Удача может послать тебя к черту

      Его забрали на планолете. Он мало, что понимал, слишком дезориентированный. Слишком потерянный и еще не верил, что его мечта в отличие от мечты Джастина сбылась – он вернется к брату и сестре, а Капитолий позволил ему выжить, но вряд ли даст нормально жить. Он сидел в незнакомой ему комнате, не понимая, где он. Его уже привезли в Тренировочный центр или он все еще летит? Действительно ли, он выжил или это предсмертная фантазия позволила ему увидеть, как все могло бы получиться. Ощущения были странными. Если быть до конца откровенным, то они были никакими. Никакой радости или облегчения Моро не получил от победы. Он чувствовал ровно ничего. Можно ли это было списать на адреналин? А когда этот эффект закончится на него нахлынет куча чувств. Сомневался, Жан очень сомневался в этом.       — Сейчас к вам приведут врачей.       Жан кивнул, вздрогнув. Тут оказывается кто-то был, а он даже не заметил, не обратил никакого внимания. Это было слишком беспечно с его стороны. Так где он? Моро повернулся в сторону, чтобы осмотреться и испугался. На него смотрел он. Чертово зеркало почти довело его до смерти. Сложно было поверить, что этот хрупкий потерянный и дикий мальчишка был он сам. Как долго он еще будет бояться своего отражения и других людей рядом? Его еще детская психика безвозвратно потеряна, не так ли?       В комнату влетел Тетсуджи Морияма. Дверь за ним громко хлопнула, вновь заставляя его задрожать. Пройдет ли это со временем?       — Я знал, что ты справишься, малец.       — Я, — только и донеслось до ментора. Морияма решил не уточнять, но Моро продолжил: — Я не знал. Не знал, не знал, — качал из стороны в сторону головой, походя этим на умалишенного. Центры для душевно больных и правда плакали по нему. Сколько там на самом деле находилось бывших победителей Голодных игр? Их родственников, родных. В порядке ли Элоди и Нил? Душевно, не физически. Нет, и физически тоже.       Тетсуджи кивнул.       — Тебе дадут пару дней собраться с мыслями, переварить все и восстановиться. Физически и морально. Дальше представление победителя. Ты должен извиниться, — надавил на него Морияма, — поблагодарить Капитолий, Панем за шанс жить. Делай, что хочешь. Целуй им зад, лижи пятки, но теперь ты должен ластиться к их ногам. Ты не представляешь какую работу я проделал, чтобы распорядитель не убил тебя в первую же минуту Игр и несмотря на твою слезливую историю жизни никто из спонсоров не хотел помогать тебе после твоих опрометчиво брошенных слов на интервью.       Жан кивнул, не стал извиняться перед ментором. В конце концов, это его работа – стараться для своего трибута, продавать его. Подавать с выгодной стороны, хотя никакой выгодной стороны у него не было, как ни крути. Для Тетсуджи это было тоже тяжелым бременем, ему приходилось молить свою бывшую семью – Ичиро Морияма о том, чтобы тот дал шанс его трибуту; дал хотя бы проблеск надежды на победу.       — Это ребенок! Он не знает, что можно говорить, а что нельзя! Сирота! Никто никогда в жизни не учил его манерам. Просто дай ему самому сражаться за свою жизнь и умереть. Прошу, Ичиро, — молил Морияма у племянника.       — Его нужно убить лишь за одни эти мысли, но он произнес это на весь Панем! — качал тот головой. — Это уже необратимо запустило цепочку небольших протестов в некоторых дистриктах.       — Шанс, небольшой шанс. О большем я не прошу. Не убивай его ареной – она и так опасна для всех, а уж это слабое дитя быстро погибнет от рук погоды, — и неважно, что погода была в руках распорядителя. — От рук других трибутов.       — Ладно, — кивнул распорядитель, — небольшой шанс. Не более.       Тетсуджи постарался благодарно улыбнуться племяннику и ушел. Он знал, что Ичиро пошел на встречу только из-за кровных уз. Узнай об этом Кенго – им обоим несдобровать. Покинул это место, пока тот не передумал. Не взял свои слова обратно. Теперь он стоял напротив мужчины в возрасте – тот любил детишек помладше на арене из-за внука. Он любил давать небольшие презенты малышне, если те доживали до момента, когда им была нужна помощь. К сожалению, это было огромной редкостью.       — Вы ведь должны знать, как неустойчива детская психика, — доказывал свою правоту Морияма, — он переволновался, боялся. Ему было страшно, от него требовали ответы и давили на рану – брата. Он сказал то, что вовсе не собирался говорить и кому-либо желать смерти. Там, в апартаментах, после тяжелого для него интервью, Жан раскаивался, — нагло врал Тетсуджи, посматривая мельком на экран, где замерзал, медленно умирал его последний выживший трибут, — он… он правда лишь ребенок. Как он всерьез может желать смерти?       Мужчина коснулся рукой седой бороды и печально улыбнулся Морияме.       — Мне нравится, как вы отстаиваете своего трибута, как просите для него, но я не могу, не после его слов, — покачал он головой. — Я знаю, что вы обратились именно ко мне, потому что знаете, как я отношусь в последнее время к юным трибутам. Я помог бы, но мальчишка действительно желал смерти нам всем. У меня дети, трехлетний внук. Это сильно задело меня, поймите.       — Я понимаю, — кивнул Тетсуджи, — понимаю. Но и вы поймите, парень в свои двенадцать лет обеспечивал себя и брата, младшую сестру. Страх умереть толкнул его на немыслимые вещи и слова. Вы хотите увидеть, как растет и процветает ваш внук, ему хочется того же. Он вызвался добровольцем, чтобы огородить брата от Игр. Он спасал его от смерти, но он также хочет, как и вы увидеть его взрослым, как он будет расти и процветать.       — Еще младшая сестра, говорите?       Морияма почувствовал, что мужчина начинает сдаваться под его натиском.       — Да, Элоди Моро. Всего лишь семь лет. Ей было три года, а Жану восемь, когда их мать исчезла и вся ответственность за сестру перетекла на него. Спустя пару лет в их маленькой сиротской семейке появился тот самый Нил Джостен, и Жан взял ответственность еще и за него. Мальчишка взял ответственность за двух детей, один из которых его ровесник.       — Я помогу, — наконец-то сдался спонсор.       — Премного благодарен, — улыбнулся Тетсуджи, пожимая ладонь.       Он сделал все, что мог для Жана, остальное было лишь на нем одном. На его хрупких детских плечах. Но он уже справлялся с трудностями в своем родном Дистрикте-4 и должен справиться сейчас.       — Спасибо, — прошептал Моро своему ментору, понимая через что пришлось пройти ему, чтобы тот остался жив. — Спасибо.       Морияма еще долго смотрел на своего трибута – теперь победителя и снова кивнул.       — Ты молодец, а теперь дай ребятам тебя осмотреть. Ты серьезно пострадал. Капитолий, словно хотел убить всех трибутов этой ареной, — зло выплюнул ментор. — Думаю, это будет им уроком. Зрители недовольны, слишком быстро все закончилось. Не было охоты, не было соперничества. Все сосредоточились на выживании.       Жан отмолчался, Тетсуджи не стал ждать от него слов и вышел, следом зашли врачи, начиная его раздевать и осматривать со всех сторон. Правую ладонь сразу же начали зашивать, вколов обезболивающее. Все его тело расслабилось, он не чувствовал его, но сознание не покидало его. Двадцать три мертвых трибутов, один победитель. Три из них от его руки. Он кричал на Капитолий, осуждая их, но сам невольно потакал им в этом, убивая трибутов, выживая. И благая цель – вернуться, не успокаивала его душу. Когда все закончилось, врач сказала, что вернуть чувствительность его рукам не получится. Удивительно, он даже не заметил, что ничего не чувствовал ими. Моро лишь пожал плечами, это цена его победы. Это напоминание. Его сознание наконец-то поглотила темнота. Тело ненадолго расслабилось. Хотелось просто выспаться.       Следующие два дня прошли, как в тумане, он просыпался, ел и ложился обратно уже в своей комнате в Тренировочном центре. Жан хотел знать, кто перенес его туда, но кажется невольно догадывался сам, припоминая жесткие ругательства своего ментора сквозь сонную дымку. Он знал, что иногда ночью Морияма охранял его сон и оттого спал еще крепче, доверяя человеку, который все время до Игр готовил его, во время Игр помогал ему выжить и после находился рядом. Иногда сквозь дрему в его сознание протекал голос обеспокоенной Эбби. Она привязалась к нему за столь короткое время.       Привязывалась ли она так к кому-то еще из трибутов, помимо него? Если да, то как же ей было больно все это время терять их на арене, а после возвращаться в дистрикт за новыми детьми, которые поселятся в ее душе и останутся там на долгое время; также как остаются их призрачные силуэты на арене. Хотелось верить, что эти дети наконец обрели долгожданный покой, а страх быть вызванным на помост умер вместе с ними.       — Как он? Что говорят врачи? — слышал шепот сопроводительницы.       — Будет жить, — бескомпромиссно отвечал Морияма.       Жан проснулся. Звуки людей и копошение вернуло его ненадолго на арену, хотя это никак не было связано, заставляя искать рядом оружие, трезубец, но в его комнате находились Тетсуджи и Роланд. Оба что-то обсуждали, скорее всего, предстоящее интервью и их тактику. Это за все время в Капитолии стало обыденностью и быстро вернуло его в реальность, убирая из сознания злосчастную арену.       — Доброе утро, Жан, — улыбнулся стилист, заметив проснувшегося Моро. — Сегодня предстоит морально тяжелый день. Ты готов?       — Нет, — покачал головой он.       — Отлично! — улыбнулся Роланд, но, когда смысл слова дошел до него, улыбка быстро сникла. — Ладно, исправим.       