this year i’ll give it to someone special

Часы показывали четверть восьмого, когда Минхо решил, что не будет брать такси. Двумя минутами позже он уже натягивал куртку и ботинки, а ещё через минуту оказался на улице. Было двадцать четвёртое декабря, и погода стояла самая что ни на есть рождественская: свежий воздух совсем легонько, почти ласково щипал щёки, а с неба крупными сверкающими хлопьями падал снег, расстилаясь густым ковром вдоль тротуара и укрывая верхушки деревьев пышными одеялами. Пушистые снежные шапки на спящих клумбах искрились и переливались, отражая свет фонарей и разноцветных вывесок, повсюду мерцали огни гирлянд, а витрины магазинов сияли разноцветными шарами и другими украшениями. Кое-где во всю играли рождественские мелодии, люди спешили кто куда, ныряли в тёплые такси, а кто-то, не сумев поймать ни одного, сдавался и устремлялся бегом. Минхо не спеша шёл вдоль улицы и прятал улыбку в тёплом шарфе. — …сорок девять лет, дорогой, — мягко произнесла шедшая рядом пожилая леди, разговаривая по телефону, — сорок девять, не пятьдесят. Да, сегодня сорок девятая наша годовщина. Тебе придётся потерпеть меня ещё годок, чтобы мы смогли отпраздновать юбилей. Дождись меня, я везу тебе тирамису, — и она села в подъехавшую машину. Минхо остановился у светофора. Это долго — сорок девять лет. Он вытянул руку, наблюдая за тем, как снежинки, кружась в причудливом танце, медленно опускаются ему на ладонь. Может быть, однажды и он встретит такого человека? Своего. Может быть, они будут вместе даже дольше и, может быть, как-нибудь вместе приготовят тирамису у себя дома. Или шоколадный торт. Или чизкейк. Всё, что им захочется. Загорелся зелёный, и Минхо пошёл дальше. Идти оставалось совсем чуть-чуть, так что через каких-то пять минут он уже стоял у высоких ворот и с раздражающей (он на это надеялся) долготой давил на кнопку домофона, ожидая, когда его впустят. — Привет, Минхо-я, — Чан, открывший ему дверь, ярко улыбнулся. — С наступающим Рождеством! — С Рождеством, — ответил он на корявом английском, заставив Бана по-доброму захихикать, и ущипнул его за бок. Рядом материализовался Чанбин и тут же взорвался хохотом. — Офигенный свитер, хён! Минхо опустил взгляд на его фиолетовую толстовку, посмотрел на Криса в обычной белой футболке, а после, когда они оказались в зале, на других гостей, и не нашёл никого, кто тоже был бы в свитере. — Смешно тебе? — он медленно повернулся на Чанбина, который всё не унимался, и сощурился. Поразительно, как легко он повёлся на это «хён, обязательно приходи в рождественском свитере, это дресс-код вечеринки», когда тот его пригласил. Хорошо, что у него впереди был целый вечер, чтобы придумать, как ему отплатить. — Ладно, не шипи! — Со поднял руки в знак примирения. — В холодильнике твой любимый странный пудинг. — Как и положено, — взглянув на него по-кошачьи высокомерно, фыркнул Минхо. — С Рождеством, хён! — Феликс легонько похлопал его по заду, а затем звонко ойкнул и отпрыгнул, когда Ли решил ответить ему щекоткой. — Ух ты, какой у тебя свитер! — заулыбался он, заставляя старшего тяжело вздохнуть. — Нам нужно кое с кем тебя познакомить, — признался Чан и оглянулся. — А где он? Только что же был здесь… Рядом снова раздался чей-то смех. — Ха-ха-хах, ты реально повёлся! — Сынмин, тыча в Минхо пальцем, откровенно над ним потешался. — Как хорошо, что я это предложил, — с удовольствием и гордостью пропел он. — Ты первый полетишь в сугроб, — пообещал Ли, очаровательно улыбаясь. — Я пошёл есть пудинг, — и, игнорируя оклики парней, побрёл на кухню. Он ловко выудил из холодильника сразу три баночки и опёрся на стойку. Наслаждаясь десертом и мыслями о том, как он пробирается в спальню Чанбина и прячет всё постельное бельё, Минхо поднял взгляд, надеясь отыскать в толпе Со, чтобы угрожающе ухмыльнуться, но замер, заметив человека, которого наивно надеялся никогда больше не видеть. Вздохнув, он прошёл вглубь комнаты и приземлился на один из стульев у окна. Интересно, как долго он сможет просидеть здесь в полном одиночестве, пока его друзья не спохватятся и не вытолкают его силой? Одиночество не продлилось и двух минут. — …поверить не могу, — с чувством пробормотал кто-то, влетев на кухню и устремившись к раковине. — Айщ, серьёзно! Минхо застыл с ложкой во рту, с интересом наблюдая за парнем, отчаянно пытающимся смыть что-то со своего лица. — Чёрт бы их побр- ох, чёрт! — воскликнул тот, когда, обернувшись, наконец заметил Минхо. — Боже, прости, ты меня напугал. — Ты просишь прощения за то, что я тебя напугал? — уточнил Ли. — Нет, — со смешком ответил юноша. — То есть, получается, да… — сдался он, неловко улыбнувшись, а затем его глаза округлились. — Ух ты, это что, пудинг? С бататом?! Я сто лет его не ел! А где ты… А можно мне?.. — Да, конечно, — Минхо дружелюбно улыбнулся, пододвигая одну из баночек. — С тебя тридцать тысяч вон, — объявил он, заставляя подошедшего парня замереть в удивлении. — Я шучу. Тот издал смущённое «о» и опустился на соседний стул. — У тебя осталось немного вот тут, на щеке, — сообщил Минхо, показывая на себе. — А? А-а, боже… — он потянулся за салфеткой. — Они все сегодня решили надо мной поиздеваться, — сетовал он, — я просто хотел съесть кексик, но Сынмин решил, что будет отличной идеей измазать мне кремом всё лицо. О, — внезапно его осенило, — я Джисон. Хан Джисон, — представился он, протянув руку. — Ли Минхо, — он сжал его ладонь в своей. — Очень приятно, — улыбнулся Джисон. — Ох, это божественно, — прикрыв глаза, он блаженно замычал. — Я так скучал по этому вкусу. Минхо разглядывал его с любопытством. Никто на его памяти не называл пудинг с бататом божественным; Джисон выглядел невероятно довольным и уплетал ложку за ложкой. У него были блестящие тёмные волосы, тонкая шея и длинные пушистые