Lose your control

      Потеряй контроль. Хотя бы со мной попробуй потерять контроль.       Это была навязчивая идея, почти бредовая, доходившая до Айдена по связи нечеткими образами и эфемерными ощущениями, которых не было в жизни, но которые были в чужой голове настолько осязаемыми, что почти казались реальными. Это была настолько желанная идея, что почти овладевала внутренностями Айдена липким тянущим ощущением внизу живота.       Первый раз она, едва сформировавшаяся, проскочила между ними, когда Айден присоединился к ужину с семьёй, тяжело опускаясь на стул и шумно вздыхая. Он откинул отросшую чёлку со лба и извинился за задержку. И ощутил внимательный взгляд Николаса с другого конца стола.       Хочу тебя.       Это ощущение не было новым, совсем уж не новым, учитывая сколько лет они были вместе, но чем больше проходило времени, тем четче Айден различал оттенки этого «хочу». В этот раз оно было вызвано чем-то таким, что Айден ощущал и раньше, но может не особо придавал этому значения. Да сейчас они были в кругу семьи, что было довольно несвойственно для Николаса, не выносящего их личную жизнь в свет общественности, но когда Айден вопросительно приподнял бровь, тот лишь уткнулся в свою утку и вернулся к разговору с Роуэном.       Потом это повторилось. Случайно. Айден имел склонность раздражаться даже на Николаса, если сильно уставал, но старался держать это при себе. Неделя выдалась тяжёлой, работы добавилось после устранения разборок на северных границах из-за новых проложенных торговых путей, Совет опять присел ему на уши, а Николас… Ничего не сделал, откровенно говоря, Айден просто не сразу понял, что именно он трогает его за плечо, отвлекая от бумажной волокиты. И огрызнулся раньше, чем успел поймать ощущение прикосновения по связи.       Хочу.       Этот странный оттенок желания примешивался всё чаще, когда Николас заставал Айдена с недобром расположении духа. Николас и в худших состояниях его заставал, это не было чем-то необычным для них, но когда эта примесь пронеслась по связи когда Айден, распалившийся сильнее обычного после расслабленных посиделок с горячительным в поэтическом кружке, с силой вцепился ногтями в молочную кожу чужих плеч, он насторожился.       Попробовал ещё раз и Николас застонал ему в губы, переворачивая их, чтобы самому оказаться сверху. Если Айден и хотел спросить, то покачивание бёдрами вернуло его к их процессу и думать резко стало тяжелее.       Ужасно хочу.       Чего именно Айден так и не понял, а выворачиваться от прямых вопросов Николас умел виртуозно. Поэтому Айден сделал именно то, что умел лучше всего — стал наблюдать. Ловить обрывки чувств и эмоций по связи всегда, когда начинал ощущать эту новую примесь желания, вытаскивать её наружу своими силами постепенно и не спеша, когда Николас был готов к этому.       Но Николас охранял свои секреты с рвением сторожевого пса, и пусть Айден не боялся быть укушенным — быть отвергнутым Николасом ему хотелось меньше, чем узнать, что же творится в этой умной голове.       А потом его прорвало. Или прорвало самого Айдена? Он не особо помнил тот вечер, но хорошо помнил, как новое ощущение сформировалось в чёткие желания у него в голове, когда они исступленно целовались у стены, не дойдя до их покоев всего несколько шагов.       Айден редко проявлял желание управлять процессом, чаще отдаваясь на волю Николаса и их обоих это устраивало. Николас вёл, Айден послушно следовал за ним, но иногда, в особенные дни, Айден брал всё на себя. Николас сразу обозначил, что быть тем, кто принимает, его не пугает, но Айден всё равно держался в стороне от роли ведущего хотя бы по той причине, что отдаваться ласкам было приятнее под опытными руками. Но иногда… Иногда хотелось отдавать больше чем принимать. Пусть Николас и был выше, зато Айден хорошо управлялся с его телом, доводя до его до дрожи только прикосновениями, которых Николас осознанно просил сам.       Задушенные хрипы под его губами приобрели конкретное желание, когда Николас потянул его за волосы, а Айден остался на месте, сильнее впиваясь зубами в нежную кожу, выглядывающую из расстегнутой рубашки. Раньше Айден редко позволял себе делать что-то кроме самых нежных ласк, но именно этот хриплый стон раскрыл то, что Николас уверенно держал при себе, боясь потревожить и без того тревожный мозг Айдена.       — Так тебе нравится, когда я груб с тобой, — наконец снизошло до Айдена и Николас не дал ему оформить мысль до конца, притягивая к себе для поцелуя.       До покоев в тот вечер они дошли только через несколько минут, когда Айден вежливо напомнил, что коридоры к их покоям и покоям его родителей и Роуэна смежные.       Но зато после Николас признался открыто, опустив глаза на ночной сад и выдыхая сигаретный дым в воздух, пропитанный запахом приближающейся грозы.       — Я сам недавно заметил, — новая затяжка, сигарета отдалась в пальцы Айдена. На них лишь ночные штаны, да помятые рубашки, но кто вообще посмел бы заглядывать в ночи на балконы к кронпринцам. — Думал, побешусь и пройдет, ну знаешь, как уже было.       О да, Айден знал. Предыдущее навязчивое желание Николаса посмотреть на Айдена в форме дознавателя закончилось единоразовым переодеванием и хорошим сексом, и больше не беспокоило Николаса. Или случай с золотыми украшениями… В общем, замашки на эксперименты у Николаса были и неискушенный другим знанием Айден относился к ним просто: хочешь — сделаем.       Айден молчал, отдавая сигарету обратно, и Николас заговорил дальше, когда сделал следующую затяжку:       — Но не прошло. Да и я, вроде как, против того, чтобы бы злился или вёл себя неподобающе принцу, — его кривая усмешка не была расслабленной, скорее наоборот. Николас терпеть не мог говорить о своих желаниях, но связь пусть и была хороша, всё же им требовалось говорить словами через рот. — Но, бездна, Айден, это невозможно. Я вижу твои зубы в оскале и думаю не о том, чтобы тебя успокоить, а чтобы ты взял меня прямо на месте.       — Думаю, я должен волноваться о том, что ты не выказываешь мне достаточного уважения при дворе, а не о том, что ты хочешь, чтобы я тебя повалил на стол, — Айден оперся на перила и сцепил руки в замок. Конечно же, он шутит. Чтобы Николасу стало попроще. И тот и вправду едва заметно улыбнулся:       — Мне говорили, что манеры у меня отвратные, — он стряхнул пепел и снова отвернулся, смотря на сад. — Но… Да. Я пойму, если ты сочтёшь это слишком странным, учитывая… Ну, моё детство там и всё такое. И я, честно говоря, буду с тобой даже согласен.       Договорить Айден ему не дал, прижав к перилам новым поцелуем. Губы горели после недавнего секса, но ему было так на это наплевать. Как и на вкус табака.       — Когда-то ты мне сказал, что я абсолютно нормальный, — напомнил ему Айден, едва слышно. — Тебя я тоже считаю абсолютно нормальным, Ник. Просто попроси в следующий раз когда припрёт.       Николас пожевал нижнюю губу, лишенную колечек, оставаясь при своих мыслях, напряженный в плечах. Тогда Айден поцеловал его ещё раз. И ещё. Ровно столько, сколько потребовалось Николасу, чтобы расслабиться окончательно. Да и сигарета подходила к концу.       — Это не будет проблемой.       — Конечно, — легко согласился Айден, проведя носом по его щеке, — пока ты не попытаешься меня трахнуть прямо на глазах у всех.       Тогда Николас рассмеялся и утащил его обратно в тепло развороченной постели.       Сейчас же Николас не смеётся, хотя некое подобие улыбки на его лице всё же присутствует. Он кусает губы, мешая самому себе быть шумным, что уже само по себе редкость. Его лицо раскраснелось, волосы растрепались из привычного уложенного беспорядка до настоящего хаоса. Только колечки весело блестели в свете зажженных ламп.       Всё сложилось именно так, как он и рассчитывал, как мог догадаться Айден по дрожи на другом конце связи и отчаянной хватке чужих пальцев на своих плечах.       Совет без императора в очередной раз надавил ему на больную мозоль в неопытности в управлении, и Айден взорвался раздражением, как только дверь в кабинет закрылась за ним. А предложивший пропустить по стаканчику настойки матери Кристиана Николас разговорил его и вывел на настоящее безумство. Ярость, тщетно сдерживаемая плотными тисками самоконтроля, вылилась также легко, как Николас стащил с него пиджак, лишая любых отличительных черт принадлежности к сложным делам в Совете.       — Трахни меня как следует и расслабишься, — заговорчески шепнул Николас и прикусил его мочку.       Самоконтроль рассыпался, как карточный домик. Айден отчетливо, даже под небольшим градусом от алкоголя, понимал, что именно требовалось от него Николасу. Чтобы он отпустил себя, дал себе отдохнуть, сделал наконец идиотскую паузу и чтобы эмоции взяли верх над разумом, чего Айден позволял себе крайне редко. Но всегда рядом с Николасом, видевшим его и в слезах, и в холодной ярости, и в радостном трепете.       Именно это так заводило Николаса, а не грубость. Ему нравилось, когда Айден отпускал себя, снимал с себя все обязательства наследного принца и просто оставался собой. Чуть ворчливым, сговорчивым, неуклюжим и просто Айденом, любящим его в любом случае.       Просто Айденом, с силой прижимающего его к стене и целующим под кадыком.       Просто Айденом, опустившим голову ему на плечо в немом наслаждении.       Просто Айденом, сжимающим его бёдра до красных следов.       Мышечная масса у Николаса была, но не такая, чтобы его не удержал принц, чуть ли не ежедневно занимающийся хотя бы час с личным тренером. И их небольшая разница в росте была лишь выигрышным плюсом, помогающим расслабиться.       — Если будешь нежничать, я тебя ударю, — пообещал Николас и при других обстоятельствах эти слова можно было посчитать угрозой короне и даже лишить титула.       Но в их обстоятельствах это было то, что подтолкнуло Айдена в кои-то веки не взять себя в руки, а наоборот. Николаса хотелось осыпать лаской и заботой, так несправедливо у него отобранной, но иногда хотелось нагнуть и потянуть за волосы, настолько тот выводил из себя наплевательским отношением к себе.       Сейчас же это Николас тянет его за волосы, прижатый к стене и выгнутый дугой ему навстречу. Тихо постанывает проклятья и больно кусается куда дотянется, потерявшись в ощущениях. Айдену не нужно делать много, чтобы довести его до этого состоянии, хватило подхватить его под бёдра и прижать к стене, а дальше Николас с его богатым воображением справлялся чуть ли не в одиночку. Придерживая его за бедро, Айден проводит пальцами по истекающему влагой члену и тихо шипит от того, как сильно Николас дёргается в его руках из-за этого.       — Не трогай, — сбивчивым шепотом просит Николас, перехватывая его запястье. И Айден послушно убирает руку. Не потому что Николасу неприятно, наоборот, он просит его не касаться, чтобы закончить от одного только Айдена.       Это… Это неплохо заводит, если так задуматься. Но Айдену не надо было думать, просто слепо следовать своим желаниям и позывам тела.       Николас редко был снизу, предпочитая показывать Айдену прелести секса с другой роли, но каждый раз когда был, выжимал из этого максимум. Прямо как сейчас, когда он выбирает тихо шипеть в губы Айдена, чтобы не шуметь, и царапать его плечи под рубашкой до красных полос. Обычно именно спина Николаса напоминает место сражения или сечки, но Айден не против посидеть несколько дней прямо, ничего не касаясь расцарапанной спиной. Особенно если Николас так выгибается и жмурится в его руках.       Как легко сосредоточиться на доставлении удовольствия, когда Николас тихо стонет его имя, так и легко потеряться в видениях образов, специально передаваемых по связи. Именно так, как это чувствовал Николас, наблюдающий за развернувшейся драмой на Совете, присланный вместо заболевшего Линарда от Управления.       — Я думал, я кончу прямо там, — сипло бормочет Николас и от его голоса, от его ощущений, которые он передаёт Айдену, у того мутнеет перед глазами достаточно, чтобы зажмуриться и уткнуться лбом в его плечо.       — Ты сведëшь меня в могилу, — негромко выдыхает Айден. Николас ничего ему не отвечает, но Айден чувствует, что тот доволен своей выходкой и эффектом, который она произвела.       Толчки убыстряются под навязчивым шепотом. Ведь это Айден был тихим партнером, не Николас. Его заткнуть было невозможно (только членом в глотке и то не факт, Айден уверен, что даже так тот умудрился бы поболтать-помычать о чём-нибудь) ни под каким предлогом, а чем больше алкоголя и распаленного возбуждения было между ними, тем развязнее становится его язык.       Айден не хочет, чтобы он замолкал. Хочет слышать все эти бессвязные бормотания, ощущать под языком то, как дёргается его кадык в новом стоне, наслаждаться каждым словом, звучащим как хрип. И он говорит Николасу об этом. Крепко держа за бедра и наверняка сдирая кожу его плеч об стену, около которой его и поймал Николас. Прямо в нежное место за ухом, толком не рассчитывая на то, что его и вправду услышат. Но это Николас. Он всегда всё слышит и знает, когда дело касается желаний Айдена.       Ведь это именно его желание — подчиняться. А Айден не чувствует к этому отвращения, о котором почему-то думал Николас. Поэтому он наслаждается каждым новым вздохом, так ласково подаренным именно ему на ухо, прямо в мозг, отправленным по связи ощущением безграничного удовольствия.       В оставшейся одежде жарко, не помогает даже наполовину стянутая рубашка, но Айден понимает, что он близко, примерно также как и Николас. Стоит кому-то из них кончить, как затапливаемый оргазмом кончает и второй, это необратимый процесс и побочное действие допускаемой связи по время секса.       Он с силой кусает Николаса в другое плечо, скользит укусами по шее и ключице, толкаясь в приятную тесноту и отрешенно думая о том, как им потом убрать весь беспорядок. Но Николас рывком поднимает его за волосы, с жаром целуя, чтобы кончить с вкусом имени Айдена на губах, и все эти мирские заботы вроде уборки его больше не волнуют.       В его руках кончает его жизнь с его именем в голове и ему большего сейчас не надо. Лишь закончить следом, выливая горячее семя на внутреннюю сторону бедер Николаса с тяжелым дыханием, закушенной губой и сведенными бровями.       Собственные руки и бедра ноют от тяжести и гудят от усталости. Но они остаются так ещё немного, пока остывают их тела, и лениво целуются искусанными губами.       Идиотский самоконтроль.