The Shape of Trust: Lesson One

      Я привык спасать других,

и только рядом с тобой понял,

как плохо умею спасать себя.

      Крис давно не чувствовал себя настолько неуверенно. Мысли путались, привычная собранность рассыпалась, и с каждой минутой становилось всё сложнее делать вид, что этот вечер для него ничего не значит. Где-то в окнах напротив уже горели гирлянды, мигая слишком радостно для этого часа, а с улицы доносились приглушённые звуки предпраздничной суеты. Парень стоял на балконе в одних спортивных штанах, босиком, сжимая сигарету так, словно она могла остановить дрожь, которая то и дело пробегала по его рукам. Он делал короткие шаги туда и обратно, задерживался у перил, всматривался в улицу, возвращался, снова пытался стоять спокойно, но у него не получалось. Мысли неизменно возвращались к гнетущим воспоминаниям о том, что произошло полторы недели назад. Однако больше всего Чана тревожило то, что с минуты на минуту должен был прийти Минхо. Его Минхо.       Парень делает ещё одну затяжку, чувствуя, как жар наполняет фильтр сигареты и обжигает пальцы. Он томно выдыхает едкий дым вверх, где вместо звёзд висит мутное зимнее небо, подсвеченное городом. Снега немного, но холод чувствуется отчётливо, как и это странное ощущение конца года, когда всё вокруг будто подводит черту. Это снова отбрасывает Криса в воспоминания о городе, который они с Минхо оставили ради лучшей жизни. Он пытается не думать о плохом, не считать последние полгода ошибкой, убеждает себя, что они поступили правильно, но тревога всё равно продолжает пожирать изнутри, раздирая внутренности.       Докурив до фильтра, Чан быстро тушит остатки сигареты о самодельную пепельницу, которую наскоро смастерил лишь затем, чтобы хоть немного усмирить этот нервяк никотином. Он не спешит уходить в квартиру и остаётся на балконе, позволяя прохладе тронуть кожу. Проведя ладонью по затылку, парень прикрывает глаза и делает рваный вдох. Нужно хотя бы ещё немного постоять здесь, прежде чем этот вечер наконец начнёт свою неизбежную развязку.

***

      Тепло двух тел ещё не успело рассеяться в пространстве. Простыни были спутаны и влажны, кожа всё ещё помнила прикосновения, а воздух в комнате держал на себе тяжёлый, почти вязкий запах близости. Всё вокруг выглядело так, будто момент должен был продолжиться, будто после этого должно было быть что-то ещё... что-то мягкое и спокойное. Но выражение лица Минхо резко выбивалось из этой тишины. Оно было чужим, отстранённым, таким, словно его внезапно пронзили холодом изнутри.       Он сел слишком резко, будто в груди не хватало воздуха, и даже не посмотрел на Чана. Несколько секунд парень просто сидел, упершись ладонями в край кровати, словно собирался с силами. После чего поднялся и, почти не касаясь пола, прошёл в ванную, оставляя за собой ощущение внезапного разрыва, от которого комната сразу стала казаться пустой.       Чан медленно приподнялся на локтях, и тело отозвалось резким напряжением, будто его дёрнули изнутри. Он не сразу понял, что произошло, но ощущение холода уже разливалось по груди, вытесняя недавнее тепло. Несколько секунд он просто сидел, прислушиваясь к тишине, а потом поднялся и подошёл к двери ванной. Постучал негромко, почти осторожно.       — Что-то случилось, Хо? — голос вышел хриплым.       Ответом ему стала только льющаяся вода, и Крис остался ждать у двери, теряясь во времени, пока этот звук наконец не стих. Даже тогда Минхо не открывает сразу, и эта пауза тянется особенно тяжело, заставляя сердце сжиматься от нехорошего предчувствия. Когда дверь наконец распахивается, Минхо выходит уже наполовину одетый, с мокрыми волосами и усталым, потухшим взглядом, который Чану не нравится с первой же секунды. Не говоря ни слова, Ли проходит в комнату и начинает собирать вещи, по-прежнему не глядя в сторону своего партнёра, словно между ними вдруг выросла стена.       — Подожди, Хо, — он хватает его за руку, не резко, но достаточно крепко, чтобы остановить. — Поговори со мной. Что это за молчание?       Только тогда Ли резко дёргается, вырывая руку, и бросает сумку в сторону. Та ударяется о пол с приглушенным звуком и несколько секунд шуршит, прежде чем замереть. В комнате повисает напряжённая тишина, в которой слышно только их дыхание. Минхо медленно поднимает взгляд. В его глазах нет злости, только усталость и что-то слишком глубокое, чтобы сразу найти этому название.       — Вот именно что молчание, — отвечает негромко парень, но каждое слово даётся ему нелегко. — Его и так слишком много, Крис.       Имя срывается с его губ не резко и без лишних обвинений. Оно звучит тяжело и глухо, как признание того, что всё это копилось давно и теперь этому просто некуда деться. Ли делает шаг назад, будто ему нужно расстояние, чтобы не захлебнуться собственными словами. Он проводит ладонью по лицу, задерживает её на глазах и только потом опускает руку.       — Я люблю тебя, — говорит он наконец, и голос предательски дрожит, как бы он ни пытался держаться. — И я бы никогда не уехал за человеком, в котором не был бы уверен. Я не из тех, кто бросает всё так просто. Ты стал для меня домом в тот момент, когда у меня его не было, но… Этого оказалось недостаточно. Мы живём так, словно стараемся не замечать друг друга. В маленьком городе всё было проще, потому что мы цеплялись за любое чувство, за любую свободную минуту, за любую близость, лишь бы не утонуть. А теперь… — Минхо отворачивается на секунду, сжимает пальцы в кулак, потом снова поднимает взгляд. — Теперь я понимаю, что влюблён в незнакомца.       Эти слова ударили по Чану сильнее огня, в который он всегда входил без страха, потому что там он хотя бы знал, что делает и зачем. Сейчас же почва уходила из-под ног, и он не успевал за происходящим.       — Это ты сейчас… после секса понял? — голос срывается, становится ниже. — Я сделал что-то не так? Чем-то обидел тебя? Всё было настолько плохо?       Минхо вновь прикрывает глаза ладонью, будто пытается удержать внутри то, что вот-вот прорвётся. Его плечи едва заметно опускаются, напряжение словно медленно вытекает из тела. Когда он снова начинает говорить, голос звучит тише, почти без силы, как у человека, который устал объяснять одно и то же.       — Да нет же… дело вовсе не в этом, — Ли медленно опускает руку и смотрит в сторону, подбирая слова. — Мы просто никогда не говорили об этом по-настоящему. О том, что нам нравится, как нам нравится, чего мы вообще хотим друг от друга. Ты всё время закрываешься, и я будто бьюсь о глухую стену, за которой ничего не слышно. Я не хочу снова жить, как дома, где за меня всё решали и где любое слово приходилось угадывать по тону. Но и тишина между нами меня тоже пугает. Мне страшно постоянно догадываться, что у тебя внутри, потому что ты молчишь даже тогда, когда тебе тяжело.       Крис ловит на себе взор Ли, и в нём мелькает что-то болезненно тёплое, почти неуместное в этой ситуации. Там нет злости или упрёка, только следы того, что между ними когда-то было по-настоящему близким. Этот взгляд не обвиняет, он цепляется за Чана, словно всё ещё ищет в нём того человека, за которым когда-то без колебаний поехал в другой город.       — Мне не нравится, как мы отдалились после переезда. Там, в маленьком городе, мы шли через всё вместе, цеплялись друг за друга, потому что иначе было не выбраться из того дерьма. Мы были ближе, мы были настоящими, мы были… — Хо запинается и на секунду замолкает. — А сейчас, когда все испытания остались позади, когда вокруг спокойно, мне кажется, что между нами стало пусто.       Томно выдохнув, Ли коротко добавил:       — Мне нужно время.