ресницы. Правое ухо украшала крошечная серебряная снежинка, идентичная той, что, поддерживаемая аккуратной цепочкой, покоилась на его груди. Минхо улыбнулся. — Милый свитер, — заметил он. — Спасибо, — ответил тот с набитыми щеками и опустил взгляд на изображение динозавра, сопровождаемое надписью Merry Rexmas. — Это всё Чанбин, — пожаловался он, прожевав, — все будут в смешных свитерах, без свитера я тебя не впущу, так и знай, — передразнивал он. — Тьфу ты! Минхо усмехнулся и развёл руки в стороны. — Оу, — Хан вскинул брови, глядя на его свитер с двумя оленями, которые… занимались любовью, — значит, ты тоже попался. — Сынмин сказал, это была его идея. — Предатель… — Думаю засыпать немного льда им за шиворот, — поделился Ли, ковыряя ложкой дно банки. — Позови меня, когда соберёшься — я прикрою. Минхо кивнул и тут же вздрогнул, когда его телефон громко завибрировал. — О, — Джисон, взглянув на загоревшийся экран, вскинул брови, — это «Скейт»? — Ага, — снова кивнул Ли, смахивая уведомление и поворачивая к нему телефон, на обоях которого стояла картинка с главными героями. — Я обожаю это аниме! — с восторгом признался Джисон, оживившись. — Я уж думал, никто, кроме меня, его не смотрел! Минхо тоже так думал. Вообще-то он привык к тому, что большую часть того что он смотрел, ему не с кем было обсудить. Его друзья — их общие друзья — не смотрели аниме в таком количестве, как это делал он. — Скажи ещё, что тебе нравится «Агенты времени», — он потянулся за следующей баночкой. — Это моё любимое дунхуа, — удивлённо произнёс тот, замерев. — Ты шутишь, — Ли недоверчиво взглянул на него, тоже перестав двигаться и уставившись на него. — Нет, я серьёзно! — с жаром воскликнул Хан. — А ты смотрел «Семью шпиона»? — У меня есть фигурка Лойда. И Бонда. Джисон прикрыл рот ладонью, а затем издал забавный низкий звук, выражая одобрение. — Хорошо, эм-м, — задумался он, надув губы, — так, «Наруто» это классика… — Да, — согласился Минхо. — «Башня бога»? — Смотрел, — он кивнул и, зачерпнув ложкой ещё пудинга, заявил: — Я сейчас угадаю твоё любимое полнометражное аниме. — Оу-у, — протянул Хан, — ну хорошо, попробуй, — ухмыльнулся он. Минхо пялился изучал его около десяти секунд, а потом выдал: — «Твоё имя». Джисон чуть не выронил свою ложку. — Как?! — У тебя на лице написано, — усмехнулся Ли. — Я его пересматривал семь раз, — признался Хан. — Но есть кое-что, что я пересматриваю ещё чаще. — Предлагаешь мне снова угадать? — с азартом поинтересовался Минхо. — Можешь попытаться, — пожал плечами он, уверенный в том, что во второй раз у него не получится этого сделать. — «Ходячий замок»?.. — подумав, предположил Ли. Джисон изумлённо распахнул рот. Затем медленно свёл брови и сощурился. — Ты читер, — он опасно понизил голос. Минхо не поверил своим ушам. — Что? — Ты жульничал! — Джисон был искренне возмущён. Ли рассмеялся. — И как, интересно, я мог сжульничать? — Мог бы сразу сказать, что умеешь читать мысли! — надулся тот, вызвав у Минхо новый приступ смеха. Когда Джисон смирился с поражением, они вернулись к аниме. — И всё-таки, — Хан сделался серьёзным, — как ты думаешь, почему у Лу Гуана светлые волосы? Минхо ответил, что никогда об этом не задумывался, и спросил его, есть ли у него самого какие-нибудь мысли. А Джисон, казалось, только и ждал этого вопроса: — О да, — заговорщически кивнул он, — ещё как есть. У меня есть теория, что… И Хан пустился в длинное, полное деталей описание этой теории. Должно быть, у него была способность к гипнозу или что-то вроде этого, потому что уже с первых секунд Ли почувствовал, что не может оторвать от него взгляд. Минхо был заворожён тем, с каким энтузиазмом тот делился с ним своими мыслями, тем, насколько он был эмоционален. Порой он, переживая, что что-нибудь забудет, начинал говорить так быстро, будто произносил скороговорку, но Минхо оказался настолько увлечён, что не замечал этого и лишь жадно впитывал каждое слово и каждый звук, срывавшийся с его губ; он был так сильно заинтересован, что это было даже неловко, но Джисон не оставил ему ни единого шанса задуматься об этом дольше, чем на пару мгновений. Когда он закончил, Ли потребовалось ещё минут пять, чтобы переварить всё, что он услышал, но по тому, как он выглядел, Хан сделал вывод, что смог произвести на него впечатление — и Минхо это подтвердил. Джисон прикусил губу, пряча гордую улыбку, а затем, ощутив последствия непрерывного говорения, поднялся, нарочито хриплым голосом бормоча что-то про пустыню во рту. Под тихое хихиканье Минхо он стащил из холодильника шоколадное молоко и в немом вопросе поднял в воздух баночку пива, на что Ли отрицательно помотал головой. «Лучше поставь чайник» — с улыбкой попросил он. Дождавшись, когда вода закипит, Джисон наполнил кружку для Минхо и снова сел рядом. Не прошло и двух минут, как у них вновь завязалась беседа. Они разговаривали обо всём подряд, ловко перескакивая с темы на тему и обмениваясь историями из жизни. Они то говорили по очереди, и тогда один из них рассказывал, а другой внимательно слушал, то подхватывали друг друга на полуслове, заканчивая друг за другом предложения и звуча как один человек, говорящий разными голосами. Минхо даже задумался о том, что, возможно, Джисон умеет читать мысли, и усмехнулся, вспомнив, как тот в самом начале их разговора пошутил про это, обвинив самого Ли в жульничестве. И пусть наличие (или отсутствие) у Джисона этой способности оставалось для Минхо загадкой, кое-что он всё-таки знал, чувствовал: никто ещё не понимал его так хорошо, как он. В какой-то момент они, сами того не заметив, вернулись к теме кинематографа, но на этот раз заговорили о фильмах и дорамах; Джисон заявил, что ужасы — его любимый жанр. «Сразу после романтики», — отведя взгляд, добавил он чуть тише со смущённой улыбкой. Минхо вдруг ощутил, как