Фигурист под хоккеиста

Оскар выходил с автобуса в голове были мысли лишь о Ландо.О том что он его ждёт дома. Дом..это слово потеряло смысл в момент ,когда Ландо купил для номера 81 зубную щётку.Не то что бы в съемной квартире Пиастри держала именно щётка.А в том что его никто не ждал с тренеровок.Никто не был готов говорить столько что бы заполнять собой пространство. Был готов только Ландо.Ландо , что встретил Оскара с сумкой на перевес.Тем что протянул ему в свободную руку стеклянную бутылку пива. После чего унеся сумку в другую комнату , начал рассказывать сначала о тренировке. А потом о правилах их шуточной угрозы, созданной Ландо.

***

Комната общежития утопала в мягком свете настольных ламп потому что никто из двух парней не любил основной свет, на столе красовались две пустые бутылки из под пива и потрёпанная колода карт. Воздух был густой и весёлый, пахший вечером полной свободы. — Ну, Пиастри, готовься проигрывать по-крупному! — самоуверенно провозгласил Ландо, разминая пальцы. — Ты же сам сказал, что в покере ноль. Оскар лишь пожал плечами, с наигранной робостью разглядывая свои карты. Он и правда думал, что ничего не смыслит, но азарт и компания делали своё дело. Ландо, поймав хорошую комбинацию на ранней стадии, начал наращивать ставки с видом короля покера. Алкоголь в крови лишь делал свою работу тихо , но быстро развязывая язык Норрису. — Так, малыш, я повышаю, — он швырнул в центр стола приличную стопку фишек. — Не бойся, я постараюсь оставить на тебе не только трусы. Игра шла своим чередом. Ландо блефовал и поднимал, чувствуя себя хозяином положения. Оскар же большую часть времени скромно сбрасывал карты или делал минимальные ставки, что только разжигало уверенность Норриса. И вот решающая раздача. Карты на столе легли так, что у Оскара, к его собственному изумлению, замерцала едва заметная надежда. Ландо, уверенный, что поймал стрит, решил пойти ва-банк. — Всё! — с театральным пафосом он двинул в центр всю свою гору фишек. Его глаза сияли от предвкушения лёгкой победы. — Давай, покажи, чего ты стоишь, чемпион. Или просто сдайся. Оскар посмотрел на свои карты. Потом на карты на столе. Потом на сияющее лицо Ландо. Что-то щёлкнуло у него внутри — не расчет, а чистое, звериное чутьё. — Я... вхожу, — тихо сказал он и повторил жест Ландо. Триумфальная ухмылка Норриса была готова сорваться с его губ. — Ну что ж, сочувствую! У меня стрит! — он смачно шлёпнул своими картами об стол. В комнате воцарилась тишина. Оскар, моргнув пару раз, медленно перевернул свои карты. — А у меня... флеш? — он произнёс это скорее как вопрос, сам не веря в происходящее. Ландо наклонился, его взгляд метнулся от карт Оскара к общему столу и обратно. Сияние на его лице погасло, сменившись полным, абсолютным неверием. — Этого... не может быть, — прохрипел он. — Ты же... ты же ноль! — Видимо, сегодня не ноль, — Оскар развёл руками, и на его губах заплясала счастливая, растерянная улыбка.

***

Прошёл час. Свет в комнате стал более приглушённый, а настроение у Ландо — кардинально противоположным. Он сидел посреди дивана, надувшийся, как рыба фугу. На нём не было ни джинсов, ни футболки, ни тапок — только тёмные боксёрки и... ослепительно яркие, разноцветные носки в зелёную и оранжевую полоску, которые он в спешке не стал снимать, объявив их «частью низа». Именно он, уверенный в своей победе, в пылу того что Оскар все таки написал ему тогда предложил: «Сыграем на раздевание!», представляя, как Оскар будет краснеть до кончиков ушей. Ирония судьбы была беспощадна. А Оскар, полностью одетый, сидел напротив в кресле, обхватив колени, и беззастенчиво хохотал. Смех был таким заразительным и искренним, что от него звенели бокалы на столе. — Ну что, король покера? — Оскар с трудом ловил воздух между приступами смеха. — Готов ещё на одну партию? А то только носки то с трусами и остались. — Замолчи, Оск! — проворчал Ландо, отворачиваясь, но уголки его губ всё же дрогнули. Сложно было сердиться, когда Оскар смеялся так заразительно. — Это был несчастливый случай! И... и носки мои самые тёплые, жалко отдавать. — Ничего, — Оскар успокоился и смотрел на него с нежностью. — Можешь оставить их себе. В качестве жеста доброй воли победителя.