Спустя пару часов он стоял в коридоре, который вел на сцену. Роланд не сделал на нем никаких акцентов, сейчас он выглядел так, словно вновь должен был выйти на арену, сражаясь за свою жизнь. Разница была лишь в том, что одежда была легкой и струящейся, но очень походила на их форму для Игр. Даже накидка напоминала ему теплую куртку для арены. Он прошелся по белому меху рукой, зная, что он должно быть очень мягкий, но не почувствовал ничего. Чувствительно и правда безвозвратно потеряна, но это была безмерно малая цена за его жизнь. Он пока не понимал, как тяжело ему будет смириться с тем, что он не сможет почувствовать тепло тел его брата и сестры. Не сможет в полной мере насладиться их гладкой кожей. Не сможет насладиться.       — Ты уже выделился, — сказал тогда Роланд, поясняя почему он одет так просто и без макияжа, прежде чем выйти, оставив его наедине с самим собой. Он даже не уложил его беспорядочные кудри в какой никакой порядок. Сейчас он больше всего походил на Жана Моро из Дистрикта-4, каким он себя помнил до Капитолия. До Жатвы.       Гул толпы тревожил его, заставляя съеживаться. Жану приходилось заново привыкать к тому, что люди, находящиеся рядом с ним, не желали ему смерти. Хотя, кто его знает? Возможно, после тех необдуманно брошенных слов, ему желал смерти весь Капитолий. Тетсуджи накидал ему кучу слов, что он должен будет сказать на сцене, тысячу извинений, но из головы вылетело все. Его убьют. Все равно убьют, что бы он не сказал. Как бы не преподнес. Все это словно и не имеет никакого смысла. Зачем унижаться и терпеть, когда можно просто принять свою неминуемую смерть от столицы Панема? Нет. Элоди и Нил. Два человека. Два имя, которые заставляют его бороться дальше и ни в коем случае не сдаваться.       Гимн Панема начал греметь из динамиков. Кэти Фердинанд поприветствовала публику. Крики и аплодисменты отзывались в каждой клеточке тела. Он не слышал, что говорила ведущая, но охрана уже начала выводить его на сцену. Целая куча ослепляющих огней, толпа рукоплескала ему. Он сел на кресло, перед этим учтиво пожав руку Кэти, впервые он был рад, никак не почувствовав чужую кожу ненавистного ему человека, поэтому улыбка вышла вполне искренней. Больше никаких высказываний и неуважения. Он благодарен. Благодарен. За участие в Играх, за победу, за жизнь. За все.       Панем сегодня. Панем завтра. Панем всегда.       Фердинанд все накидывала шутки, капитолийцы смеялись, а ему приходилось на этот раз выдавливать улыбку. Чуть позже пришло время фильма. Моро не был готов смотреть на это со стороны. Ему хватило этого дерьма на арене. Он был участником, был трибутом. Стал убийцей. Его глаза были направлены на экран, потому что должны, но все его сознание было не здесь. Оно не видело всей бойни. Он ментально находился в Дистрикте-4, ловил рыбу, ужинал с семьей и много смеялся. Радовался, когда Нил приносил много смородины, зная, как Жан ее любит. Потрошил рыбу и вытаскивал каждую косточку, зная, как Нил ненавидит ими давиться. А Элоди, Элоди радовала их двоих своим заливистым смехом, девчачьим ворчанием и характером. Скоро он вернется, но как раньше уже не будет никогда. Что-то человеческое, нежное и не израненное осталось там – на арене и это не вернется больше к нему никогда.       Он очнулся, когда гимн зазвучал вновь. Фильм был коротким, это признали все. Капитолийцы не были до конца довольны раскладом, который получили. Голодные игры закончились за несколько дней. Скучно, почти неинтересно, хоть и непредсказуемо. Мало кто ожидал увидеть в победителях его – человека, ребенка, который столь жестоко высказался о них и без приуменьшения пожелал им всем смерти. И надо же! — нашелся какой-то спонсор, который помог ему выжить на арене, прислав горячий съестный суп. Немыслимо.       Все встали, приветствуя президента Морияма. Он вошел на сцену вместе с короной на маленькой подушечке. Было бы преуменьшением сказать, что президент был крайне недоволен победителем, но ему пришлось выполнить свою задачу, как президента Панема – возложить корону на голову Победителя 69 Голодных игр.       — Жан Моро, — произнес скрипуче Кенго Морияма, водружая на него корону Победителя. — Поздравляю с заслуженной победой.       Моро вздрогнул от произнесенных слов. Подтекст был очевиден. Он не должен был победить. Ему не рады. Он заплатит за это сполна. Ему так и не дали извиниться. Жан заранее знал, что он не прощен и еще будет наказан. Вопрос стоял лишь в одном: как? Как его накажут?       Люди радовались и кричали. Аплодисменты слышались со всех сторон, словно они забыли о кинутых в их сторону словах. Раз уж президент признал его победу, то кто они такие, чтобы перечить этому? Кэти Фердинанд пожелала всем спокойной ночи перед тем, как камеры выключились. Завтра будет еще одно интервью и очередная возможность, как сказал Тетсуджи, лизать зад Капитолию. Он готов к этому. Готов, если это даст ему возможность спокойно дышать.       Он не высунется больше никогда, о нем забудут и не вспомнят, только одна просьба: быть с семьей без страха не увидеть следующий день. Видеть, как растут Нил и Элоди. Он сам. Все. Больше ничего.       Жить. Это называлось жить.

