if you think I’m pretty

Эндрю ведет себя странно. Более странно, чем обычно. Нил это чувствует, даже несмотря на то, что сосредоточен лишь наполовину — он по уши погружен в разбор игры с Кевином, который развалился рядом с ним на кровати Нила в отеле. На лицо Кевина падает свет от ноутбука, мраморно-застывшее от напряженной концентрации. Он не замечает все более хаотичных перемещений Эндрю по комнате. Нил послушно смотрит повтор, но краем глаза следит за Эндрю. Эндрю выходит из ванной, подходит к своей спортивной сумке, расстегивает ее и роется в ней, должно быть, в третий или четвертый раз. Он издает резкий полу-фырк, полу-рык — а затем снова направляется в ванную. Не проходит и секунды, как он выходит и направляется прямиком к сумке Нила. «Эй», — укоризненно произносит Нил. «Что мы говорили о том, чтобы копаться в чужих вещах?» «Сначала делай, потом проси разрешения?» — бормочет Эндрю, не поднимая глаз, без малейшего сожаления переворачивая вещи Нила. «Эй», — вмешивается Кевин, взглянув на Нила. «Ты видел тот пас?» «Да», — без тени колебания лжёт Нил, не отводя взгляда от Эндрю. «Что ты ищешь?» Эндрю замирает, держа в руках мятые серые боксёрские трусы — явно принадлежавшие Нилу, судя по тому, как в спешке он всё запихивал перед отъездом. Что-то промелькнуло на лице Эндрю — почти как эмоция, — но он тут же сгладил выражение и отбросил бельё, будто оно могло взорваться у него в руках. Затем с излишней резкостью пнул сумку в сторону. «Ты, ” — говорит он, тыча пальцем в Кевина. — «У тебя есть гель для волос?» Кевин медленно отрывает взгляд от экрана. «Нет. У меня есть масляная сыворотка, если хочешь.» «Масляная сыворотка, ” — повторяет Эндрю, словно никогда не слышал о таком извращении. Кевин кивает. «А как ты думаешь, я сохраняю свои кудри такими мягкими и шелковистыми?» Он зажимает каштановую прядь между двумя пальцами — почти не накручивает её, но Нил думает, что он близок к этому. Затем, словно поймав себя на полужесте, Кевин заправляет прядь за ухо. Эндрю просто смотрит. С пустым лицом, золотистые глаза померкли от того, что можно описать только как немой ужас. Кевин, как всегда, ничего не замечает. Он уже снова поглощен записью. Нил следит за Эндрю взглядом — как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот выходит из комнаты и с грохотом захлопывает дверь. У него нет шанса задуматься, куда ушел Эндрю, потому что Кевин снова начинает говорить, перебрасываясь мнениями под видом вопросов. Всё это чисто показное — Кевин просто хочет поспорить. Он питается их перепалками так, что Нилу, пожалуй, стоило бы обеспокоиться. К тому моменту, как Эндрю возвращается, Нил уже наполовину спит — усталость пробралась до самых костей. Дело не только в раннем подъёме или адской поездке на автобусе с сиденьями, созданными, кажется, специально для мучений. Его изматывает удушающая неподвижность — это чувство застрять на месте, когда каждая клетка тела кричит, требуя двигаться. Бежать. Сбежать. Даже сейчас, лежа, он чувствует фантомное движение автобуса под собой, покачивание, достаточное для того, чтобы сжался желудок. Он бросает взгляд на электронные часы на тумбочке и чуть не стонет. Ночь ещё далеко не закончена. Ужин всё ещё маячит на горизонте, до него меньше часа. Когда Эндрю возвращается, он выглядит таким же недовольным, как и когда уходил. Это не в его осанке или выражении лица. Это что-то более тяжёлое — грозовая туча, которая следует за ним через всю комнату и нависает, пока он опускается к изголовью своей кровати. Он не говорит. И всё же его молчание громче, чем игра в экси, которая всё ещё идёт на экране. Нил больше не смотрит в потолок. Он смотрит