3.
4 ноября 2025 г., 14:19
На следующий вечер Рен даже не пыталась надеть маску. Она чувствовала себя выпотрошенной, её нервы были оголены. Когда Тоджи снова появился в баре, она встретила его не тремором и не фальшивым флиртом, а тяжёлым, усталым взглядом. Сегодня она была просто собой — саркастичной, измотанной и до смерти напуганной.
— Снова здесь? — бросила она, не отрываясь от вытирания стойки. — Уж не завсегдатаем ли часом становитесь? Может, оформим вам карту постоянного клиента?
Тоджи занял своё место, его взгляд скользнул по её лицу, отмечая отсутствие привычной игры. Уголок его рта дрогнул.
— Карта не понадобится. Я и так знаю, где тебя найти, Птичка.
Он заказал виски, и она молча налила, поставив стакан перед ним с чуть более громким, чем нужно, стуком. Несколько минут они провели в молчании — он пил, а она делала вид, что занята работой, переставляя бутылки с преувеличенной тщательностью.
Именно он нарушил тишину, его голос прозвучал спокойно, почти задумчиво.
— В прошлый раз ты сказала, что чувствуешь эмоции. Это твоя техника?
Вопрос застал её врасплох. Она замолчала, тряпка в её руке замерла. Внутри всё сжалось. Говорить о своей технике с ним, с убийцей магов, было равносильно самоубийству. Раскрывать свою самую уязвимую сторону.
— Что-то вроде того, — буркнула она, отворачиваясь и начиная мыть уже чистый бокал. — Не самая полезная штука в нашем мире, если честно.
— Почему? — он не отступал. Его внимание было пристальным, неумолимым. — Казалось бы, знать, что чувствует противник — преимущество.
Рен горько усмехнулась.
— А вы думаете, все ходят с чистыми и светлыми помыслами? Боль, страх, злоба, отчаяние… Это не преимущество. Это яд. Постоянный, разъедающий душу фон. — Она резко повернулась к нему, её глаза горели. — Представьте, что вы живёте в постоянном грохоте чужих страданий, и нет кнопки «выкл». Весело, правда?
Она сказала слишком много. Слишком откровенно. Но усталость и накопленный стресс взяли верх над осторожностью.
Тоджи наблюдал за ней, за её внезапной вспышкой. В его глазах мелькнуло нечто, похожее на понимание. Не сочувствие — нет, это было бы не в его стиле. Скорее, признание некоего общего знаменателя в их проклятых существованиях.
— Да, — тихо согласился он, делая очередной глоток. — Звучит невесело. Значит, моя… пустота… для тебя должна быть облегчением.
Это было не вопрос, а констатация. Удар в самую точку.
Рен замерла, снова пойманная на противоречии. Ненавидеть и бояться его, но при этом жаждать той тишины, которую он приносил.
— Не обольщайтесь, — выдохнула она, снова отворачиваясь к раковине. — Отсутствие боли — это ещё не удовольствие. Это просто… ничего. Как пить воду, когда ты умираешь от голода. Не больно, но и не спасает.
Он не ответил. Просидел ещё несколько минут в молчании, допил свой виски и, как всегда, оставил щедрые чаевые.
— До завтра, Птичка, — бросил он на прощание, уже у выхода. — Спи спокойно. Если, конечно, чужие кошмары позволят.
И снова она осталась одна. Но на этот раз с странным ощущением, что между ними произошёл не просто обмен колкостями, а нечто вроде первого, хрупкого и крайне опасного, признания.