***

      Люди не теряли возможность поздравить его с победой. Со всех сторон звучали поздравления, до него тянулись множество рук, от которых он опасливо отпрыгивал. Тетсуджи старался его защитить от липкого и дикого внимания, но даже он был бессилен в этом. Менторы других дистриктов несмотря на смерть своих трибутов кивали ему в знак уважения и признавали его достойным победителем. По коже бегали мурашки. Они не должны, не должны. Но они сделали это. Признали. Конечно, это были не самые лучшие Голодные игры по мнению жителей Капитолия, и другим менторам, действительно, приходилось бороться за свою жизнь, сражаться и выживать неделями на арене, но также эти менторы знали насколько это сурово и сложно. Особенно двенадцатилетнему необученному ребенку. Они гордились им? Неважно чей ребенок, неважно из какого дистрикта. Они просто делали это – признавали и гордились.       Роланд вновь не стал заморачиваться с костюмом. Жан помнит его слова – он уже выделился, люди уже запомнили его и будут помнить еще долгое время. Целый год точно, пока на арене в следующем году не появится новый единственный выживший трибут – победитель, который покорит их своей историей жизни. Своей победой.       На нем сидел льняной белый костюм без каких-либо акцентов. И только на лице над правой бровью были приклеены три маленькие переливающиеся жемчужины, которые напоминали ему о Параде трибутов. На руке был красный браслет, которому он не придал большого значения.       — Почему именно белый?       — Несмотря на то, что ты прошел, ты все еще ребенок в моих глазах, в глазах Капитолия и дистриктов. Ты невинен, — пояснил Роланд, поправляя складки на костюме. — Белый всегда будет ассоциироваться именно с этим.       — Я не невинен! — выплюнул Моро. — Я, блядь, убивал! Для кого этот фарс? Каждый дистрикт видел смерть от моих рук! Я гребаное чудовище.       — Нет! — Роланд обхватил его лицо ладонями. — Ты хотел вернуться к брату, ты делал это ради него. Ты вышел на арену тоже ради него. Помни это. Они видят в тебе маленького жертвенного агнца, который хотел защитить единственное, что у тебя есть — свою семью. Пожертвовал собой. Для них ты именно такой. Ты не чудовище, Жан. Ты тот, кто хотел жить и бороться. Хотел обратно домой к своей семье. Ты – просто человек, дорогой. Просто человек.       Стилист вытер пару капель слез с мальчишечьих впалых щек и нежно поцеловал его в макушку.       — Ты справился. Я горжусь тобой, Жан. Твой брат, Нил, несомненно тоже. Я горд быть твоим стилистом. Все мы очень гордимся тобой.       Моро смог лишь кивнуть, в горле застрял всхлип, но так не хотелось предстать перед камерами и всем Панемом заплаканным и униженным. Он победитель. И им гордятся.       Спустя пятнадцать минут он оказался в гостиной их апартаментов, где будет проходить интервью. Камер было меньше, чем ожидал Жан, людей не было вовсе, кроме Кэти Фердинанд и Тетсуджи Морияма в самом углу у выхода. Дышать от этого стало легче. Ведущая отсчитала до трех, и они в прямом эфире. Моро ослепительно улыбнулся, как ему казалось и пожал руку Кэти.       — Здравствуй, Жан. Как поживаешь?       — Э-э, — он взглянул на своего ментора, тот ему кивнул, что бы это не значило, оно придало ему сил, — супер?       Ведущая наигранно рассмеялась.       — Полагаю, ты немного нервничаешь, не так ли?       — У меня плохо обстоят дела с интервью, — пожал плечами Моро.       На этот раз смех ведущей был искренним.       — О, да. Я думаю, мы все помним то интервью перед Играми. Держу пари, ты тогда жутко перенервничал.       Неужели она старалась сгладить углы? Тетсуджи вновь постарался для этого? Что же, он снова бесконечно благодарен своему ментору. Тренеру. Или постарались другие Мориямы? Им невыгодно, что победил Жан, который произнес столь революционные слова и теперь пытались обыграть это, как могли.       — Да, так и есть, — кивнул Жан и вновь взгляд нашел Тетсуджи и вернулся к Кэти, к камерам. — Я на самом деле не имел ничего против Игр или Капитолия. Я безгранично благодарен за блага и возможности. Я счастлив быть тут. Горд стать победителем. Спасибо.       Кэти серьезно кивнула и продолжила задавать кучу глупых вопросов, от которых у него сводило челюсть. Щеки безбожно болели от натянутой улыбки. Сил терпеть это больше не было, казалось, что интервью закончится еще не скоро. Но наконец-то камеры выключились.       — О, спасибо, Жан. Это было прекрасное интервью. Ты был великолепен. Буду рада встретиться с тобой через пару месяцев на Туре победителя.       Еще один способ Капитолия напомнить жителям Дистриктов, что Голодные игры не закончатся никогда. Люди разных Дистриктов будут встречать его – победителя и делать вид, что рады за него, что он не убил, возможно, их близкого родного человека. Будто они любят его. Уважают.       Спустя огромное количество времени, поезд наконец-то тронулся. Люди провожали его, кричали и махали руками. Ему приходилось улыбаться и делать вид, что ему больно прощаться с ними, когда на самом деле безгранично рад покинуть это гребаное проклятое место, угробившее тысячи детей.       Как только они начали проезжать туннель, Жан расслабился и мешком осел на кресло. Эбби сразу же появилась рядом с ним и положила свои наверняка теплые нежные руки на его. Больше он не мог это почувствовать, но несмотря на это, словно материнское тепло растеклось по всем клеточкам его тела. Эбби была на самом деле очень нежной натурой. Как же ее угораздило стать сопроводителем Дстрикта-4? Стать просто сопроводителем.       — Мы почти не виделись после твоей победы, — печально сглотнула, — ты должен знать, как я счастлива видеть тебя живым.       Не победителем. Живым. Почему-то это имело для него огромную разницу, хотя в Голодных играх считалось: «живой равно победитель».       — Я знаю, Эбби. Спасибо.       Женщина кивнула и отошла в сторону, давая ему покой и умиротворение. Она не единственная видела, как его плечи спустя столько времени наконец-то опустились. Напряжение в кои-то веке покинуло его тело. Тетсуджи тоже не тревожил его. Жан готовился к встрече с семьей, но не знал, как они теперь отнесутся к нему. Как убийце или победителю? Он надеялся, что как к брату. Как к человеку. Так сказал ему Роланд. Он просто человек.       Кажется, что он провел все свое время до прибытия домой в думах. В тревоге и сомнениях. И немного в печали. Он грустил, да, но грустил, потому что оставил в Капитолии свое детство. Несмотря на то, что ему пришлось рано повзрослеть и воспитывать сестру с братом, он все еще ощущал себя ребенком, но как только нога ступила на арену, Жан, словно потерял это чувство. Вот, что осталось там. То, что он любил – детскую беззаботность. Теперь она ходит по арене вместе с душами других мертвых трибутов. Капитолий все-таки сразил его, просто по-своему.       Перед окном замаячила платформа Дистрикта-4. Десятки камер ждали его приезда. Десятки камер, более тысячи жителей их деревушки и центра, и брат с сестрой. Все с нетерпением ждали его возвращения домой. Не совсем понимал, что чувствовать, поэтому куча эмоций сменялись один за другим. Его эмоциональный термометр начал наглухо барахлить.       — Дома, — только и смог выдохнуть Жан, когда поезд начал скрипуче тормозить. Эбби улыбнулась и обняла его, приглаживая лохматые непослушные кудри. Нил всегда был в восторге от них.