на Эндрю. Он всегда так делает. Эндрю замечает его взгляд. Отвечает лёгкой гримасой — хмурится и скрещивает руки на груди так плотно, что рукава натягиваются на бицепсах. Тогда Нил что-то понимает: он никогда не видел Эндрю без укладки. Сейчас причёска Эндрю это отросшие после бритья виски. Новый светлый волос густой, выглядит мягким, торчит прядями там, где его не уложили. Остальные волосы тоже отросли, падая текстурированными, взъерошенными волнами на лицо. Обычно средство для волос держит их под контролем. Сейчас, полусухие после недавнего душа, они слегка повисли, часть заправлена за его проколотые уши, а кончики немного завиваются. Пальцы Нила подергиваются. Его накрывает странное и сильное желание протянуть руку. Дотронуться. Посмотреть, поддадутся ли они так, как он себе представляет — мягкие пряди, проскальзывающие сквозь пальцы, как струйки воды. Он никогда раньше не замечал, сколько усилий Эндрю вкладывает в эту прическу. И теперь он, наконец, понимает, почему забытый гель так сильно его взбесил. «Уйди», — внезапно рычит Эндрю. У Нила уже готов ответ — что-то едкое о том, что это и его комната тоже, и Эндрю может уйти, если ему так хочется. Но тут Эндрю двигается. Он пересекает комнату двумя длинными шагами, останавливается рядом с кроватью — со стороны Кевина. «Уйди», — повторяет он, обращаясь к Кевину. Ох. Кевин смотрит на него, не впечатленный. «У нас осталось двадцать минут этой игры». «Сейчас же», — говорит Эндрю, дёрнув подбородком в сторону двери. Кевин вздыхает, закатывает глаза — его инстинкты самосохранения явно ни к чёрту — и закрывает видео. Он уже собирается захлопнуть ноутбук, но рука Эндрю быстро опускается, прижимая его открытым. «Оставь», — говорит Эндрю, каждое слово хрупко от сдерживаемого усилия. «Что? Это мой ноутбук», — недоумевает Кевин. Эндрю закрывает глаза, как будто весь этот разговор причиняет ему настоящую, физическую боль. «Я принесу его тебе в комнату до ужина». Кевин колеблется, затем отпускает ноутбук. Он медлит у двери, хмурясь. «Не смотри на нём порно». «О, это именно то, что я собираюсь сделать», — безразлично говорит Эндрю. Он притягивает ноутбук к себе, усаживаясь на край кровати. «Я серьёзно», — предупреждает Кевин. — «Мне не нужны вирусы». Эндрю начинает нарочито, демонстративно печатать. «Глубокий анальный секс моего горячего твинка-парня», — произносит он вслух. Затем делает паузу, смотрит на Кевина с невозмутимой злобой и добавляет: «Поиск». Он с размахом нажимает клавишу ввода. Кевин открывает рот, но не произносит ни слова. Эндрю снова печатает, очень медленно и чётко: «Твинки с толстыми членами, сосущие друг другу на улице». Кевин отшатывается. «О боже». И с этими словами он уходит, захлопнув дверь так сильно, что она дребезжит в проёме. Нил с любопытством наклоняется, заглядывая в экран — только для того, чтобы увидеть пустую домашнюю страницу Google с полнейшей абракадаброй в строке поиска. Эндрю медленно поворачивает голову, затем тычет пальцем в щеку Нила, чтобы оттолкнуть его. Нил поддается движению, позволяет себя оттолкнуть, снова перекатываясь на спину. Он больше не наклоняется. Он дает Эндрю личное пространство, пока тот возобновляет печатание — короткие, отрывистые всплески, сопровождаемые тихим звоном металлических колец о тачпад; звук, похожий на статику, на искры. И каким-то образом этот звук отдается в коже Нила. Ползет по его позвоночнику. Он закрывает глаза. Веки кажутся тяжелыми — слишком тяжелыми. Ему следовало бы встать. Но кровать уже поймала его на крючок. Матрас обманчиво упругий, достаточно удобный, чтобы заманить его под себя. Он погружается в него. Его тело расслабляется. Он