в груди стало тепло — из-за горячего чая, конечно. — «Как украсть миллион». — М? — Мой любимый фильм, — пояснил Минхо. — Ну, один из любимых. С Одри Хёпберн. Мама показала, когда мне было шестнадцать. — Это там, где художник со смешными усами подделывал картины, а его дочь… — Да, да. — А-а, и моя мама его смотрела, — улыбнулся Джисон. — Я его не видел, но смотрел «Римские каникулы» с этой актрисой, и тебе лучше не знать, сколько часов я проплакал после него. — Там не хэппи-энд? — Всё закончилось… нормально? — задумался Хан. — Наверное, всё закончилось так, как и должно было. Просто я не был к этому готов, — признался он, — думал, всё будет как в сказке. Но нам показали реальность. — Тогда, — Минхо заговорил доверительно, — чтобы залечить твою душевную рану, советую посмотреть «Пока ты спал». Для меня… для меня это тот самый фильм о рождественском чуде. — Хорошо, — согласился Джисон, — посмотрю обязательно, — и, улыбнувшись, взял из стоящей рядом корзинки мандарин. Минхо улыбнулся в ответ и повернулся — за окном всё ещё шёл снег. Из зала доносилась музыка; приглушённый свет убаюкивал, уговаривая откинуться на мягкую спинку и прикрыть глаза, и он поддался. Усмехнувшись, он понял, что слишком всё идеализировал, когда из комнаты раздался сначала звонкий смех Чанбина, а затем его вопль, к которому присоединились остальные. Но спроси его кто-нибудь, он бы ответил, что не помнит, когда в последний раз ему было так спокойно на душе. За то недолгое время, что они с Джисоном провели вместе, болтая без умолку, Минхо узнал о нём, кажется, всё. Он узнал, что, когда Джисон пошёл в пятый класс, его папа стал учить его игре на гитаре. Узнал, что его любимый шоколад — мятный и что острая еда — его враг номер один. Что он очень любит цветы. Что он часами может смотреть видео о динозаврах и инопланетянах на ютубе и что не может заснуть, не обняв подушку или мягкую игрушку. Что он боится высоты и глубины. Что не может жить без кофе и что любит запах бенгальских огней. Что каждый месяц мама присылает ему витамины в виде мишек, которые Джисон — хоть он никогда и не признается ей — просто обожает. Что он не осиливает больше двух глотков пива, а газировку или шоколадное молоко может поглощать литрами. Что у него аллергия на шерсть, но каждый раз, когда он видит на улице прохожего с собакой, он просит разрешения её погладить. Что он может заплакать из-за трогательной сцены в дораме или из-за красивой песни. Что он сам любит петь и мечтает создавать музыку. Они были знакомы чуть больше двух часов, но у Минхо было ощущение, будто он знает Джисона всю жизнь. — На прошлое Рождество я подарил тебе своё сердце, но на следующий день ты вернул его… — мягкий голос зазвучал совсем рядом, и Минхо медленно открыл глаза. — …в этом году, чтобы уберечь себя от слёз, я подарю его кому-нибудь особенному, — подпевал Джисон начавшейся Last Christmas, протягивая ему половинку мандарина. Минхо ничего не ожидал от этой вечеринки — правда ничего. Он шёл сюда с намерением поприкалываться над Чанбином, обчистить его холодильник и… ладно — просто хорошо провести время со своими друзьями. Он не ждал никакого рождественского чуда. Он не думал, что встретит Джисона. Он не знал, как на вечеринке его друга оказался человек, «благодаря» которому ровно два года назад он узнал, как ощущается разбитое сердце. Прошло достаточно времени для того, чтобы он забыл о его существовании, но, видимо, недостаточно для того, чтобы, увидев его среди остальных гостей, не почувствовать желания поскорее скрыться. Минхо не злился, не боялся, и ему больше не было больно — он просто искренне не хотел его видеть. Он слишком вымотался за прошедший семестр и не хотел даже думать о том, что им придётся контактировать, а он был уверен, что придётся, если тот его увидит. Он просто хотел отдохнуть. И если это значило провести весь вечер в компании пудинга — что ж, почему-то именно сегодня он был совсем не против. Но Джисон? Джисон не дал ему и шанса. Он влетел на кухню маленьким шумным ураганом и даже не подозревал, что для Минхо всё было кончено в тот самый момент, когда он обернулся к нему с лёгким румянцем на щеках и блестящими влагой ресницами, очаровательно-нелепо извиняющийся и такой невероятно красивый. Потом он просто сел рядом?! Использовал слово «божественный» для описания любимого пудинга Минхо, который все его друзья — и вообще, кажется, все люди на планете — считают странным. Сразу после этого он назвал любимые аниме Минхо своими любимыми. Затем он перечислил своих любимых музыкальных исполнителей, и попробуйте догадаться, имена скольких из них совпали с именами тех, кого считал любимыми Минхо. Он шутил и смеялся, рассказывал истории из детства, восхищался фотографиями котов Минхо, так искренне интересовался его увлечениями и вкусами и так открыто делился в ответ своими мыслями и эмоциями, страхами и мечтами. Он задавал вопросы, заставляя Ли задумываться о вещах, которым раньше он не придавал значения, и так он понял, что его любимый цвет — мятный, а любимые цветы — гипсофилы. Джисон оказался остроумным, добрым, внимательным, смешным и, кроме всего этого (хотя это были далеко не все характеристики), Минхо никогда не встречал кого-то, кто выглядел бы настолько мило и мужественно одновременно. У него не было ни единого шанса. Минхо ничего не обещал себе. Он не давал себе обещаний больше не влюбляться, потому что был уверен, что ему это не грозит. А теперь он сидел рядом с Джисоном и мысленно вкладывал в его руки своё сердце. Он чувствовал, что ему не нужно просить беречь его, потому что знал, что Джисон о нём позаботится. Ему было страшно, потому что впервые за долгое время он собирался ступить в неизвестность, но вместе с этим он почему-то чувствовал себя уверенно, будто на самом деле уже знал, что будет