***

      Нил с Элоди стояли в самом конце толпы на платформе. Кто знал, что люди сбегутся сюда за пару часов до прибытия поезда. Оба не жаловались на это. Совсем скоро прибудет их брат и они снова смогут увидеть его, теперь уже не через экран на площади Правосудия. Смогут дотронуться, дотянуться и обнять. Это было похоже на сказку, не сбывшуюся мечту или больную фантазию, но так оно и было. Это правда, скоро они увидят его. Просто стоило подождать еще немного. Это ничто по сравнению с теми днями, когда оба ребенка даже и не знали – вернется ли к ним Жан. Стоит ли ждать?       После победы Жана на Играх, Элоди казалось была в состоянии истерики целые сутки. Джостен ни на шаг не отходил от сестры, стараясь ее успокоить и подарить хоть какой-то покой, но на самом деле, кто бы успокоил его? Сколько раз Моро был в его положении, когда успокаивал их обоих, но сам бы не отказался от того, чтобы кто-то успокоил его? Погладил по голове, прижал к себе и сказал: «Все будет хорошо, все будет просто отлично. Мы справимся. Со всем».       Толпа на перроне начала кричать и приветствовать своего победителя. Нил затаил дыхание, прижимая сестру ближе к себе. Та пыталась вытянуть шею, чтобы хоть мельком глянуть на брата, но все было бесполезно, даже, если бы Нил посадил Элоди на шею. Не особо он отличался ростом от мелкой сестры. Наверное, еще парочка лет и она перегонит его, как и Жан.       Наконец-то толпа начала расступаться под натиском камер. Хотели заснять воссоединение с семьей, показать всему Панему, Капитолию – вот почему мелкий щенок все еще жив. Пожалели, дали шанс или маленькую надежду. Цените нашу щедрость, нашу жалость.       Жан шел в их сторону, возглавляя процессию. Сзади шли Эбигейл Уинфилд и Тетсуджи Морияма. Ноги дрожали от предвкушения, хотелось сорваться с места и побежать в сторону брата, но камеры. Камеры были везде. И они точно захватят его лицо крупным планом. Отец со своими товарищами смотрели всегда только Игры, но каков шанс, что он сейчас сидит и смотрит на это воссоединение «семьи». Крайне мал, но точно не равен нулю. Элоди выбралась из его рук и побежала к Жану, громка крича от радости. В глазах Нила застыли слезы. Он еще поприветствует Жана как следует. Обязательно поприветствует. Моро улыбнулся и подхватил сестру на руки, кружа ее, пока та громко хохотала. Когда он вдоволь насладился объятиями родного человека, Жан повернулся в сторону брата, но того уже не было на своем месте. Улыбка быстро сошла с его лица на нет. Ему не рады. Его не ждали.

***

      Жан зашел в их домик за руку с Элоди. Одни. Нестерпимо хотелось ощутить тепло ее маленьких ладошек, но он был просто рад идти с ней за руку. Весь путь до их дома, она рассказывала, как Джостен учился ловить рыбу (вполне успешно), ходил в лес за ягодами, продавал, как и обещал Жану. Научил Элоди пользоваться рогаткой и тренировался сам. А перед приездом брата сходил к сапожнику в центр и купил ему новые ботинки. Она рассказывала, как все эти дни они болели за него, кричали и волновались. Он слушал все это с приятной улыбкой на губах, но все равно не мог понять, почему тогда брат сбежал с платформы, когда увидел его.       Нил сидел за столом, нервно теребя рубаху и посматривая в сторону полянки. Не заметил их прихода, хотя входная дверь громко скрипела, оповещая каждый раз семью о приходе, как их дверной звонок в Капитолии.       — Нил, — хрипло выдавил Моро, привлекая внимание.       — Жан, — стул упал, когда Джостен резко поднялся на ноги, подскакивая к брату. — Жив.       Он обхватил его руками, цеплялся за одежду, сдерживая порыв и вовсе залезть на него. Моро смотрел на его рыжую макушку и обнял в ответ. Весь путь до дома боялся, что тот отрекся от него из-за убийств на арене. А, может быть, из-за того, что после победы пришлось вернуть свои слова назад и потакать Капитолию. Возможно, и вовсе все вместе. Но вот он, словно ничего и не было; словно не сбежал с перрона стоит и обнимает его, пряча красные от слез глаза.       Они сидели за ужином вместе. Нил и Элоди наслаждались обществом брата, не давая ему побыть одному ни секунды. Он был и не против. Спустя столько времени, он наконец-то искренне был рад обществу людей. Интересу к себе. Брат и сестра тактично не задавали никаких вопросов, связанных с Голодными играми и Капитолием.       — Завтра переезжаем в Деревню победителей.       — Все вместе? — уточнила Элоди.       — Все вместе, — подтвердил Жан.       Когда счастливая Элоди была уложена спать, Джостен схватил Жана за руку и вышел на улицу, сев на крыльцо и усаживая рядом Жана. Он долго смотрел на их сцепленные руки, Нил не спешил их разъединять, а Моро наслаждался этим, хоть и не в полной мере.       — Жаль, — ком в горле не дал договорить. На глазах появилась пелена слез, мешая смотреть на их руки. Нил перевел на него вопросительный взгляд, заметив слезы, он прижался к брату ближе и второй рукой прошелся по скатившимся слезам на щеках.       — Жаль, что я не чувствую. Твою руку, — прошептал Жан, пальцами прошелся по костяшкам Джостена. — Ничего. Ничего не чувствую.       