почти засыпает, когда его будит отсутствие Эндрю. Это неуловимо, но моментально. Кровать стала легче. Тепла рядом с ним больше нет. Глаза Нила приоткрываются, щурясь от света прикроватной лампы. Он вслепую протягивает руку, ладонь скользит по скомканным простыням — остаются лишь остатки тепла и пустое место, где только что был Эндрю. Из ванной доносятся слабые звуки. Течёт вода. Не душ — слишком тихо. Вероятно, кран. Нил не тратит силы на попытки разгадать странные ритуалы Эндрю. Он просто снова поворачивается на бок, пытаясь поймать сладкое забытье сна, которое почти одолело его. Но на этот раз сложнее. Чары развеяны. Он провалился в сон ровно настолько, чтобы обмануть своё тело, заставив его думать, что оно отдохнуло — и теперь его мозг бодрствует. Жестокий трюк короткого сна. Эндрю выходит из ванной меньше чем через минуту, снова злобно захлопывая дверь. В последнее время этого было много, равнодушно думает Нил, переворачиваясь на живот и подкладывая подушку под грудь. Он тянется к оставленному Эндрю ноутбуку, решая — хотя бы для того, чтобы заполнить пустоту в голове — досмотреть повтор игры. Но прежде, чем он успевает притянуть его поближе, Эндрю одним быстрым, запыхавшимся движением опускается на кровать рядом с ним, выхватывая ноутбук из пределов досягаемости. Хватка у него крепкая. Костяшки пальцев побелели вокруг края. Но он не открывает его. И сначала не смотрит на Нила. Затем смотрит. Он пригвождает Нила взглядом, таким яростным, что тот пробивает его грудь насквозь и выходит с другой стороны, гудя. Его обычно тёплый взгляд затянут тенью, янтарь стал тёмным и насыщенным. Губы сжаты в тонкую, припухшую линию — словно он кусал их часами. Нил садится на кровати. Он не знает, что происходит, — но воздух изменился. Он стал электрическим. Опасным. «Нил», — говорит Эндрю, — его голос низкий, ровный, но наполнен той же невыносимой напряжённостью. «А?» — говорит Нил, наполовину пытаясь понять, что в него вселилось, наполовину стараясь не утонуть в этом взгляде. Эндрю ненадолго закрывает глаза. Затем снова резко открывает. Он делает вдох — глубокий, слишком глубокий, словно крадёт его откуда-то, у кого-то другого. «Ты должен сделать мне одолжение», — говорит Эндрю, его голос напряжён от усилия. «Хорошо», — медленно, осторожно отвечает Нил, потому что какого чёрта. Любопытство теперь всепоглощающее, оно грызет края его мыслей. Это странно. Эндрю не просит об одолжениях — он делает всё сам, а остальное выторговывает. «Мне нужно, чтобы ты подрочил», — выпаливает Эндрю. Нил смотрит на него. Требуется мгновение, чтобы это осмыслить. И даже когда фраза наконец доходит, она всё равно не имеет никакого чёртового смысла. «Что?» — ровно спрашивает Нил. Потому что, конечно, он ослышался. Или это галлюцинация. Или, может быть, вся эта встреча — один долгий стрессовый сон. «Подрочить», — повторяет Эндрю, на этот раз медленнее, почти невнятно. Затем выпаливает на одном дыхании: «Мастурбировать. Кончить. Трогать себя. Потереть…» Последнее сопровождается нечётким жестом, означающим дрочку, от которого Нил морщится. Он поднимает руку, как будто это остановит то, что, чёрт возьми, происходит. Не помогает. Эндрю продолжает: «Подбросить дров в топку. Натянуть. Передёрнуть. Спустить…» «Ладно, я понял», — говорит Нил, немного слишком громко. Эндрю делает паузу. На долю секунды. Затем продолжает: «Поддай себе джазу». Нил стонет, качая головой. «Ты невероятен». «Постучи по трубе. Натри шест. Потряси змею…» «Заткнись нахрен», — рявкает Нил, а смех грозит разорвать его голос пополам. «Одиночный марафон. Рулетка на спине. Переключи передачу…» Нил бросается вперед, закрывая ладонью