дальше. Он будто возвращался домой. — Слушай, Минхо… — вдруг позвал Джисон; его голос звучал теперь несколько иначе, будто он собирался сказать что-то важное. По тому, как он отводил взгляд, Минхо понял, что он был смущён настолько же, насколько был серьёзен. — Ты, наверное, посчитаешь меня сумасшедшим — возможно, так оно и есть, но я… я никогда раньше ничего подобного не испытывал. Мы знакомы пару часов, а у меня ощущение, будто я знаю тебя всю жизнь. Всё в тебе кажется таким знакомым и близким, и я чувствую… боже, я чувствую, как меня тянет к тебе. Как будто я персонаж какой-то манги, который встретил свою родственную душу. И я не знаю, смогу ли я… — Сможешь ли теперь жить без меня? — Минхо зачем-то изображал самоуверенность, пока от необходимости прикоснуться к Джисону на кончиках пальцев собирались искры. — Смогу ли найти в себе достаточно смелости, чтобы не упустить этот шанс, — закончил Хан и взглянул на него. — Чтобы не упустить тебя. Это был конец (настоящий конец). Внутри Минхо треснула последняя щепка, и плотина, которая неосознанно воздвигалась им годами, прорвалась, рухнула, и океан, томившийся в его груди, наконец хлынул, снося все оставшиеся преграды и затапливая его от макушки до пят. Всё его тело вибрировало, а океан этот густыми волнами бился о грудную клетку, стремясь встретиться с океаном Джисона. Ошеломлённый этой силой внутри него, Минхо сидел неподвижно, из последних сил пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом, и у него отлично получалось… Если не брать в расчёт то, что уже с минуту он пялился на Джисона с совершенно глупой, но самой искренней улыбкой. — Смогу, — объявил Хан и поднялся, протягивая ему руку, — Потанцуешь со мной? Минхо не раздумывал и секунды. Едва они переступили порог просторной гостиной, всё ещё полной людей, из колонок послышалась Underneath the Mistletoe Сии, и если вселенной было угодно подразнить Минхо первыми её строчками — ладно, он не возражал. Потому что пока Джисон, лавируя между людьми, вёл их в самый центр, Ли смотрел на их сплетённые руки и думал о том, что ничто прежде не ощущалось так же правильно, как его ладонь, лежащая в ладони Джисона. — Ты уверен, что эта песня годится для танцев? — усмехнулся он. — Ещё как годится, — улыбнулся Хан, ловко цепляя пальцы второй его руки и укладывая её себе на плечо. — Главное не то, под что ты танцуешь, а то, с кем ты это делаешь, — состроив серьёзное выражение лица, изрёк он, заставив Минхо тихонько захихикать. — Как скажешь, Ханфуций. И они танцевали. Ли не помнит, когда в последний раз смеялся так много и долго. Они шагали невпопад, путались в руках, делая повороты, и едва не задевали локтями находящихся рядом людей, так что те, опасаясь получить тычок, отступали, давая им ещё больше пространства. Хан подпевал с присущей настоящему артисту эмоциональностью, иногда нарочно с ней перебарщивая, и Минхо, глядя на него, не мог перестать улыбаться. Джисон улыбался в ответ, и улыбка его напоминала сердце, а огоньки гирлянд, отражаясь, мягко мерцали в его тёплых карих глазах. Когда песня закончилась, на смену ей пришла другая — медленная, спокойная и… совсем немного романтичная. Щёки Хана, нагретые движением, порозовели. Он шагнул ближе, заставляя Минхо почувствовать, как сердце на мгновение сбивается с ритма. — Скажи, если я слишком близко… — Ты недостаточно близко, — перебил его Минхо и замер, осознав, что произнёс это вслух. Что-то во взгляде Джисона переменилось. — Прости, — сказал он, делая ещё полшага вперёд, — исправляюсь. Его ладонь скользнула по чужой спине и замерла между лопатками; другая поймала ладонь Минхо и мягко, невесомо сжала. И хотя ещё секунду назад Ли твёрдо стоял на ногах, теперь он был уверен, что, стоит Джисону убрать руки, он тут же свалится на пол. Между ними были считанные миллиметры, и даже сквозь слои одежды Минхо чувствовал тепло его тела. Видел своё отражение в его глазах, вдыхал воздух, который он выдыхал. Джисон был везде, и Минхо откровенно переоценил себя, решив, что он способен с этим справиться. Он прикрыл веки, давая себе слабину, и сделал глубокий вдох, но понял, что это было ошибкой, уже тогда, когда его мозг наполовину отключился. От Джисона невероятно, охрененно вкусно пахло. Минхо заметил это сразу, как только тот впервые оказался рядом, но сейчас… сейчас он нырял в этот аромат с головой и, погружаясь с каждым вдохом всё глубже, думал о том, что совсем не против в нём утонуть. Он медленно двигался в одном ритме с Джисоном и мечтал, чтобы эта песня никогда не заканчивалась. — Вот бы эта песня длилась бесконечно, — почти прошептал Хан. Минхо прикусил губу и замотал головой. — Перестань читать мои мысли. — Прости, — улыбнулся тот. — И извиняться, — Ли наконец нашёл в себе смелость открыть глаза. В глазах Джисона была целая вселенная. — Как ты… решил, что сможешь? — тихо спросил он, имея в виду слова, которые тот произнёс, перед тем как протянуть ему руку. — Ты улыбнулся, — просто ответил Хан. — Этого оказалось достаточно. Он вдруг усмехнулся. — Что? — поинтересовался Минхо, ощущая, как уголки его губ автоматически тянутся вверх. — Бьюсь об заклад, во всех других вселенных мы уже женаты, — он поджал губы, изо всех сил пытаясь сдержать улыбку. — О, вот как? — Ли приподнял брови. Джисон, медленно моргнув, закивал. — Я просто не имел права тормозить, понимаешь? — он попытался придать тону серьёзности. — О да, конечно. Естественно, — Минхо, подыгрывая ему, свёл брови к переносице и кивнул в ответ; его щёки начинали болеть. Хан держался ещё несколько секунд, а затем прыснул, и они оба расхохотались. — Прости, шоколадное молоко развязало мне язык, — сквозь смех произнёс он, и Ли засмеялся ещё пуще. Песня всё-таки закончилась, но это было неважно. У них впереди ещё сотни песен. У них всё только начинается.