***

      Мысли отпускают его не сразу. Крис ещё несколько секунд стоит неподвижно, прежде чем понимает, где находится на самом деле. Кухня встречает его тишиной, и взгляд сам по себе цепляется за пепельницу, оставленную на краю стола. Она кажется здесь чужой, неуместной среди аккуратной чистоты квартиры, будто лишняя деталь, которая слишком явно напоминает о том, что Минхо не любил. Чан берёт её без раздумий и выбрасывает в пакет с мусором.       Хотя парень и курил на балконе, но запах сигарет всё ещё держался в квартире, смешиваясь с холодным воздухом, который он впустил через открытые окна. Где-то за стенами уже чувствовалось приближение праздника, тихая суета последних дней года, но здесь, внутри, всё казалось застывшим. Чан прошёлся по комнатам с освежителем воздуха, пытаясь вернуть пространству аккуратность, которую оно давно потеряло. Подушки на диване были сдвинуты в кучу, и он тщательно разложил их, словно это могло хотя бы ненадолго навести порядок не только вокруг, но и внутри него самого.       Внезапно телефон коротко вибрирует, будто затаив дыхание. Сообщение высвечивается на экране без приветствия и без лишних слов. Minho 🤍: Буду через 15 минут.       Точка в конце цепляет взгляд сильнее, чем сами слова. Слишком сухо, слишком ровно, будто это не приглашение к разговору, а простая констатация факта. Чану непривычно видеть Хо таким. Этот тон неожиданно отбрасывает его назад, к их первому знакомству, когда Ли держался отстранённо, будто нарочно оставляя между ними дистанцию, не подпуская ближе, чем позволял сам. Тогда он казался закрытым, недоступным, тяжело идущим на контакт, несмотря на всё, что между ними уже происходило.       Позже Крис узнал его настоящего. Болтливого, живого, тактильного, того, кто легко смеётся, тянется ближе, цепляется за руку, за плечо, за любую возможность быть рядом. И сейчас эта короткая фраза, без эмоций и пояснений, ощущается странно и непривычно, словно перед ним снова тот самый Минхо из начала, а не человек, с которым они делили дом и жизнь.       Последние дни они почти не переписывались. Между ними оставались лишь короткие, осторожные сообщения, которые не тянули за собой разговор. Несколько слов, чтобы дать понять, что с другим всё в порядке, и не больше. И теперь это короткое сообщение заставляет Криса напрячься ещё сильнее. Он не чувствует в этих словах ни тепла, ни злости, только сдержанную отстранённость, из-за которой невозможно понять, каким Минхо войдёт в эту квартиру. Будет ли он готов говорить или просто пришёл, чтобы поставить между ними окончательную точку.       Эта строчка накрывает живот тёплой и тяжёлой волной. Чан выдыхает, упирается ладонями в стол и пытается унять дрожь. Чувство неопределённости становится почти осязаемым, словно воздух в квартире сгустился, ожидая разговора, который вот-вот изменит всё.

***

      Память вновь потянула его назад, туда, где Минхо стоял над своей сумкой и собирал вещи слишком быстро, словно боялся передумать, если замедлится хотя бы на секунду. Его движения были резкими, почти механическими, и от этого в груди у Чана становилось тесно.       — Давай хотя бы поговорим, — сказал Крис, делая шаг ближе, и собственный голос показался ему непривычно неуверенным, совсем не таким, каким он привык его слышать. — Я не против обсуждения. Скажи, чего именно ты хочешь.       Минхо поднимает взгляд, суровый и почти колючий, готовый защищаться. Но в следующую секунду он замечает, как выражение лица Чана меняется. Уверенность, к которой он привык, сходит на нет, и на её месте остаётся растерянность, слишком живая и откровенная, чтобы её можно было сыграть. Этот сильный человек, которого уважали и боялись на вызовах, сейчас выглядит не собранным спасателем, а человеком, который внезапно потерял опору.       Для самого Криса этот момент ощущается иначе. Внутри всё сжимается, дыхание сбивается, мысли путаются, и он отчаянно пытается удержать ситуацию под контролем, не показать, насколько сильно его накрывает это недопонимание. Такие моменты всегда выбивали его из колеи, оставляя ощущение, будто он вот-вот сделает что-то непоправимое.       Ли тихо усмехается и прикрывает рот ладонью. Это не смех над ним, а реакция на то, как неожиданно дала трещину неуязвимость его парня, как сквозь неё проступило что-то слишком человечное.       — Прости, — говорит Хо уже мягче. — Просто… я не ожидал, что ты так сильно растеряешься.       Крис стоит молча, и по его лицу слишком легко читать то, что он привык прятать. Растерянность сменяется чем-то более резким, почти болезненным. В такие моменты внутри у него всегда начиналась паника. Он плохо переносил недосказанность и любые трещины в том, что считал опорой, а сейчас это ощущение накрывало его с головой. Он не знал, за что ухватиться, не понимал, как правильно реагировать, и боялся сказать лишнее.       — Я просто… — он делает вдох, будто собирается с силами. — Я не хочу, чтобы ты вот так уходил.       Слова звучат тише, чем он хотел, почти беспомощно. Это не просьба и не приказ, а честное признание того, что он боится остаться здесь один с этой тишиной. Минхо смотрит на него несколько секунд, потом опускает взгляд и возвращается к сумке. Он складывает вещи уже спокойнее, будто решение внутри него давно принято. В его движениях нет злости, только усталость.       — Нам правда нужно поговорить, Крис. Но не сейчас и не так. Мы слишком долго делали вид, что всё в порядке, потому что вокруг всегда что-то происходило, — он застёгивает молнию и на секунду замирает, словно подбирая слова. — Там, в родном городе, у нас не было времени узнавать друг друга. Мы всё время что-то переживали, через что-то пробивались, держались вместе просто потому, что иначе было нельзя. Мы были на адреналине, на влюблённости, на ощущении, что если мы рядом, то справимся с чем угодно. — Ли медленно выпрямляется и поднимает взгляд. — А потом мы переехали. Все эти испытания остались позади, вокруг стало тихо и спокойно, и именно тогда стало заметно, что мы почти не знаем друг друга. Мы так и не научились говорить. Ни о сложном, ни о простом.       Парень берёт сумку и делает несколько шагов к выходу, но останавливается у самой двери. Некоторое время он стоит спиной к Крису, будто прислушиваясь к себе, а потом всё-таки оборачивается.       — Мне нужно время. Не чтобы уйти от тебя, а чтобы разобраться в себе и понять, чего я хочу дальше. Я поживу в хостеле, у меня есть деньги, я недавно получил зарплату, так что с этим всё в порядке, — Ли чуть крепче перехватывает ремень сумки и смотрит на Криса внимательным, серьёзным взглядом, без упрёка и без холода. — Когда мы встретимся в следующий раз, я хочу, чтобы мы были готовы к разговору. Настоящему. Без бегства и без тишины.       Чан хотел попросить его остаться, хотел протянуть руку, дотронуться, удержать, сделать хоть что-то, что могло бы отменить этот уход и вернуть всё назад, хотя бы на несколько минут. Это желание поднималось внутри резко и мучительно, почти инстинктивно. Но вместе с ним приходило и другое понимание. Мысль о том, что Минхо всю жизнь держали в тесном пространстве контроля, что любое давление для него равносильно клетке, остановила парня на полпути. Он не имел права просить его остаться, если тот сам просил о свободе.       Вместо этого Крис лишь едва заметно кивнул, оставаясь на месте, и молча смотрел, как Ли проходит к двери. Видел, как тот на секунду оборачивается, словно собираясь ещё что-то сказать, и как затем исчезает в коридоре. Мягкий звук закрывающейся двери отозвался в тишине слишком громко, окончательно оставляя Чана одного посреди квартиры.