Воздух вышел из легких Нила. Он также, как и брат нежно гладил пальцами по его ладони.       — Извини.       — Хватит. Не твоя вина.       — Моя. Если бы не я…       Он повернулся в сторону Джостена, надеясь, что смотрит на него строго и серьезно, а не с нежностью и любовью, как обычно.       — Хватит этого. Все случилось так, как и должно было. Это я должен поблагодарить тебя. За Элоди.       — Не должен, — покачал головой Нил.       Моро тяжело вздохнул, понимая, что их диалог сплошной спор. Перетягивание каната. Каждый из них был уверен, что должен другому, но это было не так. Семья же.       — Я хотел объясниться. Почему ушел, сбежал, — начал Джостен. — Не знаю даже, как начать.       Жан промолчал, изучая лицо брата. Взрослое не по годам (так выглядел он сам?), губы плотно сжаты, представляя собой тонкую нить, несмотря на пухлую нижнюю губу. В голубых глазах виделась бесовщина, бунт. Разве не так выглядели в самом начале профи, пока не оказались на смертельной арене?       — Я жил в Капитолии, — брови Моро комично поднялись вверх, разглаживая морщины возле глаз. Он вечно щурился. Солнце любило играть с морскими волнами, ослепляя его. — Мы с матерью сбежали оттуда, когда она узнала, что отец собирается меня отдать во второй дистрикт в школу для профи. Он собирался сделать из меня себя. Хотел, чтобы я участвовал в Играх и, видимо, должен был победить. Мама не согласна была с таким раскладом и ночью мы сбежали из Капитолия. Представляю, как она скорее всего сошла бы с ума, если бы застала ту Жатву, где назвали мое имя. Вряд ли мы должны были остаться здесь так надолго или, я не знаю, Жан, чего она хотела или ждала, но именно так сложилась моя жизнь. — Нил перевел взгляд на брата. — Я просто хотел, чтобы ты знал, почему я убежал. Испугался. Я просто испугался. Отец все еще может искать меня и мать. Он не был хорошим человекам, подозреваю, что и остался таким.       — Не понимаю, — покачал головой Жан, — почему капитолиец хотел, чтобы его сын участвовал в Голодных играх?       — Отец не всегда жил в Капитолии. Он родом из Дистрикта-2. Закончил школу, стал добровольцем, победителем. Насколько я знаю он до сих пор должен служить при президенте.       Он сжал руку Нила в своей, надеясь, что придает сил ему этим.       — Кто твой отец?       — Натан. Натан Веснински, — пропищал Джостен. Одно только имя вгоняло его в страх и ступор, пятки горели от желания сорваться с места и убежать прочь. Может быть, в седьмой дистрикт или даже в двенадцатый. Был бы тринадцатый, он бы точно рванул туда. Нил начал оглядываться в поисках, словно лишь по зову одного имени тот мог появиться здесь вместе со своими людьми.       — Мясник.       — Ты знаешь его? — испуганно спросил Джостен, начиная отдаляться и вырывать руку из хватки брата. — Знаешь.       Моро покачал головой, прижимая насильно брата к себе.       — Нет, нет. Трибуты много говорили о нем. Особенно второй дистрикт. Теперь я вижу, да. Ты выглядишь, как твой отец на арене. На Голодных играх, — видя замешательство в глазах, Жан пояснил: — Тетсуджи показывал мне много записей Голодных игр. Натан не стал исключением. Я видел, как он победил. Это было ужасно. Отвратительно, — сглотнул слюну, пропитанную желчью, — меня вырвало раза три, если не больше.       Нил расслабился в его руках и кивнул. Он знал, о чем говорил Жан. Отец любил хвастаться своей победой в Играх и неоднократно показывал ему их. Тот унес жизни тринадцати трибутов лично. Некоторым его противникам особенно не повезло – он раскромсал их по частям тела своим топором за что и получил прозвище — Мясник. Многим семьям после Игр пришли дети в черном ящике по частям. Наверное, им пришлось собирать их по паззлам, чтобы достойно похоронить. Попрощаться. Как его мать могла выйти за это чудовище замуж после такого? Встречали его потом в дистриктах на Туре победителя гробовым молчанием. Наверное, никто не был рад такому победителю, возможно, даже собственный второй. И все же, он стал гордостью Дистрикта-2, раз трибуты хвастались этим. Им.       — Тогда тем более хорошо, что я стал добровольцем. Тебе ни в коем случае не стоит попадаться на глаза камерам, — начал серьезно говорить Моро, с силой сжимая ладонь Нила, — твое имя на листке нелепая случайность, больше этого не повторится. Я знаю, чувствую. Ты не попадешь в Капитолий, не допущу этого.       — Жан, — всхлипывая прошептал Джостен.       Моро вновь повернулся к нему. Он ждал, когда тот продолжит, но слезы не прекращали лить, говорить было трудно и каждый раз, когда Нил порывался начать говорить, он заикался и не смог вымолвить ничего внятного, как Элоди после оглашения победы.       — С-с-спасибо, — чуть поуспокоившись и собравшись наконец-то вымолвил он.       Моро лишь улыбнулся, крепко обнимая брата. Все почти закончилось, осталось только переехать, откатать Тур и все точно закончится. До первого имени Элоди в шаре еще пять лет, а Нилу и правда не повезло. Жан чувствовал, что этого больше не повторится. Его семья в безопасности, по крайней мере на ближайшие пять лет.