* * *

К полуночи люди стали расходиться. Конечно, это вовсе не значило, что, попрощавшись с Чанбином, они отправятся прямиком домой; в любом случае Со, успевшему услышать что-то и про бар, и про караоке, было, говоря откровенно, абсолютно всё равно, кто и куда собирался. Посадив последнего гостя в такси, он вернулся в дом, закрыл дверь и, вздохнув, побрёл в гостиную, где его ждали семеро парней. — Я больше никогда не стану звать столько людей, — он был очень, очень серьёзен. — Те, кого я пригласил, пригласили своих друзей, и в итоге мой дом был полон незнакомцев! Во-первых, кто-то чуть не разбил мамину любимую фигурку на камине. Во-вторых, какая-то парочка — которую я не звал, я знать не знаю этих людей! — чуть не осквернила уборную на втором этаже… — Осквернила — это?.. — решил уточнить Хёнджин. — Они собирались там!.. — он покраснел и шумно дышал носом, и было непонятно, собирается он расплакаться или воспламениться. — Они!.. — Ладно, ладно, мы поняли, — поспешил его успокоить Чан. — Не переживай так. — В-третьих, — не унимался Чанбин, — теперь всё это нужно убирать! Все в унисон подняли взгляд. Повсюду валялись конфетти, небольшие столики, покрытые лужами праздничного пунша, были уставлены опустевшими многоярусными тарелками и усыпаны шкурками от мандаринов и фантиками, с люстры свисали ленточки серпантина, и где только не было пластиковых стаканчиков. — Ух ты-ы, надо же, — протянул Чонин, пятясь назад, — я вспомнил, что мне нужно… — Даже не думай, Йен-а, — предупредил Хёнджин, и тот обречённо вздохнул. — Мы с Джисоном… — подал голос Минхо, но тут же был прерван удивлёнными восклицаниями. — Во-о-оу, притормозите! — С каких пор это «вы с Джисоном»? — сощурился Ян. — С тех самых, когда Чанбин с Сынмином выбрали их в качестве жертв для своего рождественского розыгрыша, видимо, — предположил Хван. — Я не чувствую себя жертвой, — произнёс Джисон, улыбаясь, и мягко взглянул на Минхо. — Я тоже, — ответил Ли, улыбнувшись в ответ. Парни снова зашумели. — А-айщ! — отчаянно закричал Чанбин. — Ладно! Мне неинтересно, что… — Нет, подождите, — перебил его Хёнджин, — а мне вот очень интересно, когда вы успели? — Минхо, когда ты пришёл, я сказал, что нам нужно тебя кое с кем познакомить, помнишь? — спросил Крис. — Я имел в виду Джисона. — Что? — Ли и Хан одновременно округлили глаза. — Да, вы разминулись буквально на две минуты, — ответил тот. — А потом ты ушёл на кухню есть пудинг, — продолжил Чонин. — А я измазал Джисона кремом, — в голосе Сынмина снова звучала гордость. — Так ты это специально?! — воскликнул Джисон. — Конечно. Специально, чтобы посмеяться, — ухмыльнулся он, уворачиваясь от запущенного в него стаканчика. — А потом вы оба пропали на три часа… — задумался Чан. — А я закрыл двери на кухню, — сообщил Феликс. — Что?! — все разом обернулись на него. — Ну да, чтобы им никто не мешал, — пожал плечами он. — К нам всё равно врывались несколько раз целующиеся парочки, причём каждый раз на самом интересном моменте! — пожаловался Джисон. — Что значит «на самом интересном моменте»? — поинтересовался Хёнджин со сверкающими любопытством глазами. — Чем вы там занимались? — Обсуждали аниме, — ответил тот. — Ага, как же, — Ким усмехнулся. — Но я серьёзно… — Я хотел сказать, — Минхо снова предпринял попытку заговорить, — что мы с Джисоном могли бы заняться посудой? — он повернулся к Хану, чтобы убедиться, что он не против, и тот кивнул. — Господи… — застонал Со. — Хён, мне кажется, ты подошёл к организации слишком ответственно… — осторожно произнёс Хван. — Что это значит? — Чанбин звучал устало. — Не хватало только официантов, разносящих шампанское, — пояснил Чонин. — Отлично, — проворчал тот, — значит, мне правда больше не стоит устраивать никаких вечеринок… — Мы не это имели в виду, — Бан положил руку ему на плечо. — Ты приложил столько усилий, чтобы всем было хорошо и весело, а сам в конце концов остался уставшим и расстроенным. — Вечеринка была офигенная! — поддержал Феликс. — И она осталась бы такой, даже если бы на ней были только мы ввосьмером и две бутылки лимонада. Со поднял взгляд — парни ободряюще ему улыбались. — Спасибо… — смутился он, а потом резко закричал, заставляя Чана отшатнуться, а остальных вздрогнуть: — Я вас люблю!!! — Мои уши! — запричитал Чонин, прижимая к ним ладони. — Ладно, давайте быстренько приберёмся, а потом я закажу пиццу, — пообещал Чан. — И доставят нам её только под утро, — снова усмехнулся Сынмин. — Хорошо, — с нажимом произнёс тот, глядя на Кима, — тогда я сам её испеку. И они принялись за работу. Каждый сразу нашёл чем заняться, и потому дело шло быстро… Пока в какой-то момент Чанбин, обнаружив на светлом диване прикрытое подушкой пятно от пунша, не завопил и им не пришлось его успокаивать, объясняя, что его легко можно отстирать (с этим отлично справился Феликс). Когда Минхо и Джисон разобрались с посудой, Ли остался, чтобы помочь Чану, и вскоре из кухни донёсся голос старшего: пиццу отправили в духовку. — Может, посмотрим что-нибудь? — предложил Феликс, усаживаясь на диван