может забеременеть, если я в этом участия не принимаю?       — Ну, мало ли...       Сиэль пнул его в голень. Себастьян в отместку ущипнул его за бедро. У Сиэля бёдра очень красивые: худые, немного покатые, и за них очень приятно держатся. Грех не ущипнуть.       — Перестань. Ты прекрасно знаешь, что я с ней, м-м, не близок.       Потом Сиэль ушёл в свой кабинет работать, а Себастьян — заниматься воспитанием слуг, которые за три с лишним года не улучшили своей компетенции, и доделывать и переделывать всë, что делают они сами. Пару раз он слышал, как леди Элизабет жалуется своей горничной Пауле (которую она привела в дом после свадьбы), какой Сиэль холодный. Он уходит раньше, чем она просыпается, а ещё между ними совсем никакой близости! Ей кажется, что он её не любит.       Так-то да. Он действительно её не любит, это место в его сердце уже давно и прочно занято.       Не ей, а Себастьяном.       Кхм. Себастьян подавил злорадную усмешку, продолжая рыться в кладовой. Последние годы ему кажется, что он стал слишком эмоциональным. Похоже, жизнь в окружении людей, влияет на него пагубно.       Недавно Сиэль сказал, что он похож на олеандр. Это красивый белый цветок, но чертовски ядовитый; он истекает ядом, как люди истекают кровью, если их сорвать. Себастьян принял это за комплимент.       Обедать Сиэль пожелал в своём кабинете, и Себастьян принёс ему второе, салат и десерт. Пока Сиэль ел, он сидел на стуле напротив и в упоении рассказывал, что там говорила леди Элизабет. Совсем недавно Себастьян обнаружил, что ему нравится сплетничать с Сиэлем. Ну. Они могут обсудить, что им не нравится в конкретном человеке или случае; это сближает.       — М-м, вот как, — Сиэль пробормотал, активно уничтожая венский пирог с вишней. — Ясно...       Что ему ясно, Себастьян не понял и не понимает до сих пор.       Потом Сиэль опять сел работать, Себастьян срезал для него несколько роз из сада и поставил букетик в вазу в кабинете. Потом ужин. Леди Элизабет изъявила желание съездить домой к родителям. Сиэль сказал: «Едь, куда хочешь», — и пошёл в столовую, пока Себастьян усердно изображал из себя мебель. По итогу они хорошо провели время вместе. Себастьян сам искупал Сиэля, как в старые добрые времена, и уложил спать. В свою постель, конечно же.       На следующий день после ленивого поцелуя Сиэль заявил: Себастьян, разошли приглашения всем этим тупым маразматикам, которые любят кичиться своими денюжками и жёнами, устроим бал. Сегодня. И приготовь что-нибудь вкусненькое.       Не будь Себастьян демоном, он был бы в ужасе, но он демон, слава дьяволу, значит, всë в порядке. Продукты он докупил, ужин на тридцать человек сготовил. Спросил, нужно ли пригласить музыкантов, а Сиэль, тем временем листающий какую-то книгу, отмахнулся, типа, ты сыграешь, Себастьян, а теперь не мешай мне, мне нужно найти страницу, на которой я остановился.       Ближе к вечеру он начал снаряжать Сиэля — это был каприз самого Сиэля. Они целовались, пока Себастьян застëгивал его рубашку: за каждую пуговичку Сиэль заплатил поцелуем. А потом, когда Себастьян обувал его, он игриво закинул одну ногу ему на плечо, и Себастьян с огромным удовольствием повалил его на кровать, придавил своим телом, горячо подышал ему в шею, пока Сиэль цеплялся за его спину и плечи и пытался найти положение, где будет удобно тереться об Себастьяна. Бесстыжий мальчик — вроде уже взрослый, а ненасытный просто ужас.       У Себастьяна была мысль, что Сиэль вспомнил о том, что нельзя быть вечным затворником и нужно хоть иногда вливаться в общество (потому что время от времени всплывают слухи, что граф Фантомхайв покрылся плесенью и грибами или просто умер; конечно, ни то, ни другое неправда), но сейчас он начинает думать, что Сиэль решил дать бал, чтобы просто позлить его.       Нельзя сказать, что у него хорошо получается. Себастьян не особо чувствует это томительное желание заливать кровавыми потоками блестящую плитку пола, разрушать и безумствовать, даже рвать струны скрипки не хочется, оттого игра совершенно ровная и лёгкая.       