***

      Резкий стук в дверь тягостно выдёргивает парня из воспоминаний. Чан вздрагивает всем телом и не сразу осознаёт, что этот звук настоящий, что он происходит здесь и сейчас. Ему требуется несколько секунд и глубокий вдох, прежде чем он делает шаг вперёд. Ладонь ложится на дверную ручку и будто прилипает к холодному металлу, а сам он на мгновение замирает, собираясь с мыслями, прежде чем решиться открыть.       Когда дверь всё же тихо открывается, в проёме появляется Минхо. На плече у него та самая небольшая сумка, с которой он ушёл тогда, и та же уставшая, сдержанная линия губ, в которой нет ни улыбки, ни напряжения. Он выглядит собранным, почти безупречным, будто каждая деталь продумана заранее, и эта аккуратность неожиданно контрастирует с лёгкой усталостью во взгляде.       И Крис ловит себя на мысли, что в этот момент Хо кажется ему ошеломляюще красивым. Не нарочито и не эффектно, а так, как бывает только с теми, кого любишь по-настоящему. Это осознание накрывает его сразу, без предупреждения, вместе с пониманием того, насколько сильно он по нему скучал все эти дни. Насколько пустой казалась квартира без его шагов, насколько тяжело было засыпать одному в их большой кровати, где слишком много места для одного человека.       Ему не хватало его в самых простых вещах и в той тишине, которая теперь слишком отчётливо ощущалась между ними. Не хватало того, как Хо выглядел по утрам, его голоса, привычки быть рядом, занимать пространство собой так естественно, будто иначе и быть не может. Даже редкие, осторожные сообщения, которыми они обменивались в эти дни, не заполняли пустоту, а лишь подчёркивали её. И сейчас, глядя на Минхо, Чан с пугающей ясностью понимает, насколько тяжёлым оказалось это ожидание и как отчаянно ему нужно было просто снова увидеть его перед собой.       Первым порывом было просто шагнуть вперёд. Обнять его, прижать к себе, почувствовать под ладонями знакомое тепло и убедиться, что Минхо действительно здесь, что он не растворится, если Чан моргнёт. Ему отчаянно хотелось отложить все слова на потом, стереть эти дни ожидания одним движением, спрятать лицо в его плече и позволить себе наконец выдохнуть. Всё это время страх жил где-то под кожей, не отпуская ни на минуту. Страх, что Минхо не вернётся. Что он решит остаться один, вернётся в родной город или просто выберет жизнь без него, в этом большом городе, где так легко потерять друг друга. Крис накручивал себя ночами, лежа в пустой половине кровати, и иногда ловил себя на мысли, что боится засыпать, потому что утро без Минхо казалось ему слишком окончательным.       И сейчас, глядя на него, этот страх отступал, но не исчезал полностью. Он всё ещё требовал подтверждения, чего-то осязаемого, настоящего, чтобы убедиться, что это не очередная иллюзия, не надежда, за которую он снова уцепился слишком сильно. Но вместе с этим приходило и другое понимание. Если он сейчас просто поддастся этому порыву, если схватит Ли и закроет собой, он сделает ровно то же самое, что делал всегда. Спрячется в жесте вместо разговора. Заменит слова объятиями, как будто этого достаточно.       Крис сжимает пальцы, удерживая руки при себе, и заставляет себя остаться на месте. Это даётся тяжело, почти физически больно, но он понимает, что иначе нельзя. Если он правда хочет, чтобы Минхо остался, если он хочет, чтобы между ними что-то изменилось, ему нужно выдержать этот момент. Нужно показать, что он услышал, что он понял, что он готов не только чувствовать, но и говорить. И именно это сдерживание сейчас кажется ему самым сложным и самым важным выбором за всё это время.       Между ними на мгновение повисает пауза. Она не давит и не режет, скорее даёт им обоим время привыкнуть к тому, что этот момент действительно происходит. Ли стоит в проёме всё ещё собранный, серьёзный, с тем самым выражением лица, которое Чан успел запомнить за эти дни ожидания. И только потом он замечает, как напряжение постепенно уходит. Мышцы чужого лица расслабляются, взгляд становится мягче, и уголок губ едва заметно приподнимается, складываясь в знакомую и любимую улыбку.              — Ну, привет, — словно кот, мягко мурлычет Хо. — С наступающим.       И внутри у Чана будто что-то ломается и сразу же встаёт на место. Сердце на секунду замирает, а затем начинает биться слишком быстро, отдаваясь тёплой волной где-то под рёбрами. Это чувство накрывает его внезапно и целиком. Так бывает только тогда, когда видишь кого-то по-настоящему родного после долгого отсутствия. От одной этой улыбки в квартире становится теплее, словно холод последних дней наконец отступает, и Крис ясно понимает, как сильно он по ней скучал и как отчаянно ему не хватало именно этого взгляда.       Улыбка сама собой появляется и на его лице, неловкая и немного глупая, но удержать её Крис даже не пытается. Он стоит перед Минхо, словно забыв, куда девать руки и слова, и чувствует, как внутри всё медленно тает. Осознание приходит спокойно и ясно. Он скучал по нему куда сильнее, чем позволял себе признать. Он всё ещё влюблён, глубоко и безоговорочно, и эти дни без Минхо оказались гораздо тяжелее, чем он был готов вынести.       — Привет, — отвечает Чан, машинально откашлявшись и прикрыв рот рукой, будто собственный голос может выдать его целиком. — С возвращением, Хо.       Он отступает в сторону, освобождая проход, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего. Ли тихо усмехается, заметив эту растерянность, уже без напряжения, по-доброму, и просто заходит в квартиру. Чан закрывает за ним дверь, и этот мягкий звук вдруг воспринимается иначе, нежели раньше. Не как точка, а как начало чего-то нового и осторожного.       Когда дверь закрывается за Минхо, Чан на мгновение остаётся к нему спиной, словно даёт себе возможность привыкнуть к тому, что он действительно здесь. Потом оборачивается и замечает, как Ли медленно оглядывает квартиру. В его взгляде нет настороженности или сомнения, только спокойное внимание, будто он узнаёт пространство заново, примеряет его на себя после долгого отсутствия. Он задерживается на знакомых мелочах, на мебели, на свете из окна, и в этом неторопливом, почти задумчивом жесте Чан вдруг чувствует что-то очень правильное.       И именно в этот момент приходит то самое понимание: Минхо должен быть здесь. Не как гость и не как человек, который зашёл ненадолго, а как часть этого места. Без него квартира всегда оставалась пустой, как бы тщательно Чан ни пытался навести порядок и вернуть ей прежний вид. Это не просто стены и мебель, это их пространство, и Минхо в нём не дополнение, а то, без чего всё остальное теряет смысл.       Кажется, что с его присутствием в квартире становится светлее. Не из-за ламп или гирлянд за окном, а потому что воздух наконец перестаёт быть тяжёлым. Тишина больше не давит, не звенит пустотой, и Чан ловит себя на том, что впервые за эти дни ему действительно хочется здесь находиться. Хочется стоять на этом месте, дышать этим воздухом и не чувствовать рядом болезненное отсутствие чего-то важного.       Всё это время квартира без Минхо была слишком большой и слишком холодной, в ней невозможно было задержаться надолго. В каждом углу ощущалась пустота, от которой невозможно было укрыться. Сейчас это чувство постепенно отступает. Ли просто стоит в комнате, ничего не делая и не говоря, и этого оказывается достаточно, чтобы пространство снова стало живым. Крис смотрит на него и понимает, что именно этого ему не хватало всё это время. Не слов и не объяснений, и даже не уверенности в том, что будет дальше. Просто присутствия любимого человека. Ощущения, что сердце этого дома наконец вернулось на своё место.       Ли стоит посреди большой комнаты и медленно оглядывается, словно только сейчас по-настоящему замечая пространство. Его взгляд скользит по стенам, окнам, полкам, задерживается на подоконнике, где обычно что-нибудь да стояло в это время года. Он чуть приподнимает брови и тихо усмехается, без насмешки, скорее с мягким удивлением.       — У тебя тут… совсем ничего, — спокойно говорит тот. — Ни намёка на праздник.       Чан неловко пожимает плечами и проводит ладонью по затылку, не сразу находя ответ.       — Как-то… не сложилось, — тихо произносит парень после короткой паузы. — Ни времени, ни настроения. Да и смысла, если честно, тоже не видел.       — Понимаю, — Хо кивает, будто ожидал именно этого. На секунду в его взгляде мелькает что-то тёплое и чуть грустное. — Просто странно. В прошлом году здесь было… иначе.       — В прошлом году мы всё делали вместе, — Чан опускает взгляд и едва заметно выдыхает. — А в этот раз как-то не получилось. Без тебя здесь ничего… не работает.       Минхо наконец ставит сумку на пол и на секунду замирает, будто позволяя себе выдохнуть. Потом тянется, медленно, с тихим зевком, как человек, который слишком долго держал себя в руках. Он делает глубокий вдох, задерживает его на мгновение и так же спокойно выдыхает, словно проверяя, как ощущается это пространство теперь, когда он снова здесь.       — Вижу, ты сильно нервничал, — говорит парень будто бы между делом.       — А? С чего ты взял? — Чан вздрагивает и не сразу понимает, о чём речь.       Минхо поворачивает к нему голову, уголок губ едва заметно приподнимается. В его взгляде появляется та самая знакомая ухмылка, тёплая и почти домашняя.       — Ты же знаешь, что освежитель воздуха тебя никогда не спасал, да?       В его голосе нет ни упрёка, ни серьёзности, только мягкая насмешка, от которой сразу становится легче дышать. Это тот самый Минхо, который подмечает мелочи и не может удержаться, чтобы не ткнуть в них с улыбкой. Крис почти сразу понимает, к чему клонит Ли. Все эти открытые окна, запах освежителя, слишком старательно вычищенный воздух — жалкая попытка скрыть то, что и так легко читается. Он усмехается, неловко проводит ладонью по волосам и на секунду отводит взгляд, словно пойманный на чём-то слишком постыдном.       — Прости, — говорит он негромко. — Просто… в голове было слишком много мыслей.       Парень не уточняет, каких. В этом и нет нужды. Минхо смотрит на него чуть дольше, чем нужно, а потом его лицо смягчается, и он непринуждённо пожимает плечами.       — Всё в порядке, — отвечает спокойно Ли. — Я тоже нервничал. Даже немного выпил перед тем, как идти сюда. Тебе тоже взял, праздник всё-таки.       Чан поднимает на него взгляд и вдруг замечает то, что ранее списал на холод. Лёгкий румянец на щеках Минхо, тот самый, знакомый и почти родной, который всегда появляется у него, стоит ему выпить совсем чуть-чуть алкоголя. Теперь они стоят в тепле, и руки Минхо уже утратили ту красноту, которую оставляет мороз, стали тёплыми и привычными. А румянец всё ещё остаётся, мягкий, едва заметный. Крис разглядывает его с лёгким недоверием, хочет убедиться, что расслышал правильно.       — Ты тоже нервничал?       Минхо усмехается и на секунду опускает глаза. Всё это время он так и стоит в своём любимом чёрном пальто, собранный и аккуратный, словно до конца ещё не решил, где именно заканчивается улица и начинается дом. Он неловко проводит указательным пальцем по подбородку, жест, который выдаёт его куда сильнее любых слов.       — Конечно, — проговаривает мягко Хо, после чего резко переключается. — Я вообще-то шёл к тебе не с пустыми руками. Всё-таки Новый год. Праздник и всё такое. В общем, приготовил подарок.       Крис замирает, явно не ожидая такого поворота. Он смотрит на Ли с растерянным выражением лица, будто пытается уловить, не шутка ли это.       — Подарок? — переспрашивает Чан, и в голосе звучит искреннее недоумение.       Минхо снова усмехается, уже теплее, и чуть склоняет голову набок.       — Да. Но есть один нюанс, — говорит он, будто они не встретились ради важного разговора. — Чтобы я мог тебе его подарить, тебе придётся подойти ближе.       На секунду Кристофер теряется окончательно. В голове мелькает слишком много мыслей сразу, ни одна из которых не складывается в логическую картинку. Парень стоит, не двигаясь, и только потом, словно спохватившись, делает осторожный шаг вперёд. Потом ещё один. Неуверенно, с тем самым выражением, которое появляется у него каждый раз, когда он не понимает, что происходит, но почему-то всё равно идёт навстречу.       Ли смотрит на него внимательно и, когда Чан оказывается достаточно близко, спокойно берёт его за руку. Не резко и не настойчиво, а так, будто это самое естественное действие на свете. Он ведёт его через квартиру, не говоря ни слова, и тот позволяет этому случиться, всё ещё не до конца понимая, куда именно его ведут и зачем.       В спальне Минхо мягко усаживает его на край кровати, словно давая понять, что спешить никуда не нужно. Он остаётся стоять напротив, всё ещё в пальто, и на секунду задерживает взгляд на Чане, оценивающий и тёплый одновременно.       — Скажи мне… — задумчиво тянет Хо. — Ты был хорошим мальчиком в этом году?       Фраза звучит спокойно и почти игриво, однако тот, кому она адресована, тут же уходит в нокаут. Крис, мягко говоря, ожидал совсем другого. Серьёзного разговора в гостиной, тишины, осторожных слов, которые придётся подбирать, чтобы не задеть и не сломать ещё раз. Он готовился к долгому, тяжёлому диалогу о проблемах, о том, что между ними пошло не так, и как это можно исправить. Готовился быть внимательным, собранным, правильным. А вместо этого перед ним стоит Минхо, немного расслабленный, с этим едва уловимым выпившим состоянием, с лёгкой, почти провокационной улыбкой и настроением, которое совсем не вяжется с тем, каким он уходил тогда. Этот контраст сбивает парня с толку и бьёт со всей силы по голове. Внутри всё будто переворачивается, как на американских горках, и он совершенно не понимает, как ему себя вести. Чан старается быть осторожным, следить за каждым движением, каждым словом, боится сделать что-то лишнее, сказать не так, усугубить ситуацию, которая и без того кажется хрупкой.       И Минхо это видит. Видит растерянность на лице партнёра, эту напряжённую сосредоточенность, с которой тот пытается удержать контроль.       — Ну? — тихо добавляет Хо, чуть наклоняясь ближе к чужому лицу. — Ты так и не ответил.       Крис выдыхает. Долго и тяжело, будто только сейчас позволяет себе перестать держаться. Он сидит на краю кровати, и в этот момент просто сдаётся. Тянется вперёд, обхватывает Минхо за талию и утыкается лицом ему в живот, прижимаясь так, как будто ищет опору. Его пальцы сжимаются на ткани пальто, а дыхание становится глубже, спокойнее.       — Я… — он выдыхает ещё раз, уже тише. — Я вообще не понимаю, что мне сейчас делать.       Фраза с его уст звучит честно и уязвимо, но не как признание слабости, а как откровение. И в этом жесте, в этом простом движении вдруг становится ясно, что между ними всё ещё есть то самое главное. Не идеальное, не выстроенное до конца, но живое и настоящее.       Ли вдруг наклоняется ближе и, не давая Крису времени отреагировать, поднимает его лицо за подбородок. Пальцы уверенные, спокойные, и это ощущается особенно остро именно потому, что Чан к такому поведению от него не привык. Минхо говорит почти у самых губ, так близко, что слова касаются кожи прежде, чем доходят до сознания:       — Я спросил, был ли ты хорошим мальчиком в этом году?       От этого тона, от этой внезапной инициативы, от того, как легко Минхо забирает контроль, у Криса буквально выбивает дыхание. Обычно всё было иначе. Ли чаще оставался мягким, податливым, позволял Чану вести, задавать ритм, принимать решения. И сейчас этот резкий сдвиг, эта уверенность и игривый напор сбивают его с толку сильнее, чем он готов признать. Он чувствует запах. Тёплый, чуть сладковатый, с виноградной нотой. Вино, но немного. Ровно столько, чтобы снять зажимы и позволить себе быть смелее. Это понимание только усиливает эффект.       — Я… — Крис сглатывает и невольно облизывает губы, не отводя взгляда. — Я не знаю. Наверное… я всё-таки где-то совершал ошибки.       Ли медленно отпускает его лицо и отступает на полшага, словно давая себе секунду подумать. Он складывает руки на груди, склоняет голову набок и задумчиво прижимает палец к подбородку. На губах появляется та самая игривая, чуть коварная улыбка.       — Хм… Ну что ж. Если ты был не совсем хорошим мальчиком… — Хо делает паузу, позволяя словам осесть, — возможно, ты и не заслуживаешь подарок.       Парень смотрит на Чана внимательно, с тёплым интересом, и начинает медленно расстёгивать пальто, не торопясь, будто намеренно растягивая этот момент. Он не спешит, спокойно, почти нарочито неторопливо скидывает верхнюю одежду, будто даёт Крису время осознать происходящее. Ткань освобождает тело, и под ней не оказывается ни футболки, ни свитера. Оголённый торс сразу притягивает взгляд, но не только этим.       По его телу проходит красная атласная лента.       Она обвивает плечи, пересекает грудь, ложится по рёбрам аккуратно и выверенно, словно каждая линия продумана заранее. Лента подчёркивает изгибы, ведёт взгляд ниже и исчезает под поясом брюк, не оставляя сомнений в том, что она продолжается дальше. Где-то сбоку, на рёбрах, аккуратно завязан бантик, как на подарке, который хочется рассматривать дольше, прежде чем прикоснуться. Всё выглядит слишком красиво, почти нереально, будто эта сцена не из их жизни, а из какого-то сна, в который Чан случайно провалился. И у парня буквально перехватывает дыхание. Сознание на секунду отказывается работать. И его просто клинит. Не импульсивно, не глубоко, а по-настоящему. Как будто в голове щёлкает тумблер, и всё, что он успел себе надумать за эти дни, рассыпается в один момент. Он смотрит и не сразу понимает, куда девать взгляд, потому что слишком много всего происходит одновременно. Удивление, резкий жар под кожей, сдавленное чувство в груди, от которого становится трудно дышать, и это напряжение внизу живота.       Ему было бы достаточно просто видеть Минхо здесь. В пальто, в одежде, стоящего перед ним, настоящего. Одного факта возвращения хватило бы, чтобы выдохнуть и поверить, что это не ошибка и не обман ожиданий. Но происходящее оказывается слишком сильным для этого момента. Слишком близким. Слишком интимным после всех этих дней, когда он засыпал один и снова и снова прокручивал одно и то же, боясь, что Минхо может не вернуться вовсе. У Чана внутри всё сжимается, и он ловит себя на странной мысли, что радость сейчас ощущается почти мучительно. Как будто сердце не успевает за происходящим. Он не понимает, что делать, как реагировать, куда девать руки и что говорить. Просто сидит и смотрит, чувствуя, как его накрывает этим возвращением целиком.       Ли видит это сразу, ведь взгляд Криса говорит больше любых слов. Он цепляется, не отпускает, скользит по оголённому телу снова и снова, будто тот не может насытиться одним только видом. В этом взгляде нет неловкости или смущения, только слишком явная тоска по тому, кого не хватало все эти дни, и желание, которое больше не получается скрывать.       Это непременно доставляет Минхо тихое, почти ленивое удовольствие. Парень ловит этот взгляд и удерживает его, не отводя глаз, позволяя Чану смотреть столько, сколько ему нужно.       — Ты всё ещё считаешь, что плохо вёл себя в этом году? — спрашивает он спокойно, с той самой дерзкой интонацией, от которой внутри всё переворачивается.       Крис снова проводит взглядом по излюбленной фигуре, будто пытаясь собрать себя по кусочкам. В голове на секунду мелькает мысль о разговоре, о том, что они собирались всё обсудить, что нельзя вот так просто нырять с головой, делая вид, что проблем не было. Но эта мысль не выдерживает столкновения с реальностью. С улыбкой Минхо. С тем, как его ладонь медленно, почти рассеянно скользит по собственному телу, повторяя линии, подчёркивая изгибы, будто нарочно сбивая Чана с толку. Все рассуждения рассыпаются.       — Я ещё могу изменить свой ответ? — хрипло спрашивает Крис, почти с улыбкой, в которой уже нет прежней растерянности.       Минхо чуть склоняет голову и отвечает без колебаний:       — Конечно.       Тут же Чан тянет его ближе к себе за руку, мягко, но уверенно. Сидя на краю кровати, он смотрит на Минхо снизу вверх, не отрывая взгляда, и медленно проводит ладонью по его оголённой спине, ощущая тепло кожи и гладкую атласную ленту под пальцами. Это прикосновение спокойное и осознанное, без спешки, как подтверждение того, что он здесь и никуда не исчезнет.       — Я был хорошим мальчиком в этом году, — говорит он тихо, почти мурлыкая, глядя на Минхо прямо в глаза, а после оставляет мягкий поцелуй на чужом запястье.       Эта смена интонации и настроения действует безотказно. Минхо чувствует это сразу, по тому, как внутри всё откликается теплом и нетерпением. Именно этого ему и не хватало. Этой уверенности, этого живого отклика, который говорит больше любых признаний. Он хотел потянуть момент, дать ему продлиться ещё немного, проверить, как долго Чан выдержит это напряжение, но тоска последних дней оказывается сильнее.       Минхо наклоняется ближе и наконец позволяет себе поцелуй, о котором думал всё это время. Он выходит неторопливым, тёплым, без напора, словно они оба проверяют реальность происходящего. Губы касаются осторожно, задерживаются на секунду дольше, чем нужно, и этого хватает, чтобы всё остальное стало неважным.       — Это здесь явно лишнее, — шепчет Ли почти в самые губы, разрывая поцелуй лишь затем, чтобы избавиться от рубашки Криса. Ткань легко поддаётся, и на ней сразу бросаются в глаза мятые складки, слишком говорящие о том, что надевал он её второпях. Это неожиданно забавляет. Особенно если учитывать, что чёрные рубашки — запрещённый приём для Минхо, и Чан об этом прекрасно знает.       Атмосфера в комнате сгущается, становится плотной и горячей, словно воздух медленно нагревается от одного их близкого присутствия. Крис с трудом удерживает себя, чтобы не сорвать силой штаны со своего любимого, ведь ему очень не терпится убедиться, что у атласной ленты его подарка есть продолжение. Ли улавливает это напряжение сразу и, вместо того чтобы поддаться, мягко ускользает от его рук, словно нарочно дразня этим отступлением. Он чуть наклоняет голову, удерживая Криса на расстоянии всего в полвздоха.       — Так сильно хочешь открыть свой подарок?       — Не заставляй меня проговаривать вслух очевидное, — выдыхает Крис почти на грани стона, и в этом звуке слышится больше честности, чем он планировал. Он всё же тянется снова, пальцы находят пояс чужих брюк, цепляются за него с нетерпением, которое становится всё труднее скрывать.       — Попроси.       Звучит коротко и спокойно, но эффект от фразы оказывается неожиданным. Крис на мгновение замирает, будто не сразу понимая, что услышал. Он привык к другому Минхо, такому мягкому, уступчивому, тому, кто редко берёт инициативу на себя. И сейчас эта внезапная доминантная нотка выбивает его из равновесия сильнее, чем любое прикосновение. Внутри что-то сжимается, туго и резко, от осознания того, как это было сказано и с каким взглядом. Парень чувствует, как тепло стремительно поднимается к лицу, как щёки начинает жечь, и это смущение оказывается почти невыносимым. Крис инстинктивно подносит кулак к губам, будто пытаясь скрыть неловкий выдох, отводит взгляд в сторону и тихо прочищает горло.       — Ты… ты сейчас серьёзно?       — Более чем, — Хо плавно приближается к лицу Криса и заставляет заглянуть себе в глаза. — Ну же, будь хорошим мальчиком.       Слова действуют на Чана почти оглушающе. Парень замирает, чувствуя, как внутри что-то резко вспыхивает, будто по нервам пробегает короткий, ослепляющий разряд. Напористость Ли, его близость, этот спокойный, уверенный тон — всё это неожиданно сильно выбивает его из равновесия. Смущение накрывает тёплой и плотной волной, от которой становится трудно дышать и невозможно спрятаться. Он чувствует, как внутри всё сжимается и тут же разлетается искрами, как если бы кто-то запустил фейерверк слишком близко. Щёки горят, дыхание сбивается, и Крису приходится на секунду закрыть глаза, будто это поможет справиться с чувствами. Это не отталкивает. Наоборот, что-то в этой внезапной уверенности, в этой новой стороне Минхо откликается глубоко и откровенно. Чану неловко. Даже слишком. И вместе с тем это странным образом приносит ему удовольствие. Крис ловит себя на том, что не хочет, чтобы Ли останавливался, и от этого осознания смущение только усиливается.       И в моменте, когда Минхо уже подумал, что зашёл слишком далеко и пора сбавить обороты, он услышал долгожданное:       — Пожалуйста.       — Что?       — Я был хорошим мальчиком, — тихо произносит Крис, наново заглядывая в глаза Минхо. — Могу я получить свой подарок?       И Хо ликует, потому что такого выражения на лице Чана он не видел никогда. Парень не в силах оторвать взгляд, ведёт им медленно, будто на ощупь, по каждому миллиметру чужого лица, стремясь запомнить его целиком, запечатлеть именно этот миг. Внутри всё сжимается до крохотной, болезненно острой точки, а затем новой волной откатывает вниз, к животу, разрастаясь там в гулкое, неукротимое желание. Теперь в штанах действительно неудобно стоять, слишком тесно.       Не теряя ни секунды, Ли удовлетворённо кивает, тщательно скрывая, насколько это новое амплуа Криса крошит его изнутри, рассыпая всё на мелкие, острые осколки. Он делает шаг назад и лишь затем, медленно, почти демонстративно, начинает стягивать штаны, позволяя увидеть подарок целиком.       Когда брюки оказываются отброшены в сторону, становится ясно, что лента действительно продолжалась дальше. Она мягко обнимает его бёдра, ложась по коже выверенно и почти изящно, подчёркивая линии тела так, будто была задумана именно для этого. Красный атлас смотрится особенно ярко на фоне кожи, повторяет изгибы, не сдавливая, а лишь выделяя их, превращая простое движение в почти нарочитый жест. Всё выглядит слишком продуманно и слишком красиво, чтобы не задержать взгляд. Но главный акцент, разумеется, притягивал взгляд к самому центру, туда, где невозможно было не смотреть и ещё труднее было отвести глаза.       Из-за возбуждения, которое накрыло Минхо, лента, что должна была полностью прикрывать член, сползла и теперь продуманная концепция идеальной картинки была нарушена, однако… Глядя на партнёра в этом образе, где единственным предметом одежды, если его вообще можно было так назвать, оставалась атласная красная лента, Криса в последнюю очередь заботили первоначальный замысел или сохранение интриги. Всё внимание было приковано к самой картине, слишком откровенной, слишком будоражащей, чтобы думать о чём-то ещё. Собственное возбуждение отзывалось напряжением под тканью брюк, готовых вот-вот выдать его с головой, и этот жадный, нескрываемый взгляд не ускользнул от внимания Ли.       — Не идеально, но я старался, — неожиданно для себя неловко произносит Хо.       — Замолчи.       — Что?       — И слушать не хочу, — Крис притягивает Минхо вплотную и усаживает поверх собственных бёдер. Его ладони уверенно ложатся на поясницу любимого, сжимая так крепко, словно отпускать он не собирается вовсе. — Ты выглядишь невероятно. Чёрт… я еле держу себя в руках.       — Тогда… — Хо ухмыляется и склоняется к его уху, сокращая расстояние до почти невыносимого, дабы прошептать на выдохе, — не сдерживайся.       Это действует с пугающей точностью, как спущенный курок. Чану не нужно повторять дважды, потому что контроль над собой растворяется окончательно и бесповоротно. В одном стремительном, почти инстинктивном движении он меняет их положение, и Минхо оказывается снизу, прижатый всей тяжестью его тела. Воздух между ними становится плотным, вязким, словно сжимается от этого близкого и опасного контакта. Пространства для манёвра не остаётся, только горячее дыхание, напряжённые мышцы и ощущение неизбежности. Это ловушка, захлопнувшаяся тихо и уверенно, а выхода из неё уже не предполагается.       Крис обхватывает ладонью челюсть Ли, и в следующую секунду резко тянет его к себе, накрывая губы поцелуем. Контраст между нежностью и напором обжигает. Хо отвечает тихим, довольным звуком, больше похожим на стон, чем на выдох. Его руки оказываются перехвачены и прижаты над головой крепкой хваткой, лишающей возможности отстраниться даже при желании. И в этом отсутствии выбора есть что-то пугающе притягательное. Чан с силой сминает его губы, чередуя поцелуй с короткими, настойчивыми прикусываниями, и углубляет его без колебаний. Язык его уверенно вторгается, исследует, скользит, не оставляя Хо ни пространства, ни времени на раздумья, подчиняя ритму и напору этого поцелуя целиком. Ему определённо нравится толкать свой язык в этот горячий рот, чувствовать, как тот отвечает, как дыхание Минхо сбивается и рвётся на короткие, прерывистые вдохи. Каждый такой выдох лишь сильнее подогревает его, подтверждая, что он всё делает правильно и что отступать уже никто не собирается.       И Чан радуется этой отдаче, ловит её каждой мелочью, даже позволяет себе улыбнуться сквозь поцелуй. Губы приятно саднят после укусов, это чувство лишь сильнее разжигает его. Он целует с ещё большим напором, углубляя контакт, и его пальцы уверенно сжимаются на шее Ли. В ответ Минхо резко прикусывает чужую нижнюю губу, но в этом жесте нет ни капли протеста, только откровенное, почти дерзкое удовольствие.       