***

      Спустя пару месяцев.       Из-за того, что их неблагополучная семейка засветилась на весь Панем, Капитолий решил их передать в сиротский дом до совершеннолетия, но Тетсуджи Морияма, испытывая какую-то свою, понятную только ему жалость к ним, оформил опеку над ними. Они, конечно, не жили в одном доме в деревне победителей, но тот был у них дома почти все время.       Жан сидел на кухне и смотрел на Нила, который отчитывался перед Мориямой.       — Двадцать кругов вокруг леса, двадцать попаданий ножом из двадцати. Три убитые чайки из лука.       — Кругов много, три убитые чайки – жалкое позорище, — отчитал его тренер, перещелкивая каналы с одного на другой. На каждом сплошные агитации и напоминания о Туре победителя. Втроем, не сговариваясь начали так называть Тетсуджи, особенно после слезных мольб Джостена об обучении. Он не прекратил тренировки после возвращения брата и, кажется, не собирался.       Нил, естественно, насупился, подобрался, но весь запал быстро иссяк и тот кивнул, позорно опустив голову. Джостен уважал его и слушался во всем. Морияма даже не взглянул на ребенка, но почему-то знал, что Нилу стало обидно. Рассчитывал тот явно на похвалу.       — Тебе не стоит обижаться на мои слова, они сказаны тебе не для того, чтобы обидеть, а помочь, — наконец-то Морияма бросил пульт в сторону и взглянул на мальчишку, — я знаю, что ты хорошо бегаешь и прекрасно владеешь ножами, но с луком у тебя огромные проблемы. Так не значит ли это, что тебе стоит меньше наяривать кругов вокруг леса, меньше практиковаться в метании ножа и больше заниматься с луком? — Доходчиво доносил тренер до брата.       Моро тихо усмехнулся, сидя за чашкой травяного чая. Кружка должно быть, была горячей для его рук, но увы… К счастью, он начал быстро привыкать к этой перемене в его жизни. Хотя в моменты, когда он держал за руки брата и сестру ему все еще было горько не чувствовать их.       Никто из них так и не прекратил свои вылазки, но признаться, они стали реже. Нил и Элоди продолжали бегать в лес, а Жан к морю. Он снова повернулся в сторону тренера и Джостена, Морияма не отличался тактичностью в Капитолии, но как только он взял опеку над ними, тот перестал бросаться нелестными словами и матами, хотя давалось ему это явно с огромным трудом. Иногда, конечно, терпение тренера лопалось и их троицу так крыли матом, что у него лезли глаза на лоб, у Элоди уши складывались в трубочку, а у Нила случались приступы паники и только тогда Тетсуджи успокаивался.       — Доброе утро! — пропела Элоди спрыгивая с последней ступени лестницы, ведущей на второй этаж.       — Доброе, — в унисон произнесли мужчины.       Сестра улыбнулась. Жан встал, наливая чай сестре. Сегодня они должны были пойти в школу, уже нормальную, куда их троих устроил Тетсуджи, но из-за того, что днем должны будут приехать из Капитолия для Тура, тренер дал им выходной, чтобы морально приготовиться к встрече. Элоди уселась за стол рядом с братом, улыбнулась ему и тоже повернулась в сторону Нила и Морияма.       — Тренер, а я сегодня занимаюсь с вами?       Жана сначала удивила эта жажда обучаться, но позже понял. Она видела его Игры, он ушел на них в двенадцать лет и как бы его сестра не улыбалась, не храбрилась, она боялась, что через пять лет может стоять на помосте, как ее брат. Совершенно беспомощная и неготовая к такому испытанию на выживание. Голодные игры уже коснулись их семью и не бояться будущего было бы беспечно. Что же, она даже стреляла из лука лучше Нила и вместо того, чтобы быть оскорбленным, Джостен радовался и хвалил сестру, лохмача ее кудри. Сестра жутко бесилась и била его по рукам. Жан все отдал бы, чтобы Нил чаще делал так именно с его головой, но молчал о своем необузданном желании.       — Нет. Сегодня мы исключительно занимаемся тем, что не подаем вида, как ненавидим Капитолий. Улыбаемся и благоволим Панему. Кланяемся в ножки и целуем землю, по которой ходит президент Морияма.       В любой другой момент их жизни до Голодных игр, они наверняка бы рассмеялись этому, но Жан прекрасно знал, что Тетсуджи не шутит, да и больше не вызывало это смех, потому что это именно то, что и придется делать Моро. Особенно на Туре.       Они просидели в гостиной все это время, смотря телевизор. Вернее было бы сказать, тупо пялясь в него. Ни один из них даже не в курсе, что смотрели.       Когда до приезда Эбби, Роланда и съемочной группы осталось полчаса, Нил встал, отряхиваясь и поправляя складки на одежде. Нервничал.       — Я в лес. Торн должен уже поспеть. Соберу.       Никто его не остановил и не сказал ни слова. Торн поспеет еще не скоро в их дистрикте, знали это, пожалуй, все.

***

      Эбби встретила его теплотой и крепкими объятиями, Роланд поприветствовал его куда проще, но позже тоже не сдержался и сгреб своими большими руками к себе. Уинфилд познакомилась с Элоди, привезла ей кучу игрушек из Капитолия и девичьих нарядов. Сестра радостно сияла рядом с женщиной.       — Дорогой, как ты похорошел! Ох, как похорошел! Этот старый хрыч не обижает вас? — на этих словах «старый хрыч» что-то брякнул и ушел к себе домой. — А где Нил? Не вижу его. Неужели Тетсуджи довел мальчишку?       Жан и забыл какой напористой иногда могла быть Эбби. Роланд усмехнулся.       — Успокойся, Эбби. Дай парню прийти в себя.       Моро благодарно кивнул и ответил на все вопросы:       — Никто нас не обижает. Нил ушел, он не любит внимание.       — Как жаль! — всплеснула руками Уинфилд. — Ему я тоже привезла подарки, как собственно и тебе. Держи!       Она всучила ему маленькую коробочку и упорхнула на кухню. Моро, не сдерживая любопытства открыл ее. На черном бархате лежал красный браслет, который он помнит по интервью.       — Нравится? — спросил Роланд, наблюдая за парнем.       — Красивый, да. Но почему он? Я помню его, он был на мне на последнем интервью.       Роланд покачал головой.       — Он был с тобой на всех интервью. Мы с Эбби решили подарить его, как символ.       — Символ чего? — разозлился Жан. Он ничего не хочет слышать про победу и Игры. Ему еще предстоит две недели говорить о ней.       — Тебя. Вас. Вашей маленькой, но очень сильной семьи, — по-доброму улыбнулся стилист, — мы купили такой же Нилу, Элоди и даже Тетсуджи. Вряд ли он когда-нибудь его наденет, но попробовать стоило, да?       Моро кивнул. Символ их семьи. Он поднял браслет, решив надеть его сразу же, на цепочке болталась черная птица, ее точно не было. Роланд заметил интерес и пояснил:       — Это все Эбби. Нашла ассоциации с каждым, даже не зная толком Элоди и Нила. У тебя ворон, у Элоди сойка-пересмешница, у Нила лис.       Парень затаил дыхание. Отчего-то ему казалось, что Эбби идеально подобрала ассоциации к ним. Правда, очевидно, что именно по внешним признакам, но оно и понятно. Никого она не знала так хорошо, чтобы придавать какой-то глубокий смысл каждому.       — А у тренера? То есть, Тетсуджи, — поднял глаза к мужчине. С каким же животным может ассоциироваться Морияма у Эбби?       — Все трое, — припечатал стилист, нежно улыбаясь ему. — Все вы.       Жан не смог найти слов, не знал, что можно сказать, кроме:       — Спасибо.       Мужчина кивнул ему и удалился на кухню к сопровождающей, которая громко причитала о том, что в холодильнике минимум полезной еды. Кажется, она имела в виду овощи. Наверное, она забыла, что Дистрикт-4 славится вовсе не гребаными огурцами с помидорами.