рот Эндрю. «Тссс», — шипит он, хотя его губы подёргиваются. — «Хватит». Эндрю свирепо смотрит на него, совершенно не раскаиваясь. Последний набор выражений раздражает Нила больше всего. «Переключи передачу?» — переспросил он недоверчиво, и смысл дошёл до него прямо посреди фразы. Он снова покачал головой, балансируя где-то между раздражением и полным недоумением. «Эндрю,» — сказал он наконец, «ты закончил?» Эндрю кивнул медленно, с подчеркнутой серьёзностью. Нил убрал руку. «Ладно,» — уже спокойнее произнёс он. «Начни заново. Но в этот раз — чтобы хоть какой-то смысл был.» «Мне нужен гель для волос,» — ровно ответил Эндрю. Будто этим всё сказано. «И?» Эндрю наклоняет лицо к Нилу, словно это он тут идиот. И, возможно, Нил действительно идиот — потому что он до сих пор ни черта не понимает. Отказывается понимать. Потому что, конечно, Эндрю не может иметь в виду то, что мозг Нила начинает ему подсказывать — мысли вспыхивают и замыкают одновременно. «Эндрю», — мягко выдыхает Нил, всё ещё в ужасе. «Нет». «Нет?» — спрашивает Эндрю, идеально проколотая бровь приподнимается с изящной угрозой. «Я имею в виду…» — запинается Нил, ища кислород, который внезапно не может найти. «Дай мне прояснить…» Он морщится от этой формулировки. Затем всё равно продолжает: «Ты хочешь, чтобы я помастурбировал, чтобы ты мог использовать мою… сперму… как гель для волос?» Слова повисают между ними, шокирующе реальные теперь, когда их произнесли вслух. Эндрю, вопреки всякой логике, выглядит облегчённым. Как будто он просто ждал, пока Нил догонит. Уголок его рта изгибается в ухмылке. «Ага». Нил смотрит на него. Пусто. Мысленно уходит в какую-то альтернативную реальность, где всего этого не происходит. Но даже там не находит покоя. «Сначала пара вопросов», — наконец говорит он. «Всего пара?» Нил игнорирует сарказм, дразнящую интонацию в голосе Эндрю, тёмные бездны ада, которыми являются его глаза. «У кого ты спрашивал?» «Чтобы подрочить?» «Нет», — говорит Нил, — а затем замирает. «Ты просил кого-то другого подрочить для тебя?» «Не-а», — беспечно отвечает Эндрю. «Только тебя». Нил проводит рукой по лицу. Когда он снова открывает глаза, Эндрю наблюдает за ним с тревожным сосредоточением. «Я имел в виду гель для волос», — бормочет Нил. «Кого ещё ты спрашивал, кроме Кевина?» «Всех. Эллисон тоже предложила мне масляную сыворотку», — отвечает Эндрю с глубоким, осязаемым отвращением. «Ладно». Нил кивает, словно верит ему — хотя почти уверен, что хотя бы кто-то в этой поездке имеет при себе настоящий гель для волос. «И есть причина, по которой ты не можешь просто… ну, знаешь?» Он имитирует недавний жест Эндрю, мгновенно жалея об этом. Готовится к очередной порции эвфемизмов. Но Эндрю не поддаётся. Вместо этого он начинает кусать нижнюю губу, выглядя почти… расстроенным. «Не могу», — говорит он в итоге. Нил хмурится. «Не можешь или не хочешь?» «Не могу», — огрызается Эндрю. «Я только что кончил в душе». Нил ёрзает в простынях. Кончики его ушей кажутся слегка горячими. Значит, пока Нил нетерпеливо лежал здесь, слушая шум воды, Эндрю был там, дрочил — не торопясь под струями… «Хорошо», — тихо говорит Нил, отталкивая образ. «Но ты же, конечно, можешь ещё раз? Я имею в виду, ты молод и всё такое…» «И всё такое?» — прерывает Эндрю, изогнув бровь. Нил отмахивается. «Ты понимаешь, о чём я». «И нет, не могу», — говорит Эндрю. «Я кончил и этим утром тоже. Я полностью иссяк». Он выглядит почти самодовольным — словно хронически сверхактивное либидо является чем-то вроде похвалы или чем-то, чем можно гордиться. Как будто что-то из этого нормально. Нил просто сидит, оглушённый тишиной. В течение нескольких