Крис отстраняется лишь на мгновение, затем мягко смещает поцелуи к щеке, а после ниже, к груди, аккуратно обходя переплетение глянцевых полос. Он целует в самый центр грудной клетки, задерживаясь там дольше, чем нужно, словно смакуя этот жест. Потом медленно ведёт языком выше, к тем местам, которые скрыты лентой, но не снимает её. Напротив, обводит поверх ткани, дразня намеренно и терпеливо, оставляя после себя влажное тепло и тягучее ожидание, от которого напряжение только нарастает.       По телу Ли пробегает почти электрический разряд в тот момент, когда он ощущает на чувствительных бусинах короткие укусы. Крис не причиняет боли, он действует выверенно и точно, балансируя на грани, где ощущения становятся особенно острыми. Ему важно довести до предела, растянуть это состояние, потому что он слишком хорошо знает любимую слабость партнёра и наслаждается тем, как Минхо теряет контроль ещё на стадии прелюдии.       Парень довольствуется каждой дрожью, каждым сбившимся вдохом Ли. Его зрачки расширены от возбуждения и от ощущения абсолютного контроля, которое пьянит и затягивает. Он медленно ведёт выше, касается кожи под ключицей кончиком носа, вдыхая этот запах с почти благоговейной осторожностью, словно прикасается к чему-то сокровенному. Хо вздрагивает так резко, будто по телу прокатывается вспышка, мгновенная и ослепляющая. При этом руки Чана не замирают ни на секунду. Они продолжают блуждать, скользят по чувствительной спине, опускаются ниже, сжимают ягодицы и тянут на себя, вынуждая прижаться плотнее, дабы окончательно потерять голову.       — Это невыносимо, — едва слышно шепчет Ли, когда чувствует, как его член соприкасается с натянутой тканью брюк Криса.       — Не буду вынуждать тебя просить, — подкалывает Чан, отстраняясь от Минхо.       Он выпрямляется, позволяя себе короткую передышку, и затем одним уверенным движением избавляется от последних, уже совершенно лишних слоёв одежды. В то же время Хо принимается за ленты, нетерпеливо убирая те, что могут помешать в процессе, освобождая кожу от лишних ограничений. Закончив, он протягивает Крису последнюю, ту самую, что обхватывала его бёдра, словно молчаливое приглашение продолжить.       — И что это значит?       — Доверие.       — Доверие? Так ты его себе представляешь? — с усмешкой спрашивает Чан, когда принимает ленту с чужих рук.       — Я даю её тебе, — коротко констатирует Ли, прежде чем продолжить. — Сам. И не кому-то другому.       Крис сжимает ленту в ладони и не сразу находит, что ответить. Он правда не до конца понимает, как именно это должно работать, и дело не в сомнениях, а в отсутствии опыта. Его жизнь всегда складывалась иначе. Работа, вызовы, долгие смены, привычка держать всё под контролем и не разбираться в том, что выходит за пределы очевидного. Отношений у него было немного, и каждый раз он скорее учился на ходу, чем понимал, что именно делает правильно. Поэтому слова Минхо не сразу укладываются в голове. Но затем до него доходит не сама идея, а жест. То, как это сказано. То, что лента оказалась в его руках. Это не случайность и не игра. Минхо не предлагает и не требует. Он отдаёт. Сам. Осознанно. Выбирая именно его.       И в этот момент что-то внутри Чана перестраивается. Он смотрит на ленту уже иначе, понимая, что в этом простом движении гораздо больше смысла, чем в каких-либо признаниях, произнесённых вслух. Он принимает ленту, пальцы смыкаются осторожно, почти бережно, и это движение несёт в себе больше внимания, чем в любом слове. Чан ничего не говорит, но сам факт того, что он берёт её, становится ответом.       Почти не давая времени осмыслить происходящее, Крис уверенным движением мягко переворачивает свой сегодняшний подарок на живот и заводит его руки за спину. Он склоняется ниже и касается предплечий влажными неторопливыми поцелуями, словно выражает благодарность. В каждом касании чувствуется внимание и сосредоточенность. Одновременно его пальцы аккуратно переплетают глянцевые полосы вокруг чужих запястий, затягивая их ровно настолько, чтобы удержать, но не причинить сильного дискомфорта. Лента ложится на кожу как обещание продолжения, а в воздухе повисает тягучее ожидание.       Ли почти не сопротивляется, когда Чан тянет его за связанные руки, смещая по поверхности и заставляя встать на колени. Движение получается плавным, и Минхо легко поддаётся ему, позволяя устроить себя так, как тому удобно. Крис располагается сзади, близко, уверенно, и это ощущение присутствия отзывается напряжением по всему телу. В его ладонях оказывается небольшой квадрат упаковки, который он раскрывает наощупь, не отводя внимания от любимого, и на мгновение глубоко вдыхает, словно собираясь с мыслями перед следующим шагом.               Из тумбочки у стены Чан быстро достаёт тюбик смазки и сразу возвращается к Минхо, потому что мысль о том, чтобы заставлять его ждать, кажется совершенно невыносимой. Он выдавливает немного средства на пальцы и неторопливо растирает, проводя по всей длине, пока кожа не становится полностью покрытой, готовой помочь ему добраться до всех чувствительных точек Ли. Однако, когда пальцы находят сфинктер, парень тут же ухмыляется. Он склоняется к Хо ближе, прижимаясь грудью к его спине, и уверенным движением притягивает к себе вплотную, после чего выравнивается и вынуждает прогнуться в спине:       — Что это у нас здесь? — шепчет на ухо Крис, оставляя мягкий укус на мочке, и параллельно вводит указательный палец в заранее растянутое колечко мышц. — Твою мать, Хо… Ты сведёшь меня с ума.       — Если ты не заметил, — слова обрываются, когда он закусывает губу, не в силах скрыть реакцию на ощущение заполненности, которое накрывает слишком быстро и слишком остро, — связанный здесь я.       — Да… Безусловно, — Крис целует Ли в плечо, задерживаясь губами чуть дольше, чем требуется, параллельно вводит ещё один палец и начинает умело исследовать мягкие стенки, при этом голос его звучит низко и спокойно, почти насмешливо. — Ты сама невинность.       — Верно… Чёрт, стой… — вырывается у Минхо, когда он чувствует, как пальцы достигают простаты. — Погоди, Крис…       Чан резко вынимает пальцы и затем отпускает ослабленного Ли, позволяя ему развести колени и податься вперёд, упираясь грудью в матрас. И пока тот, задыхаясь, ловит ртом воздух и пытается расфокусированным взглядом уловить дальнейшие намерения партнёра, беспокойно двигая атласной ловушкой за спиной, Крис удерживает его одной ладонью за бедро, скользит головкой меж ягодиц, а второй фиксирует запястья. Затем медленно входит, не останавливаясь, до упора, и одновременно тянет за связанные руки на себя.       — Блять… — ругается Хо, когда в него входят до конца и тем самым усиливают ощущение близости и полной подчинённости.       Медленные толчки ощущаются как тягучее тепло, будто расплавленный воск медленно разливается по коже, обжигая и не позволяя привыкнуть к этому чувству. Глаза Ли распахиваются широко, дыхание сбивается, он захлёбывается воздухом и резко вскидывает голову, но даже в этот момент не произносит ни слова и не просит остановиться. Крис плавно движется глубже, миллиметр за миллиметром ощущая, как тело откликается и поддаётся, как между ними нарастает жар, захватывающий обоих без остатка.       — Ты мой, — шепчет Крис, пьянея от удовольствия, и прижимается ближе, вгоняя член до предела и крепко сжимая связанные запястья. — Полностью.       Чан приникает к его шее, целует, прикусывает и тут же зализывает след, словно не желая оставлять боли без утешения. Пальцы болезненно сжимают плечи, удерживая, пока движения становятся глубже и напористее, позволяя прочувствовать, как чужое тело откликается, сжимается и дрожит под каждым толчком. Минхо едва удерживается на коленях, кусая губы, дыхание рвётся на обрывки. Он откидывает голову ему на плечо, прогибаясь в спине, почти до хруста, отдаваясь этому ощущению целиком.       Поняв, что Ли может полностью его принять, Крис набирает темп, и дальше всё начинает плыть. Движения становятся нарастающими, рваными, хищными. Смешиваются шорох кожи, глухие удары, сорванные стоны и воздух, сдавленный между парнями. Тело Минхо откликается без остатка. Он задыхается, всхлипывает, шепчет что-то бессвязное, теряясь в ощущениях. Слёзы скользят по щекам, но в них нет боли. В них сплетается всё сразу, жар, удовольствие, тоска и тонкий, пугающий страх, от которого чувства становятся только острее.       Руки Чана крепко обхватывают бёдра, сжимая так, что следы наверняка останутся на коже. Его губы снова находят шею Минхо, прижимаются жадно и настойчиво. Он вдалбливается, пока в какой-то момент не исчезает всё остальное, кроме этого тела, этой дрожи и этого сорванного голоса. Последние движения получаются мощными, резкими и затянутыми, будто он не хочет отпускать ни секунды из того, что происходит между ними.         Крис кончает только после Ли, наслаждаясь протяжным стоном, который сходит с его губ, и прижимаясь к нему всем телом. Он ещё долго остаётся внутри, тяжело дыша, словно не в силах сразу отпустить это состояние и вернуть мир на место.       Не расслабляясь до конца, Чан тянется к запястьям Хо. Движения медленные и почти осторожные, словно он боится нарушить то хрупкое равновесие, в котором они наконец оказались. Атласные ленты легко поддаются пальцам. Узлы распускаются один за другим, и ткань мягко скользит по коже, освобождая руки.       Минхо выдыхает глубже, чем прежде, позволяя напряжению окончательно уйти. Руки, ещё недавно удерживаемые за спиной, тяжело опускаются на простыни, будто наконец находят своё место. В этом жесте больше нет ожидания или контроля, только усталое удовлетворение и тёплая тишина, томно заполняющая пространство между ними. Крис задерживает ладони ещё на мгновение, словно без слов проверяя, всё ли в порядке, а затем тоже ложится рядом. Кровать принимает их обоих, и впервые за долгое время в этом молчании нет неловкости или тревоги. Лишь ровное дыхание и тихое, уверенное ощущение того, что спешить больше некуда. Тела погрузились в блаженную негу.