***

      Жан вновь оказался в поезде, но благо отправлялся он не в Капитолий на Голодные игры, а в Дистрикт-12. Тур победителя начинался с последнего дистрикта и заканчивался в Капитолии, при этом свой дистрикт они пропускали. Разве не должен он сказать что-то хорошее о девушке, с которой тренировался и жил вместе? Конечно, по возвращению с Тура в их дистрикте планируется праздничный обед для всех – так Капитолий одаривает выигравший дистрикт, но никаких слов для погибшего трибута не было. По крайней мере, он не знал об этом.       — Читать ровно то, что тебе написала Эбби на карточке. Это еще один шанс искупить свои слова перед Капитолием! Не смей ничего добавлять от себя. Понятно? — Читал нотации Морияма, когда они начали приближаться к нужному дистрикту.       — Понятно.       — Ах, да, — Тетсуджи повернулся к своему подопечному, серьезно смотря в глаза, — если ты думаешь, что Капитолий после этого от тебя отстанет, то ты жестко ошибаешься. Они будут тебя тащить в Капитолий на Голодные игры каждый чертов год в качестве второго ментора. Ты каждый год будешь смотреть, как погибают дети. Каждый блядский год проживать это вновь и вновь. Вспоминать свои Игры. Если в конце концов ты останешься в здравом уме, тебе очень сильно повезет. Совет на будущее – не смей привязываться к выбранным трибутам. Это сгубит тебя раньше положенного времени.       Как он мог забыть о том, что после победы ему предстоит заниматься тем же, что делал для него Тетсуджи? Как ребенок будет обучать других детей? Провожать их на смерть, как свою собственную. Подбадривать и говорить успокаивающие слова, зная, что тот скорее всего умрет от рук профи. Жан не справится с таким грузом. Как в свое время справлялся тренер?       — И не забывай счастливо улыбаться. Ты счастлив и благодарен, — кинул напоследок тренер.       Он стоял на помосте, смотря на огромную толпу зрителей. Перед голографиями неизвестных ему парня и девушки стояли их семьи. Жан не узнавал их. Он мало с кем общался в Тренировочном центре, а на арене и вовсе не видел людей, кроме убитых им самим. Скорее всего, оба погибли у Рога в первые же минуты Игры. Пришлось громко сглотнуть ком, встрявший поперек горла прежде, чем начать читать с карточки:       — Я хочу разделить с вами свою победу и свою благодарность Капитолию за то, что дали мне шанс и простили мне мои ошибки. И я также хотел бы разделить горе ваших потерь. Трибуты этого дистрикта были отважными и благородными воинами. Они принесли честь своим семьям и гордость своему народу…       Он продолжал читать дальше, а по щекам текли горячие слезы. Говорить откровенную ложь было нестерпимо больно. Голова опустилась еще ниже, дабы скрыть все свои эмоции. Но всхлипы все равно иногда прорывались после предложений. Наказ тренера улыбаться был не выполним. Как бы не прореветь во всех остальных дистриктах.

***

      — … все мы едины. И победители, и побежденные. Все мы служим единой цели. — Закончил речь Жан перед Дистриктом-8.       Зрители встретили его холодностью и отчужденностью. В самом начале Игр, Моро собственноручно погубил мальчишку из этого дистрикта. Мать стояла перед голографией парня совершенно одна. Он убил единственное, что у нее было. Неудивительно, что его тут ненавидят.

***

      Когда он закончил речь в шестом дистрикте, несколько стариков поцеловали три пальца и подняли вверх. Миротворцы быстро увели их с площади. Жан поспешил убраться со сцены следом.       Зачем они делают это?

***

      После речи в Дистрикте-3 к нему подошла девочка возраста Элоди и подарила небольшой букет цветов.       — Спасибо, — впервые за столько дней в Туре, Жан искренне снова смог улыбнуться. Девочка ответила ему тем же.       — Когда я вырасту, я хочу стать добровольцем, как и ты.       И вот улыбка быстро померкла на его лице. Он не хотел этого. Не желал. Ни этой девочке, ни любому другому ребенку. Жан быстро сбежал, оставляя позади Тетсуджи и Эбби с Роландом.       Сбегать стало его новой привычкой за все время, что он пробыл на Туре победителя. Стал этим похож на своего брата. Из них вышли бы отличные атлеты.

***

      Находиться во втором дистрикте было неловко. Он убил обоих трибутов, и стоя теперь здесь, на сцене, даже не взглянул на их голограммы и семьи. Не хотелось обжечься также, как и в восьмом. Проще было быть в неведение. Ему не хотелось думать о том, что он вновь погубил единственное дите родителей.       — Мы все едины, — заканчивал свою речь Моро, не поднимая взгляд от карточки, подготовленной Эбби. Все, как и наказывал тренер, — и победители, и побежденные. Служение нашей общей цели – силе и славе Капитолия. Панем сегодня. Панем завтра. Панем всегда.       Жан даже не поднял головы, когда уходил под оглушающую его тишину. Скоро все снова закончится. Остался последний дистрикт и Капитолий, и он снова вернется к своей семье. Скорей бы.

***

      В Капитолии его часто приглашали на танец дамы в возрасте. Эбби все это время в поезде учила не топтать спутницам ноги и сейчас он как никогда был благодарен своей сопроводительнице. Он и так наговорил им в самом начале своего пути, не хотелось снова упасть лицом в грязь.       После ужина и нескольких танцев, Кэти Фердинанд взяла у него небольшое интервью по большей части касающегося его семьи. Моро старался отвечать расплывчато и улыбаться.       — Почему же твой брат не встретил тебя после победы на Играх? Разве не ради него ты вышел добровольно на сцену?       — Он готовил нам праздничный ужин дома, — невинно улыбался Жан.       Когда пришло время грандиозного и красивого фейерверка, он заметил на балконе президента Морияма. Пока все гости были заняты тем, что рассматривали окрашивающееся во все цвета небо, они смотрели друг на друга. Президент поднял бокал в его сторону и покачал головой.       «Я не поверил в то, что ты благодарен Капитолию и раскаиваешься за свои слова» — прочитал в этом жесте Жан.       Вернулся на родину парень подавленным. Как это скажется на нем в дальнейшем?