рядом с остальными. — Какой-нибудь ужастик? — понизив голос, поинтересовался Минхо, входя в комнату. Встретившись взглядом с Джисоном, он ему подмигнул. — Не-е-ет, что-нибудь рождественское! — протянул младший Ли. — Смотрели «Чудо на 34-й улице» девяносто четвёртого? О, или «Счастливого Нового года» с Ли Донуком? — парни отрицательно помотали головой. — Может, его, а? Он классный! — Мне всё равно, что смотреть, — пожал плечами Сынмин. — А мне уже нравится описание, — пробормотал Хёнджин, успевший загуглить название, а затем воскликнул: — Давайте его! Хён, где пульт? — Никто здесь не считается с любителями ужасов… — подсев к Джисону, Минхо театрально вздохнул. — Ну ничего, — хихикнул Хан. — Уверен, нам понравится. — Может быть, — кивнул Ли, ощутив, как его тело незамедлительно реагирует на слово «нам» коротенькой внутренней дрожью. Он не заметил, как полностью расслабился, стоило ему вновь оказаться рядом с Джисоном. Рядом с ним почему-то было так…тепло. Так хорошо. И у Джисона такие красивые глаза. И… — Ты вкусно пахнешь, — тихонько произнёс Минхо. Снова вслух. Дурацкое шоколадное молоко! Которое он даже не пил. — Ты тоже, — так же тихо ответил ему Хан. Он слегка сдвинул ногу, и их колени соприкоснулись. — Ты очень красивый. Губы Минхо приоткрылись, и, словно в замедленной съёмке, он увидел, как взгляд Джисона опускается к ним и через мгновенье возвращается обратно. Ли вдруг стало жарко. Место, где их коленки касались друг друга, горело, его грудь горела, и его щёки, и губы… его губы… — Только не при нас! Минхо вздрогнул и обернулся на Чонина — тот выглядел напуганным. — Что? — он моргнул несколько раз. — Вы ведь собирались поцеловаться? — скривился Ян. — Что? — переспросили парни уже вместе. — Что? Разве нет? Минхо и Джисон снова взглянули друг на друга. — Мы-ы… — протянул Хан и, усилием воли заставив себя оторваться от разглядывания Минхо, посмотрел на остальных, — э-э, мы просто… — Да, мы… — кивая, подхватил Минхо, не имея ни малейшего понятия о том, что тот собирается сказать. — Вы буквально секунду назад пялились на губы друг друга, — перебил их Сынмин, и господи, они что, все видели это? — Да, — кивнул Хёнджин, — мы всё видели. Серьёзно, над вами даже нет омелы, чтобы мы могли вас оправдать. Минхо чуть не подавился вдохом, но вовремя вспомнил, что лучшая защита — это нападение. — Оправ… Что? Вы про что? — изобразив на лице искреннее недоумение, он обратился к Джисону: — Эй, о чём это они? Ты понимаешь? — Нет, хён, — улыбаясь, пожал плечами Хан. — Вы, ребята, о чём сейчас вообще? Повисла тишина, которая становилась всё более неловкой с каждой секундой. К счастью, вскоре она была нарушена голосом Чана, вновь послышавшимся из кухни, а мгновеньем позже и он сам появился в комнате с двумя большими тарелками уже нарезанной пиццы, и Минхо обязательно, обязательно найдёт способ как-нибудь отблагодарить его, потому что ещё чуть-чуть, и он оказался бы насквозь прожжён этими пристальными и — что в сотню раз хуже — понимающими взглядами. — Боже, хён, она такая ароматная! — с восторгом воскликнул Феликс. — Да, это… — он улыбнулся и взглянул на Минхо, собираясь, видимо, напомнить всем о его участии в процессе, но, заметив, как тот отчаянно мотает головой, быстро сориентировался и произнёс: — Это всё специи, ха-хах. Всё благодаря им. Подождите, я принесу ещё тарелки, чтобы вы не крошили! Ли с облегчением выдохнул. Он не хотел знать, насколько красными были его щёки, но он чувствовал, как они пылали, и почему? Потому что его друзья только что поймали его на том, что он пялился на губы парня, которого знал один вечер? Но, справедливости ради, это ведь не просто какой-то парень, это Джисон. Джисон, который… который всё ещё смотрел на его губы. Чёрт. — Прости, — шепнул Хан, заметив его замешательство, — просто они у тебя очень красивые. Я могу не смотреть, если тебя это смущает. Минхо моргнул несколько раз, а затем сощурился. Он начал подозревать, что единственный раз, когда Джисон действительно сожалел, произнося слово «прости», был тогда, когда он только вошёл на кухню (хотя этот раз тоже под вопросом). Он начал подозревать, что каждый раз, когда Джисон просил прощения, он на самом деле прекрасно знал, что делает. Возможно, он всё время прекрасно знал, что делает. И теперь Минхо тоже знал. — Да, — кивнул он, — тебе лучше перестать, потому что иначе я и правда тебя поцелую, — произнёс он так тихо, чтобы смог услышать только Хан. — Я… — Держите, — Чан протянул им тарелки с пиццей. Джисон осторожно принял их, поблагодарив его, и передал одну Минхо. — Спасибо, — кивнул ему Ли. — Ты что-то хотел сказать? Хан взглянул на него и, помедлив мгновенье, улыбнулся и помотал головой. — Скажу потом, — пообещал он. На экране замелькали первые кадры «Счастливого Нового года». Минхо засмеялся, когда парни в унисон загалдели, стоило Ли Донуку появиться на экране. Улыбнулся, поняв, что Джисон был прав, когда сказал, что фильм им понравится. И, когда тот под конец заснул у него на плече, подумал: это самое счастливое Рождество.