***

      Какое-то время они просто лежат рядом и совсем не торопятся возвращаться к словам. Дыхание постепенно выравнивается, становится спокойным и глубоким, и в этом ритме ещё живут отголоски того, что произошло совсем недавно. Напряжение медленно отпускает тело, оставляя после себя приятную тяжесть, от которой не хочется шевелиться.       Чан поворачивает голову и смотрит на Минхо. Тот прикрыл глаза и дышит ровно, позволяя телу постепенно успокоиться. По виску и лбу ещё скользят влажные капли, и в этом есть что-то удивительно живое и настоящее. Красные атласные ленты всё ещё лежат на его теле, пересекаются, путаются, будто не до конца отпустили его, словно паутина, в которой он оказался по собственной воле.       С этими мыслями Крис понимает, что связан здесь вовсе не Минхо. Что ощущение уязвимости, странной, тихой податливости принадлежит ему самому. Не из-за жестов или игры, а из-за того, насколько глубоко и безоговорочно он привязан к человеку рядом. Это осознание приходит неожиданно, но не вызывает страха. В нём нет давления, лишь спокойное принятие того, что он давно выбрал это место и этого человека. Что именно здесь, в этой близости и тишине, он чувствует себя на своём месте.       Минуту-другую они лежат, не проронив ни слова. Чан смотрит в потолок, отслеживая дыхание, своё и чужое, словно убеждаясь, что всё это на самом деле произошло. Трезвость ума постепенно возвращается, и вместе с ней приходит странное ощущение несоответствия.       — И что это сейчас вообще было? — наконец спрашивает он, не поворачивая головы.       — Ты о чём? — лениво спрашивает Минхо, а после тихо усмехается. — Забыл, как это называется? Могу напомнить. Ещё раз.       — Да нет же, — Крис коротко смеётся и качает головой. — Я не об этом. Я думал… — парень на секунду запинается. — Я правда думал, что у нас будет серьёзный разговор. Что мы сядем и обсудим всё. Почему ты тогда ушёл и почему нам вообще понадобилась эта пауза.       Он говорит это спокойно, почти буднично, всё ещё глядя в потолок. Ли остаётся где-то на периферии зрения, тёплым присутствием сбоку. На мгновение между ними снова повисает тишина.       И тут Крис замечает движение. Он поворачивает голову и видит, как Минхо подносит ладонь к лицу, прикрывая его тыльной стороной, словно пытаясь спрятаться или собраться с мыслями.       — Эй… — Чан приподнимается на локти. — Что с тобой?       Минхо медленно садится, опираясь на край кровати, и теперь уже закрывает глаза обеими руками. Его плечи едва заметно напрягаются.       — Прости меня.       — За что? — Чана будто бы током бьёт, и он резко выпрямляется. — За что, Хо? Что случилось?       Внутри наново поднимается знакомая паника. Только что всё было хорошо, спокойно, правильно, и вдруг парень снова не понимает, что происходит. Будто его швыряет из стороны в сторону, и он никак не может нащупать твёрдую почву.       Минхо сидит, слегка ссутулившись, глядя куда-то в пол перед собой. Пальцы на мгновение сжимаются, потом разжимаются, будто он не до конца уверен, куда их деть. Когда Ли наконец начинает говорить, голос звучит тише обычного и непривычно ровно, словно он боится дать ему сорваться.       — Я правда собирался поговорить. Я ехал сюда именно за этим. Хотел всё обсудить, разложить по местам, понять, как нам быть дальше, — парень делает короткую паузу, будто проверяя, сможет ли продолжить. — Но сегодня… Сегодня я весь день думал только о том, что, когда мы начнём этот разговор, ты посмотришь на меня и поймёшь, что тебе это не нужно. Что тебе не нужен я. Такой, какой есть. Меня накрыли воспоминания. Те, которые я думал, что оставил там, в родном городе. Думал, что справился с ними. Что они больше не имеют надо мной власти. А потом вдруг снова появилось это ощущение, что со мной слишком сложно. Что я проблемный, эмоциональный, неудобный.       Ли замолкает, проводит ладонью по лицу и на секунду зажмуривается, словно собираясь с тем, что ещё осталось невысказанным.       — Я испугался, что ты меня оставишь. И тогда мне пришла в голову одна глупая мысль. Если это всё-таки случится… — он делает паузу. — Я хотел, чтобы у нас хотя бы остался этот вечер. Чтобы ты запомнил нас не так. Не через разговор, после которого всё может развалиться.       После этого Минхо едва заметно усмехается, и в этой усмешке уже нет привычной дерзости. Он опускает взгляд на свои руки, разглядывает их так внимательно, будто именно там можно отыскать нужные слова. Он тянет с ответом, позволяя тишине задержаться, даже когда в горле стоит плотный ком недосказанности, и всё же продолжает, решаясь сказать больше, чем планировал:       — Я не хотел, чтобы Новый год начался с того, что меня снова бросают. Хотел, чтобы, если уж прощаться, то с чем-то тёплым. С чем-то настоящим, — он наконец поднимает взгляд, и в нём нет той обыденной колкости. Только уязвимость и ожидание. — Прости меня, это было нечестно.       Всё это время Чан сидит позади Ли, не прикасаясь и не перебивая. Однако парень смотрит не на Минхо, а куда-то перед собой, взгляд расфокусирован, будто он пытается удержать сразу слишком много мыслей. Слова доходят до него, но не по одному, а целым потоком, и по тому, как Крис молчит, становится ясно, что он слышит каждое.       Когда Минхо замолкает, тишина тянется слишком долго. Чан не поворачивается, не отвечает сразу. Реакции ноль, и он просто сидит, неподвижный, с тем самым выражением, по которому невозможно понять, что у него внутри. А потом этот парень вдруг резко поднимается и уходит, не сказав ни слова.       Ли провожает его взглядом и чувствует, как внутри всё обрывается. Сердце скатывается куда-то вниз, и мысль приходит слишком знакомая и страшная. Он сделал только хуже. Перегнул. Испугал. Не тем путём пошёл. Он опускает взгляд, сжимает пальцы на простыне и понимает, что сам виноват. Хотел уберечь, а вышло так, будто манипулировал. Влага собирается в глазах, и он не пытается её сдержать.       Через несколько минут из кухни доносится шорох. Потом — звук воды, где-то хлопает дверца шкафа, затем дверь ванной. Минхо прислушивается, не до конца понимая, что происходит, и как раз в этот момент Чан возвращается. Он выходит из коридора уже в халате, в руках держит ещё один, аккуратно сложенный. Идёт не глядя на Ли, словно продолжает мысль, начатую раньше.       — Я поставил чайник, — спокойно проговаривает Крис на ходу, машинально поправляя пояс халата. — Подумал, что под разговор сойдёт. Ты говорил, что принёс что-то выпить… можно и так, если хочешь.       Чан поднимает голову уже на последних словах и замирает. Минхо сидит, опустив плечи, и на его лице застыли слёзы. Не истерика, не срыв, а тихое, растерянное отчаяние, которое всегда пугало сильнее всего. Парень пытается что-то сказать, но голос подводит.       — Я подумал… — выдыхает он, и слова даются с трудом. — Подумал, что ты… что я тебя расстроил. Что ты ушёл, потому что не смог меня простить, что ты больше не хочешь меня видеть.       Бросив халат на кровать, Крис в два шага оказывается рядом. Он опускается перед Ли, тут же обнимает его, крепко, без колебаний, прижимая к себе так, будто боится, что тот снова исчезнет.       — Хо, нет, — быстро, почти торопливо, говорит он. — Нет, ты что. Я ни секунды не злился. Я просто…       Чан прижимает его к себе крепче, почти судорожно, будто этим жестом можно перечеркнуть все страхи разом. Он чувствует, как чужие плечи постепенно расслабляются у него в руках, и внутри что-то сжимается странным, почти болезненным образом. Мысль приходит неожиданно и застаёт его врасплох. Всё это время Крис был уверен, что именно он остался один со своими страхами, что именно он накручивал себя ночами, представляя, как Минхо больше не возвращается. А оказывается, по ту сторону было не легче. Оказывается, Хо тоже жил с этим ожиданием, с этим тихим ужасом быть отвергнутым, быть слишком сложным, слишком неудобным. Чану вдруг становится неловко от того, как перекосилась их реальность. От того, что оба молчали, оба боялись, оба думали, что именно их вот-вот бросят.       И где-то глубоко внутри возникает странное, почти горькое чувство. Осознание того, что мысль Минхо о «последнем вечере» трогает сильнее, чем должна. Не потому, что она разумна, а потому, что в ней слишком много любви. Любви, которая готова была оставить светлую память вместо борьбы. Это пугает и одновременно щемит, потому что звучит немыслимо. Потому что Чан ни разу не стоял на пороге ухода, а всё это время, наоборот, боялся, что уйдут от него.       Он прижимает Минхо ещё ближе, утыкаясь лбом в его висок, и позволяет себе просто держать. Без объяснений, без попыток что-то исправить словами. В этот момент ему важно лишь одно. Дать понять телом, теплом, присутствием, что ни один из этих страхов не был правдой.       Ослабляет объятия Чан не сразу. Сначала лишь чуть отстраняется, будто проверяя, не исчезнет ли Минхо, если он отпустит. Потом берёт его лицо в ладони и большими пальцами осторожно стирает следы слёз с щёк, медленно и внимательно, так, словно боится сделать лишнее движение.       — Я ушёл поставить чайник, — говорит он тихо. — Даже представить не могу, как ты вообще мог подумать, что я уйду вот так.       Минхо несколько секунд просто смотрит на него, изучая лицо, а потом внезапно сжимает кулак и коротко бьёт Чана в плечо. Не сильно, но достаточно выразительно. Тут же отворачивается, хмурится, скрещивает руки на груди, шумно втягивает воздух носом и вытирает ладонью щёку.       — А как я должен был это понять, — бурчит Минхо себе под нос, — если ты молча встал и ушёл, не сказав ни слова?       Крис моргает, и до него тут же доходит. По-настоящему доходит. Он неловко проводит рукой по затылку, выдыхает и качает головой.       — Чёрт… Прости. Я правда не подумал, как это выглядит со стороны. Я не хотел, чтобы ты из-за меня… Прости меня, — он тянется снова обнять, почти машинально, но Минхо тут же выставляет ладонь вперёд.       — Всё, всё, — фыркает обиженный кот. — Уйди. Из-за тебя я тут уже мысленно со всем попрощался.       Чан усмехается, но всё равно притягивает его к себе, не обращая внимания на попытки вырваться. Сжимает крепче, утыкается губами в висок, тихо повторяя:       — Прости. Прости. Прости…       Ещё какое-то время Минхо сопротивляется скорее из принципа, чем всерьёз, а потом постепенно расслабляется. Он не обнимает в ответ, остаётся с тем самым упрямым видом, руки всё ещё сложены на груди, но всё равно бросает мягкое:       — Ладно. Я подумаю.       Эта реакция попадает в самое сердце Чана. Он тихо смеётся, не потому что смешно, а потому что внутри вдруг становится так легко, что невозможно удержать эти чувства. Ему приятно держать его в своих руках даже таким — хмурым, надутым, упрямым. Даже сейчас Минхо остаётся тем самым человеком, по которому он сходил с ума все эти дни. И мысль о том, что тот мог всерьёз допустить его уход, кажется одновременно нелепой и щемяще наивной. Из-за этих мыслей Чан смотрит на него слишком долго. Это замечает Минхо и тут же выпаливает любимое:       — Чего уставился?       — Люблю тебя.       Слова вырываются сами по себе, без подготовки. Ли замирает, будто не ожидал этого именно сейчас. На щеках тут же проступает знакомый румянец, а сам он отворачивается, пряча лицо.       — Ты чего вдруг…       Чан мягко берёт его за руку и тянет ближе, прикладывая её к своему лбу. Глаза закрываются сами, а дыхание становится глубже:       — Просто понял, что слишком редко говорю тебе об этом, — тихо продолжает он. — А это важно. Я люблю тебя не за то, каким ты стараешься быть. Я люблю тебя таким, какой ты есть на самом деле. Когда ты злишься и закрываешься. Когда хмуришься и молчишь. Когда шутишь, даже если больно. Когда бываешь сложным, резким, упрямым. Я люблю тебя целиком. Без условий. Без оговорок. Мне не нужен удобный ты, спокойный ты или правильный ты. Мне нужен настоящий ты. Всё — это ты. И я выбираю тебя снова и снова.       Минхо не отвечает сразу. Он замирает, словно слова дошли до него не сразу, а с опозданием, будто им нужно было время, чтобы осесть внутри. Взгляд становится расфокусированным, дыхание сбивается, и он моргает чаще, чем обычно, пытаясь справиться с тем, что подступает к горлу. Слёзы снова собираются на ресницах, но теперь в них нет боли или страха. Только что-то слишком большое, чтобы удержать. То самое чувство, которого он ждал слишком долго. Не обещаний и не клятв, а простого, безусловного принятия. Его. Целиком.       Парень резко подаётся вперёд и обнимает Чана за шею, крепко, почти неловко, прижимаясь так близко, как только может. Слишком быстро, слишком резко, будто боится, что, если промедлит, момент исчезнет. Щекой утыкается в чужое плечо, выдыхает, а потом отстраняется ровно настолько, чтобы оставить короткий поцелуй на щеке и заглянуть в глаза.       — Я тоже люблю тебя, — тихо, но уверенно говорит Ли. — И буду любить. Любым.       Чан наклоняется и касается лбом его лба, умиротворённо закрывая глаза.       — Вот и отлично, — выдыхает он.       В этот самый момент где-то в вещах Минхо оживает телефон. Короткая вибрация, потом ещё одна. Ли неохотно отстраняется, тянется за ним, смотрит на экран и вдруг распахивает глаза.       — Подожди… — Хо быстро моргает, после чего смотрит на Криса так, будто всё ещё не верит. — Уже двенадцать.       — С Новым годом, — с улыбкой произносит Чан.       Минхо смотрит на него секунду, а потом улыбается так глупо и широко, что сдержаться невозможно. В этой улыбке всё: облегчение, радость, осознание того, что они здесь, вместе, и никуда не расходятся.       — С Новым годом.       — Значит, — Крис с лёгкой усмешкой притягивает парня к себе снова. — Теперь можно и поговорить. Всё обсудить, как взрослые люди. Тем более, завтра тебе никуда не надо?       — У меня два выходных, — Ли беззаботно пожимает плечами.       — И у меня, — довольно отзывается Чан. — Я специально вкалывал, чтобы меня никто не дёргал. Так что можем сидеть хоть до утра.       Минхо на это лишь усмехается и кивает в сторону своей сумки.       — У меня, кстати, там есть кое-что под настроение. И да, — добавляет он, — нам действительно есть что обсудить.       Они выходят на кухню, и пространство вокруг словно меняет тон, становится тише и спокойнее. Свет здесь мягче, воздух прохладнее, и после всего пережитого это ощущается почти спасением. Чан подходит сзади и обнимает Минхо, без давления, просто заключая в кольцо рук. Подбородок упирается ему в плечо, дыхание тёплое и ровное, уже без той остроты, что была раньше.       — Расскажешь мне, что тебе нравится, — тянет он с улыбкой, — помимо красных атласных лент?       Эти слова выбивают землю из-под ног Ли, а сам он мгновенно заливается краской, вырывается из объятий и хмурится.       — Ты дурак, — бросает он в сторону Криса и ускоряет шаг.       — Эй, — мягко смеётся Чан, идя следом. — Я же из лучших побуждений. Мне правда интересно.       Минхо на это лишь фыркает, но улыбается, и кухня наполняется тем самым живым, тёплым шумом, которого здесь так долго не хватало.