Сиэль танцует со всеми подряд, потому что Элизабет с ним не хочет. Кажется, ей приглянулся молодой офицер с усами. Судя по его акценту, он русский.       Потом, уже немного подвыпившие и разгоряченные, супруги решаются повальсировать вместе: Сиэль искусно надавливает на слабое место любой женщины — её жалость, а леди Элизабет соглашается (отчасти от того, что офицер сейчас собирается танцевать с другой дамой, незамужней).       Наверное, Сиэль всë-таки хочет его позлить. Заставить приревновать. Но Себастьян презирает людей за это чувство (не меньше чем за страх) и опускаться до такого уровня не собирается. Это ниже его достоинства.       Вдобавок, зачем ему ревновать, если он и так знает чей Сиэль и чьë имя он выдыхает поздними ночами?       Сиэль нежно целует розовые щëки леди Элизабет, похожие на лепестки гортензий, которые посадили в саду в прошлом году. Сиэль нежно целует розовые губы леди Элизабет, похожие на лепестки роз, которые посадили в саду в прошлом году.       И взглядывает на Себастьяна из-под ресниц. Ухмыляется.       Порой Себастьян ударяется об это знание, как об стеклянную стену: знает, что оно есть, но забывает о его существовании.       Сиэль та ещё сука.       Это не означает, что он плохой человек, вовсе нет. Просто он любит заигрывать и вить из Себастьяна верёвки, а так он очень хороший. Например, сейчас. Целует леди Элизабет и лукаво поглядывает на Себастьяна.       У Себастьяна нет даже мысли, что Сиэлю нужно показать, где его место. В глазах Сиэля нет тех жара и похоти, с какими он смотрит на Себастьяна. Это всë не всерьёз. Сиэль просто хочет немного повеселиться.       Ребёнку позволительно дать в руки игрушки. Во многих пособиях по воспитанию детей написано, что детям нужно давать играть, это развивает всякие навыки, которые нужны в более взрослом возрасте, а ещё помогает психике осмыслить произошедшие события. Так что пусть Сиэль поразвлекается.       Себастьян продолжает вдохновенно играть.       Гости гудят, платья шуршат, порой дамы задевают друг дружку из-за своих широченных кринолинов (глупая вещь, честно говоря, Себастьян считает её ужасно непрактичной), некоторые отошли к фуршету, некоторые курят сигары.       Час, два. Пока гости увлечены шампанским и пирожными, Сиэль, нерадивый хозяин, увлекает Себастьяна за собой в коридор. Подальше от посторонних глаз, но недостаточно далеко.       — Что-то не так? — Себастьян спрашивает. Обычно Сиэль так делает, когда он хочет сказать то, что нельзя говорить при всех: 1) кое-кого нужно убить; 2) кое-кто выглядит подозрительно; 3) кое-кто хочет целоваться.       Третий вариант правильный. Сиэль ласково тычется носом в его шею и взглядывает на него из-под пышных ресниц. Лёгкая капелька туши, и они у него чертовски длинные. Себастьян не понимает, почему Сиэлю так нравится косметика, но признаёт, что он выглядит с лёгким макияжем симпатично (но без него лучше).       — Ты больше не ведëшься, — бормочет, и Себастьян, как завороженный, смотрит, как двигаются его мягкие губы.       На них помада. Мягкий нежно-красный цвет, естественный. Сиэль не любит яркие оттенки и почитает их вульгарными. Он граф, а не шлюха.       — Не вижу смысла.       — Мог бы потешить моё самолюбие.       Себастьян не отвечает, но у него на лице, наверное, написано, что у Сиэля эго и так необъятное, потому что Сиэль вздыхает и приподнимается на цыпочках. С каблуками он достаточно высокий для этого действия, но привычки умирают с трудом, как говорится.       Нежно льнëт губами к его щеке. На ней остаётся нежно-красный отпечаток, Себастьян знает.       Потом ещё. И ещё. И ещё.       — Дорогой, не забывай, что это могут увидеть, — Себастьян бормочет, слабо и показушно отпихивая голову Сиэля от своей шеи, к которой он жмётся, как вампир, но не кусает, не упивается его горькой кровью, а лишь нежно присасывается, оставляет мягкие следы, нежно-красные следы.       (честно говоря, Себастьяну нравится использовать всякие ласковые прозвища, ведь он не может звать Сиэля Сиэлем, верно?)       — Неважно. Все и так знают, что я не люблю Элизабет.       — Дело не в этом, — Себастьян вздыхает. Сиэль снова целует его — на этот раз в челюсть, и он не выдерживает, обхватывает руками эту соблазнительную тонкую талию, ловит одну из шалых рук Сиэля в свою ладонь. Дьявол, какие хрупкие пальчики... — Будет скандал.       Граф Фантомхайв развратничает со своим дворецким. Себастьян будет в ужасе, если такой заголовок появится в газетах. О своей репутации он не беспокоится, форма человеческого тела непостоянна, имя — тоже. А Сиэль? Он может сделать фальшивые документы, но не может принять любую форму, как Себастьян. Это будет позор всему роду, беспощадный и нестираемый позор.       Сиэль, кажется, его не слушает совсем, слишком поглощённый своим занятием. Он шаловливо кладёт свободную руку туда, куда приличные юноши не лезут, но Себастьян упустил этот аспект в его воспитании.       Не думал же он, что Сиэлю это так понравится.       — Дорогой.       — М?       — Подумай здраво хоть минуту.       — Не могу. Я сумасшедший.       Это печально.       Похоже, это тоже игра. Сиэль коварно оставляет его в возбуждённом состоянии, с участившимся дыханием, и пытается упорхнуть с дразнящей улыбкой, но Себастьян его ловит быстрее.       Контрагент не может сбежать от демона, как и демон от контрагента. Таковы правила.       — У-у, какой злой! — Сиэль глупо хихикает. Он так пьян и весел. Наверняка думает, что эти заигрывания пройдут для него бесследно (или вообще ни о чем не думает). — Совсем невтерпеж?       Сиэль та ещё сука, и Себастьян его за это любит. Это придаёт остринку, держит в тонусе. Сиэль забирает покой и нещадно его уничтожает, искажает. Раздразнит до слëз, заставит беситься, а потом приласкает. Непостижимый человек.       Сиэль показывает ему язык, и Себастьян шлëпает его по заднице, потому что взрослые мужчины не показывают язык. Сиэль требовательно тянет его галстук, и Себастьян послушно наклоняется. Сиэль целует его куда-то в голову, и Себастьян касается губами его пальцев.       — У меня терпение есть, — Себастьян бормочет, — в отличие от некоторых.       — Ты как со своим господином разговариваешь, демон? — Сиэль вскидывает брови. Очевидно, он дурачится, потому что демоном он называет Себастьяна только в такие минуты. — Совсем обнаглел.       Это Себастьян-то? Ничего подобного. Самый наглый из них господин, и Себастьян не стесняется об этом заявить.       — Мне нужен аргументированный ответ, а не бессмысленная критика.       — Вы лапаете меня даже сейчас. Это не аргумент?       — Не считается.       Почему это не считается, Себастьян не знает. Логика Сиэля порой ему совершенно непонятна, и он старается не лезть не в своё дело.       Сиэль обхватывает его руками за шею, и Себастьян инстинктивно вцепляется пальцами в его голову, зарывается в мягкие волосы. Это уже машинальное действие, безотчетное.       Сиэль жмётся губами к его губам, наконец-то целует в то место, куда хочется больше всего. Себастьян довольно мурлычет.       Это очень глубокий звук, вибрирующий, резонирующий, откликающийся. Да будет известно, что демоны мурлычут очень редко, лишь в моменты покоя и удовольствия.       Себастьян пытается пропихнуть свой длинный, вëрткий и горячий язык внутрь, но Сиэль не больно стукает его кулаком по лопатке и не пускает. Похоже, в это играть Сиэль пока что не хочет.       Странный он. Люди...       Когда они отцепляются друг от друга, Сиэль улыбается, и глаза у него блестят весело, пьяно. В следующий раз Себастьян будет следить, сколько он пьёт. Много алкоголя вредно человеческим детям.       Сиэль, дав Себастьяну поправить свой галстук, упархивает в зал веселить безликую толпу пустой болтовнёй, а потом, когда гости разъедутся, убежит из супружеского ложа, как и в любую другую ночь. Непостижимый человек.       Губы Сиэля чисты.

03.11.25 — 04.11.25