* * *

— Хён-а-а, — протянул Джисон, выходя из ванной, — ты не знаешь, где… — он замер в дверном проёме. Минхо, стоявший у окна, приподнял брови, глядя в ожидании, но Хан только сосредоточенно рассматривал его, а затем медленно подошёл ближе. Его руки опустились старшему на плечи, двинулись ниже, к груди, и остановились на талии. Джисон аккуратно потянул его на себя, и их тела соприкоснулись, мягко сталкиваясь, будто под действием магнита. Его губы были сладкими и тёплыми, когда Минхо, подавшись вперёд, встретил их на полпути. — Ты на вкус как мандарин, — он улыбнулся. — А ты офигенно горяч, — выдохнул Хан, и у Минхо от звука его голоса, низкого, глубокого, вдоль позвоночника побежали мурашки. — О да, — усмехнулся Ли, — в этом дурацком свитере с динозавром я выгляжу нереально горячо. — Ты всегда выглядишь горячо, — поправил Джисон и сощурился. — И что значит «дурацком»? В прошлом году ты называл его милым. — Я всё ещё считаю его милым. И я в любом случае люблю всё дурацкое, — улыбнулся Минхо, кивая на тот самый его свитер с оленями, в который сейчас был одет Джисон. — Нам пора ехать: Чан звонил, сказал, они все уже у Чанбина. Ты что-то искал? — Искал, — согласился тот, — вот это, — он ласково щипнул кончик его уха, на мочке которого красовалась маленькая снежинка. Ли кивнул на небольшую коробочку на столе, в которой лежала вторая точно такая же. Он протянул к ней руку, а затем аккуратно закрепил ставшее парным украшение на правом ухе Джисона. — Спасибо, — улыбнулся он и, прикрыв веки, прильнул щекой к тёплой ладони. Минхо почувствовал, как в груди что-то взрывается. — Джисони… — М? — Чаги, надень штаны. — Ой, — Джисон открыл глаза и посмотрел вниз. — Я думал, ты о них собираешься меня спросить, — Ли тоже опустил взгляд. — На самом деле, их я тоже ищу… Я где-то их оставил и не помню где. — Тебе лучше поскорее вспомнить и поскорее их надеть, — он медленно повёл руками вниз, — если не хочешь, чтобы мы остались дома, — угрожающе произнёс он и сжал его задницу. — Не то чтобы я не хотел… — Джисон плавно качнул тазом вперёд. — Хан-а, — предупреждающе начал Минхо. — Но ты прав, нас ждут, — вздохнул Хан и уже собирался отстраниться, но, не удержавшись, снова его поцеловал. — Господи... Сожрал бы тебя. Где-то под рёбрами опять что-то вспыхнуло, и Минхо сыто улыбнулся. Джисон развернулся, и он шлёпнул его, сладко вздрогнув, когда ладонь отскочила от упругой половинки. Хан, напустив на себя удивлённо-оскорблённый вид, повернул голову, но Минхо успел заметить его коварную ухмылку, перед тем как тот снова отвернулся и, покачивая бёдрами, медленно пошёл к двери. Ли мгновенно посерьёзнел. — У тебя пятнадцать секунд, чтобы найти чёртовы штаны, потом пеняй на себя. Пятнадцать, четырнадцать, тринадцать… Под счёт Джисон вылетел из комнаты. К счастью для него, они нашлись на подлокотнике дивана. Минхо измученно застонал, потому что это были узкие джинсы, которые слишком хорошо облепляли его зад. Когда они приехали, спор о том, какой фильм выбрать, был в самом разгаре. — Мы этот «Один дома» видели уже тысячу раз, — закатил глаза Сынмин, воруя из миски попкорн. — Эй, Ким Сынмин! Твой «Крепкий орешек» вообще не рождественский фильм, — ответил ему Хёнджин. — С чего это? — судя по виду Кима, он готов был защищаться. — Почему бы нам не посмотреть «Гарри Поттера»? — предложил Феликс. — Потому что никто не хочет слушать, как Чан-хён дублирует все реплики на английском, потому что знает их наизусть, — Чонин усмехнулся. — Эй! — обиженно воскликнул Крис, запустив в Яна подушкой. — Думаю, у нас есть минут десять, — шепнул Минхо, наблюдая за парнями. — Десять минут для чего? — так же шёпотом поинтересовался младший, на что тот многозначительно вскинул брови. Джисон бросил взгляд на его губы и сглотнул. — Эй, хён, — обратился он к Чанбину, не переставая смотреть на Ли, — я, кажется, забыл у тебя зарядное позавчера. Пойду посмотрю на втором этаже. Вовлечённый в дискуссию Со лишь небрежно махнул рукой, не удосужившись даже взглянуть на них, и они, воспользовавшись этим, скрылись на лестнице. Едва они преодолели последнюю ступеньку, Хан оказался прижатым к стене. Минхо схватил его за бёдра, резко притянув к себе, и мягко, нежно прильнул к его губам, и у Джисона от контраста этих прикосновений закружилась голова. Он обвил руками его шею, отвечая на поцелуй, и удивлённо промычал, почувствовав, как тёплые пальцы пробираются под свитер. Минхо ласково огладил ладонями его живот, провёл по бокам и двинулся вдоль спины. Накрыл лопатки и дотянулся почти до самых плеч, а затем медленно спустился вниз, останавливаясь на пояснице и заставляя Джисона приподняться на носочки. — Что вдруг на тебя нашло? — спросил он, когда Ли наконец оставил его губы в покое, и судорожно выдохнул, крепче вцепившись в его свитер, когда тот приник к его шее. — Мы давно не целовались, — ответил Минхо, стискивая его талию и прижимая ещё ближе. — И кто, блин, провоцировал меня дома? Джисон тихонько засмеялся. — Ну прости, — улыбался он. — И я согласен, пятнадцать минут назад — это слишком давно. — А я о чём, — кивнул Ли, целуя кончик его носа. — Ну вы идёте? — протянул Чанбин, поднимаясь к ним. — Мы скоро начнём, вы там нашли свою… — он остановился, глядя на склеенных парней. — Что делаете? Минхо коварно ухмыльнулся. — Собирались заняться любовью в твоей комнате, Чанбин-а, — сказал он. Хан прыснул, легонько шлёпнув его по плечу. — Так мило с твоей стороны было оставить дверь открытой. Со посмотрел на них устало и точно