***

" Жест доброй воли не сыграл" - Оскар раздел его полностью, из-за чего теперь на столе горкой лежала одежда Ландо — джинсы, футболка с принтом, даже носки, которые он на этот раз с негодованием скинул, заявив: «Носки — это не одежда! Это аксессуар!».Потому что не хотел сидеть в нигляже , спустя всего добрых три часа после того как Оскара вернулся с соревнований. Теперь он сидел, поджав под себя босые ноги, в одних лишь тёмно-синих боксёрских трусах. Его самоуверенность, однако, никуда не делась. — Это была чистая случайность, Пиастри! Статистическая погрешность! — он жестом, будто раздвигая невидимые завесы вероятности, снова тасовал колоду. — Давай ещё одну партию. Я отыграюсь. Оскар, всё ещё полностью одетый, с насмешливым торжеством в глазах, откинулся на спинку кресла бурача себе под нос : "Ты и так уже отыгрался.." Пиастри вертел в пальцах свою фишку-алли-ин, которую так эффектно поставил полчаса назад. — Нет уж, король. Сначала заплати по старым долгам. Ты проиграл. Полностью Ландо надул губы, его брови поползли вверх в самом жалобном и умоляющем выражении, какое он только мог изобразить. — Оск... Ну что ты... Мы же друзья? — он попытался подобраться ближе, вставая на колени на диване. — Ладно, ладно, признаю, ты гений покера! Лучший! Я у твоих ног, буквально! Дай мне шанс сохранить остатки достоинства. Ну пожалуйста? Его голос был сладким, как сироп, а глаза большими и невинными. Оскар качал головой, пытаясь скрыть улыбку, но стоял на своём. — Правила есть правила. Ты сам их придумал. В этот момент Ландо, видимо, от отчаяния или потому что пиво наконец ударило в голову, сделал большой глоток из своей бутылки. Он поставил её на стол с глухим стуком, и в его глазах что-то щёлкнуло. Исчезла наигранная жалобность, появилась мокрая, пивная решимость. — Хорошо... — прохрипел он, его взгляд стал мутным и прицельным. — Раз не хочешь по-хорошему... Он сполз с дивана на колени перед креслом Оскара. Тот смотрел на него с недоумением, не понимая, чего ждать. — Ландо, что ты задумал? Ответа не последовало. Вместо этого Ландо, с сосредоточенным видом сапёра, обезвреживающего бомбу, потянулся к его поясу. Его пальцы были неуклюжими, движения — заторможенными от алкоголя. — Подожди... — попытался запротестовать Оскар, но было поздно. Ландо, не слушая, наклонился вперёд. Он действовал с какой-то пьяной одержимостью, забыв про всё на свете, включая тот простой факт, что его собственное тело отреагировало на всю эту странную, напряжённую игру с предельной откровенностью. Напряжённая ткань его боксёров красноречиво свидетельствовала, что унижение — или перспектива быть раздетым — смешались с чем-то другим, более острым. Оскар замер, его собственная кровь ударила в виски, когда горячее, влажное прикосновение обожгло его через тонкую ткань боксёров. Он откинул голову на спинку кресла, издав сдавленный стон. Его рука непроизвольно впилась в растрёпанные кудри темно-коричневого цвета обладатель, которых, похоже, полностью забыл и о покере, и о споре, и о том, что минуту назад умолял о пощаде, погрузившись в это странное, нелепое и до неприличия возбуждающее мщение за игнорирование. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжёлым, как сироп. Протест Оскара застрял у него в горле, превратившись в короткий, сдавленный выдох, когда он почувствовал теплое, влажное прикосновение сквозь ткань своих боксёров.А после и чужое теплое дыхание у себя на коже. Сначала это было просто давящее тепло, неуклюжий, пьяный нажим. Но потом... Потом ткань исчезла. Его кожа, встретилась с еще более горячей, невероятно мягкой и мокрой поверхностью в виде языка. Зеленоглазый начал водить языком вокруг цетраеля, заставляя Оскара резко вдохнуть, пока его пальцы впивались в ручки кресла, дабы случаем не схватиться за Норриса как за спасательный круг. По спине пробежали мурашки, а внизу живота закружился тугой, раскалённый узел, но сейчас для Норриса. Это было последним о чем он думал.Перед ним был только милашка Оск , который писал ему с утра думая что обижает Ландо тем что уезжал домой , но этот милашка куда-то делся именно в тот момент когда снял с помощью покера футболку фигуриста. Оскар тем временем не видел лица Ландо, только чувствовал его — его горячее, прерывистое дыхание, обжигающее его кожу, и те слюнявые, влажные звуки, которые были одновременно и нелепыми, и самыми непристойными из всех, что он слышал. И стоны... Господи, эти стоны. Они не были громкими. Это были низкие, хриплые, похожие на рычание вибрации, которые Ландо, похоже, даже не осознавал. Он издавал их прямо в него, в самую его плоть, и Оскару казалось, что он чувствует эти вибрации каждой клеткой, каждым нервом. —Твою мать Ландо..- он не успевал тогда говорить из-за слишком сильных ощущение которые захлёстывали его с головой, когда он видел такого Ландо Норриса в своих ногах. Такого Норриса, что стонал и метелил лишь от наличия рядом хоккеиста. Эти стоны гудели внутри него, как ток, передаваясь по жилам и заставляя его таз непроизвольно, едва заметно двигаться навстречу. Его собственное дыхание стало рваным и хриплым. Он откинул голову на спинку кресла, глаза закатились, глядя в потолок расплывчатыми пятнами. Весь мир сузился до этого одного пункта — до жгучего, влажного тепла, до давящей тяжести на его бёдрах, до этих диких, животным стонов, которые Ландо вбивал в его плоть, словно пытаясь что-то доказать. Хоть доказывать было нечего.