долгих мгновений он отказывается говорить. Не зная, как действовать дальше. Не зная, как выбраться из альтернативной вселенной, в которую они, очевидно, попали. Он, вероятно, оставался бы замороженным так всю ночь — если бы Эндрю не щёлкнул пальцами у него перед лицом. «Мне нужно да или нет», — говорит Эндрю. — «Желательно, скорее. У нас мало времени». «Мы можем просто пропустить ужин, и тебе не придётся беспокоиться о волосах», — предлагает Нил, и в его словах мелькает надежда. Вот разумное решение. «Ваймак ведёт нас в стейк-хаус», — безразлично отвечает Эндрю. «Нам принесут еду в коробках», — пытается Нил. «Или», — говорит Эндрю, сужая глаза до щёлочек, «ты мог бы просто быстро подрочить, и мы пойдём». «Откуда ты вообще знаешь, что это сработает?» — спрашивает Нил, голос его тонок от недоверия, последние защитные барьеры рушатся. «Интернет, Нил». Нил стискивает зубы. У него закончилось дыхание и протесты. Если уж на то пошло, закончились и связные мысли. Эндрю, очевидно, безумен, но, с другой стороны, безумен и Нил. Потому что он говорит: «Ладно. Но с одним условием». «Дай угадаю». Эндрю напевает. «Завтрашняя игра?» «Да», — подтверждает Нил. «Приложи хоть какие-то, блять, усилия. Хотя бы раз». «Я оскорблён», — нараспев произносит Эндрю. «Нет, это не так», — бормочет Нил и встает с кровати. Казалось, сейчас самое время пошевелиться, броситься в бой. Но теперь, стоя посреди комнаты, он вдруг забывает, чем себя занять. Эндрю не даёт никаких указаний. Просто наблюдает за Нилом, словно тот — какое-то любопытное существо, забредшее извне. «Наверное, я просто… пойду туда», — говорит Нил, кивком указывая на ванную. Он прочищает горло. «А потом вернусь. Когда закончу», — добавляет он, что совершенно излишне. Глаза Эндрю блестят. Он напевает и кивает в такт. Нил почти доходит до двери, он почти спасён, когда голос Эндрю догоняет его. «О, и Нил?» Нил останавливается, но не оборачивается. Слушает шорох простыней. Тихое шарканье ног. Затем чувствует жар тела Эндрю у себя за спиной, ближе, ближе, пока губы не зависают в миллиметре от его уха. «Постарайся, чтобы была хорошая, большая порция», — шепчет Эндрю. «И не трать ни капли». Нил позволяет себе единственный, содрогающийся вдох, а затем скрывается в ванной.

***

Несколько минут спустя Нил прислонился к стене ванной, холодная плитка впивается в спину, когда раздаются резкие стуки в дверь. «Как там дела?» — спрашивает Эндрю, голос бесстрастный. «Ты близок?» Хватка Нила ослабевает. Он твёрдый, технически, но по-настоящему не возбуждён. Это один из тех случаев, когда он знает, просто знает, что это займёт целую вечность. Если вообще произойдёт. Верхний свет слишком резкий. Холод плитки непривлекателен. А тут ещё и это давление — ожидание. Тот факт, что Эндрю ждёт снаружи, ждёт этого… это слишком. Он вздыхает, засовывает свой размягчающийся член обратно в джинсы и открывает дверь. Она распахивается, чуть не ударив Эндрю по лицу. «Я не могу», — говорит Нил, раздражённый. «Не можешь или не хочешь?» — парирует Эндрю, возвращая Нилу его же собственные слова. «Не могу», — твёрдо повторяет Нил. «Я просто не в настроении». Эндрю изучает его. Выражение его лица меняется — незаметное, оценивающее, возможно, но не злое. Ищет ложь. Ищет трещину. Но Нил говорит правду. «Что тебе нужно?» — спрашивает Эндрю. Нил просто смотрит на него, потерянный. «Чтобы войти в настроение», — поясняет Эндрю, теперь тише. Не совсем ласково, но близко. Мягкость, завёрнутая в край лезвия. Нил не знает, почему он отвечает. Почему он всё ещё участвует во всём этом. Но он отвечает. «Не ванная, это раз». Эндрю кивает, как будто это совершенно разумно. Затем