так же вздохнул. — Ладно. Вы меня достали. Развлекайтесь. — Мы спустимся через пару минут, — посмеиваясь, пообещал Джисон. — Не утруждайтесь. Не хочу слушать ваши лобызания, пока мы смотрим фильм. — Эй! — возмутился тот. — Мы никогда не делаем этого во время фильма! — Не делай вид, что не счастлив за нас, — улыбнулся Ли. — Меня от вас тошнит, — улыбаясь в ответ, сказал Чанбин и пошёл обратно вниз. — С Рождеством, извращенцы. — Хан Джисон, — серьёзным тоном позвал Минхо и, когда тот удивлённо округлил глаза, мягко взглянул на него, — поцелуй меня как следует, чтобы я смог продержаться следующие два часа. — Иди сюда, — усмехнулся Хан и накрыл его губы своими. Спустя пять минут они наконец спустились. Фильм уже начался. — Господи, у вас что, медовый месяц? — прошептал Хёнджин, когда они, слегка взъерошенные и розовощёкие, устроились на диване рядом с ним. — Разве он не должен был закончиться год назад? — Он никогда не закончится, — Джисон нахально ухмыльнулся. Хван скривился. — Ты сейчас вылитый он, ты в курсе? — он кивнул на Минхо. Тот скопировал ухмылку Хана, и теперь они оба совершенно бессовестно пялились на бедного Хёнджина, который, не выдержав, закатил глаза и отвернулся к экрану телевизора. Джисон, хихикая, подтянул к себе колени и придвинулся ближе к Минхо. Взял его за руку, переплетая их пальцы, и, на мгновенье прижавшись губами к его плечу, уложил на него голову. Они вместе уже почти год, и то, как сильно они сблизились за это время, было настолько же удивительным, насколько было естественным (особенно если помнить о том, что уже в первую их встречу они чувствовали себя так, будто знают друг друга всю жизнь и буквально заканчивали друг за другом предложения). Они, казалось, совершенно не уставали друг от друга, сколько бы ни проходило времени. У них всегда было о чём поговорить, но и тогда, когда они просто молчали, им было комфортно. И чем больше дней они проводили вместе, тем дольше они хотели быть рядом друг с другом и дальше. Они… наверное, они просто были созданы друг для друга. Хотя если бы их друзей попросили описать их одним словом, они ответили бы мгновенно и в унисон: «невыносимые». И их, на самом деле, можно было понять. «Просто подождите немного» — с улыбкой сказал Чан остальным парням, когда Минхо и Джисон в третий раз за час одновременно захотели в туалет в их первый совместный вечер настольных игр. В то время они, вздыхая, снова и снова напоминали себе, что это просто такой период — период, когда хочется всё время быть рядом с возлюбленным (желательно наедине), это нормально, и когда-нибудь эти двое успокоятся. Если бы только они знали тогда, как сильно ошибаются. Минхо и Джисон не успокоились ни через месяц, ни через два, ни через полгода, ни даже сейчас. Более того, выражаясь языком их друзей, со временем всё стало только хуже. Робкие поцелуи, которыми они украдкой обменивались в самом начале, превратились в… в общем, в то, что снова и снова наносило ущерб психике Чонина, ведь именно ему чаще остальных «везло» находить их первым. Смущённые взгляды со временем стали способом раздеть друг друга без использования рук. А уж что они творили руками… Спасало только то, что они были такими только половину времени. Остальную половину они вели себя как пожилая супружеская пара, прожившая друг с другом как минимум полвека. Тогда их взгляды друг на друга были наполнены спокойной нежностью, лёгкие прикосновения были мягки и трепетны, и в каждом слове, в каждом ласковом обращении их друг к другу слышалась бесконечная, безусловная любовь. И сколько бы их друзья ни жаловались и ни ворчали, они тоже очень, очень их любили. Любили их улыбки, предназначенные друг другу, любили их дурацкий смех над шутками, которые никто, кроме них двоих, не понимал. Любили то, как они кривлялись и подпевали друг другу, когда они все вместе приходили в караоке, и то, как по-особенному они смотрели друг на друга, когда играла Last Christmas. Они любили их и были за них счастливы. Минхо смотрел на их с Джисоном сплетённые руки и вспоминал, как ровно год назад они, знакомые всего несколько часов, сидели вместе с остальными на этом диване, почти так же близко, как сейчас, и как Джисон, заснув, прижимался к его плечу. Он вспоминал, как шёл по улице и размышлял о том, суждено ли ему встретить свою родственную душу и существует ли она вообще, и в тот же вечер он встретил Джисона. И как, скажите на милость, он мог не верить в рождественское чудо после этого? — Джисон-а, — тихонько позвал он. — М? — Приготовим тирамису? Джисон приподнял голову, чтобы посмотреть на него, и улыбнулся. Минхо рассказывал ему эту историю. — Конечно, — прошептал он. — Может быть, если я всё-таки научусь готовить, на нашу пятидесятую годовщину я приготовлю для тебя пудинг, — он подмигнул. Ли улыбнулся в ответ, чувствуя, как уже привычное тепло окутывает его сердце. Он так сильно хотел его поцеловать. Джисон, будто снова услышав его мысли, взглянул на его губы. Их друзья смогут простить их, если он поцелует его всего один раз? — Хён, — вдруг позвал Хан, заставляя его поднять глаза; его голос звучал всё так же тихо, когда он произнёс: — В прошлом году я смог удержаться, но сегодня не смогу, — и он, не дав ему ни секунды, прижался к его губам. Сколько бы раз Джисон ни целовал его, трепет, возникающий в его груди в момент, когда их губы соприкасаются, всегда будет волновать его сердце так же, как в первый раз. Даже спустя пятьдесят лет. — Вы же обещали, что не будете! — Вы просто невыносимые!!!