поворачивается, подходит обратно к кровати и ложится — опираясь на локоть. Он похлопывает по месту рядом с собой, не поднимая головы. Нил тяжело сглатывает. Его тело двигается прежде, чем он принимает решение. Он вытягивается на спине рядом с Эндрю, оставляя осторожный промежуток между ними. Он не знает, к чему это приведёт. Он не уверен, что Эндрю знает это тоже. Взгляд Эндрю скользит к ноутбуку Кевина. «Оскверним его историю браузера каким-нибудь порно?» «Ужас, нет», — стонет Нил. «Порно не особо меня заводит». «О?» — размышляет Эндрю. «Тогда что же заводит Нила Джостена?» Это не тот вопрос, на который у Нила есть готовый ответ. Не то, о чем он много думал. Но сейчас он пытается. Проще всего это ночью, в постели. Когда он в безопасности, ему тепло, и он устал — тело ноет после тренировки, кожа еще влажная после горячего душа. Когда мир тихий, мягкий и далёкий. Он закрывает глаза. Матрас под ним кажется достаточно похожим на домашний, чтобы обмануть его тело и заставить его вспомнить. Напряжение начинает ослабевать в его мышцах. Плечи опускаются. Дыхание замедляется. «Да», — бормочет он, едва слышно. «Так лучше». Его рука скользит к ширинке — колеблется, затем двигается инстинктивно. Но прежде, чем он успевает сделать что-то еще, тишина в комнате тянет его на себя. Он открывает глаза. Эндрю смотрит на него. Не безучастно. Не пассивно. Но так, словно его поймали за чем-то, чего он не должен был делать, словно он вообще забыл, что наблюдает. «Это нормально?» — тихо спрашивает Нил. «Да», — немедленно говорит Эндрю. Затем, после паузы: «Тебе все устраивает?» «Да», — выдыхает Нил. И это так. Но более того что-то в том, как говорит Эндрю, как его голос хрипло звучит в тишине, сливаясь с покоем комнаты, с медленным течением времени — это разрывает грудь Нила. Потому что Эндрю обычно весь состоит из невозмутимости и уверенности. Но это? Это другое. Здесь есть колебание и сдержанность. Нагнетание в пространстве между ними, на расстоянии одного вдоха. И внезапно Нила заливает жаром — таким острым, таким обжигающим, что он дрожит. Он никогда не чувствовал себя более нагим, оставаясь в одежде. Его руки уже не так сильны, но ему удаётся расстегнуть молнию. Когда он вытаскивает его, он уже твёрд, твёрже, чем раньше, и сильное давление его ладони вокруг члена приятно. Действительно приятно. Ещё лучше, когда он медленно, сладострастно поглаживает себя, бёдра приподнимаются, ноги расходятся шире. Рядом он слышит, как дыхание Эндрю прерывается — быстро и тихо, как рябь, пробегающая по комнате. Нил чувствует это на своей коже, втягивается в этот ритм, прилив крови в его венах синхронизируется с каждым движением его руки. Он не понимает, почему это по-другому — почему то, что за ним наблюдают, не заставляет его смущаться. Почему, наоборот, это его возбуждает. Почему это раздувает жар в его груди, туго обвивается вокруг позвоночника, почему это вырывает из него звук — низкий рокот в горле, опасно близкий к стону. Словно почувствовав осуждение Нила, Эндрю говорит: «Не сдерживайся». Его голос тихий и размеренный. Чувственный, дрожащий удар, который ложится, как хлыст, на нервы Нила, пылающие огнём. «Я и не сдерживаюсь», — отвечает Нил, защищаясь, немного задыхаясь. Затем обхватывает член ладонью и стонет. Это вызывает резкий вздох у Эндрю. Но Нил не смеет смотреть на него. Он не может. Пока нет. Глаза Эндрю выводят его из себя при обычных обстоятельствах. А сейчас? Он не уверен, что выдержит это. Поэтому он держит взгляд прямо перед собой, по-настоящему не видя — просто сосредотачиваясь на ощущениях. Нарастающий жар в животе. Медленное скольжение ладони. Он ловит каплю предсеменной жидкости из отверстия и использует её для смазки, затем возобновляет движения — теперь быстрее, грубее, гонясь за разрядкой. «О чём ты думаешь?» Низкий голос Эндрю возвращает его, притягивает, разбирает на части. Нил поворачивает к нему голову. «Что?» У него перехватывает дыхание от вида Эндрю, словно его душат. Его щёки пылают красным, глаза тёмные и светятся изнутри, рот приоткрыт, бёдра слегка перекатываются, когда он поправляет очевидную выпуклость в штанах. «О чём ты думаешь», — снова спрашивает Эндрю, смахивая волну волос со лба, «когда кончаешь?» Первое желание Нила, сказать ничего, но лгать сложнее, когда твои штаны расстегнуты, а член в руке. «Фантазии», — говорит Нил вместо этого. Тянет время, или по крайней мере пытается. «Продолжай», — настаивает Эндрю. Его голос — бархатная кисть, густой солодовый виски, льющийся по изгибу холодного стакана. «Образы. Воспоминания. Ты». Последнее слово вырывается без сопротивления — мягкое, непроизвольное, как медленное капание из капельницы. «О?» — говорит Эндрю, тон ровный, если бы не то, как снова смещаются его бёдра, как шуршит под ним простыня. Рука Нила всё ещё лежит вокруг члена, но сейчас он едва двигает ею — потерянный в словах, формирующихся у него в горле. Он колеблется. Но в этом пространстве, где существуют только они вдвоём, в этом тихом пузыре, где всё смягчилось по краям, он чувствует себя смелее. Границы размыты. Растворены в жаре, доверии и безрассудном желании. Он бормочет: «Помнишь тот матч против Пенсильванского университета? Ты был на поле весь второй тайм…» Эндрю фыркает рядом с ним. «Я должен был знать, что это что-то такое же идиотское, как экси». Нил поворачивается, чтобы полностью посмотреть на него, улыбаясь, несмотря на себя. «Я имею в виду, да — мне всегда нравится смотреть, как ты играешь. Но дело не в этом». Он продолжает, не отрывая взгляда от Эндрю. «После игры ты сорвал шлем и просто рухнул на стену. Ты выглядел разбитым. Раскрасневшимся. Потом ты опустился на пол, раздвинув ноги — массивные бёдра напоказ, пот просто стекал с тебя. И да…» Он обрывает фразу, слегка смущенный. Но образ всё ещё горит в его сознании. Даже сейчас этого достаточно, чтобы его член дёрнулся. Он не начал снова прикасаться к себе. Одна рука подложена под голову, а другая лениво теребит край его рубашки. «Ты кончил от этого?» — спрашивает Эндрю, полунасмешливо, но за этим скрывается жар. Его рука бессознательно повторяет движение Нила, пальцы сжимают край его рубашки. Нил кивает, затем снова обретает голос, более уверенный, чем он себя чувствует, борясь с дрожащей потребностью, которая раздирает его изнутри. «Теперь я думаю о том, как сильно тебе это, должно быть, нравится. Как сильно ты, должно быть, хотел этого, чтобы попросить меня об этом. Тебе нравится смотреть, как я кончаю, не так ли?» Мягкий вздох вырывается из приоткрытых губ Эндрю, его ресницы дрожат на фоне огненно-золотого цвета глаз. «Почему бы тебе не вернуться к этому», — говорит он, наклоняя голову. «Не раньше, чем ты признаешься», — отвечает Нил, теперь ухмыляясь, сам того не желая. «Да», — говорит Эндрю, и слово звучит оцепенело в его устах. «Лучше», — хвалит Нил, снова обхватывая член рукой, твёрдый и набухший, с которого предсеменная жидкость капает на простыни под ним. Простыни Эндрю. Прикосновение — это толчок в его живот. Он знает, что долго не продержится вот так. Но он слишком далеко зашёл, чтобы переживать или даже пытаться. Он позволяет этому накрыть себя — его пресс напрягается, бёдра приподнимаются навстречу его движениям, он вдалбливается в свой кулак, быстрее теперь, небрежнее, пока слова вырываются из него, переплетаясь с горячим дыханием и прерывающимися стонами: «Я думаю о тебе между моих ног. О том, каким жадным ты будешь выглядеть с моим членом у твоего лица. Каково будет войти в твой рот». Эндрю втягивает воздух, его взгляд скользит вниз к губам Нила. «Хочешь взять мой член в рот?» — задыхаясь, спрашивает Нил. «Да», — рычит Эндрю, а затем он двигается, наклоняется ближе, жар опускается на Нила, как дым. Его запах — лосьон после бритья, шампунь, пот, сигареты, всё это ударяет одновременно. Нил пьян от него; он хочет большего. Хочет всего — кожу Эндрю, его рот, его язык, но Эндрю всё ещё не касается его. Он просто дышит возле уха Нила и стонет: «Продолжай. Говорить». Нил продолжает. «Я хочу знать, каково это, трахать твой рот. Я хочу увидеть, сколько ты сможешь принять — как хорошо ты сможешь сосать его…» Эндрю сдаётся, наконец уступает, и его язык скользит по линии щеки Нила, тёплый и влажный, скользя к изгибу челюсти. Он прижимается губами к коже, целует с открытым ртом, рассеянно и неряшливо. Нил дрожит. Он не осознаёт, как он близок, пока не становится почти слишком поздно. Он сильно сжимает основание члена, чтобы выиграть секунду. Достаточно, чтобы прохрипеть: «Эндрю. Встань на колени». Эндрю безмолвно соскальзывает с кровати. Нил следует за ним. Он задерживает дыхание. Он должен. Потому что знает, что если выдохнет, то кончит. Требуются все его силы, чтобы удержаться — ровно настолько, чтобы сделать шаг вперёд, наклониться и запустить пальцы в волосы Эндрю, слегка потянув, чтобы подвести его ближе. Он проводит рукой по лбу Эндрю, отводя назад взъерошенную чёлку — мягкие-мягкие пряди, которые жадно обвиваются вокруг его пальцев. Он приподнимает лицо Эндрю и изучает его. Раскрасневшиеся щёки, восковая заторможенность в его золотистых глазах, то, как его нижняя губа зажата между зубами. «Чёрт», — выдыхает Нил, нацеливая на него свой член. Достаточно одного движения. Он кончает, член пульсирует, изливаясь на лицо Эндрю, его волосы, его ресницы — струйки попадают на скулы, на нос. Он кончает и кончает, удовольствие раскатывается по нему, растягивая его до предела, его кожа ноет и становится сверхчувствительной после этого. Даже когда всё закончено, он поглаживает себя ещё раз — следит за тем, чтобы последние капли стекли на лоб Эндрю. Он стирает каплю из уголка глаза Эндрю, где она прилипла к ресницам. Эндрю медленно, почти как во сне, открывает глаза. Его руки безжизненно свисают на коленях. Он смотрит на Нила, но Нил не уверен, что тот видит его. Не полностью. Нил прижимает большой палец к толстой полосе спермы на щеке Эндрю. Аккуратно размазывает её. «Такой красивый», — говорит он. Он говорит это искренне. Но его всё ещё удивляет, каким хриплым звучит его голос, разбитым благоговением. Влюблённым. Похоже, слова выводят Эндрю из ступора. Он слегка отшатывается, затем вскакивает на ноги, одной рукой хватаясь за твёрдый контур члена сквозь джинсы. Он спотыкается, направляясь в ванную, и захлопывает за собой дверь. Секунду спустя снова включается кран. Нил стоит там мгновение, затем осторожно опускается на край кровати. Его ноги всё ещё кажутся неустойчивыми. Требуется долгая, замершая минута, чтобы привести дыхание в норму. Но его сердце не успокаивается. Оно мечется в груди, словно пытается вырваться наружу. Он бросает взгляд на часы, как раз в тот момент, когда звонит его телефон. Вероятно, сообщение от кого-то из лисов. Они должны были быть внизу десять минут назад. Нилу следует пошевелиться. Переодеться, приготовиться, что-то сделать. Но его тело не подчиняется. Он просто хочет увидеть Эндрю снова. Хочет знать, что ничего не изменилось, и что всё изменилось.