На Льду.

Билл Сажусь на кровать и, глубоко вздохнув, беру кожанный дневник с кровати. Очевидно, Вилл оставил там сообщение. Надеюсь, там гребаное разъяснение того, почему у меня так болит нос! Вилл всегда оставляет дневник на кровати, если пишет там. Кладу дневник на колени, раскрываю, ищу нужную страницу.. Вот! — Я уже знаю, ты хочешь знать. Черт с тобой. Мэт опять начал докапываться и мы немного подрались. Потом этот чёртов чувак с брейдами опять увязался! А я как на зло не в силах был его даже оттолкнуть. В общем, в медпункте обработали раны, а потом он с расспросами пристал! Но я ему ничего не сделал. Сказал не лезть, собрал вещи в кабинете и домой. — Вилл. Ну черт! С ним просто невозможно жить, даже если он пытается защитить меня. Он упрямый, умеет врезать и задеть словом.. В общем, умеет всё, что не умею я. Не удивительно, он ведь моя вторая личность. У него нет того, что есть у меня, а у меня нет того, что есть у него. Я бы хотел с ним ужиться в одном теле, в себе, но чëрт! Он не хочет со мной идти на контакт, даже если вступается и защищает. Единственный, кто действительно сумел с ним ужиться это Энди. Я уже говорил, что он невероятный друг? Вроде да, но я скажу ещё раз. А я даже той же монетой ему отплатить не могу. Вздыхаю, беру чёрную ручку и пишу ответ Виллу зная, что на него он вряд-ли ответит. — Спасибо, что защитил, но надо было решить всё словами. — С хлопком закрываю дневник и бросаю его на стол, а следом летит и ручка. Я устал, устал от всего этого.. Устал пытаться спокойно жить с ним! Устал скрывать его! Из-за того все выходки Вилла сталкивают на меня и называют больным. С одной стороны да, я болен, но не шизофренией ведь! И ни чем другим! Я болен Виллом, а он болен мной. От него невозможно избавиться. Невозможно, потому что, повторюсь, он чертова моя вторая личность. Он - моя часть. Если избавиться от него, я избавлюсь от части себя. Это почти как разделить сиамских близнецов, что жили друг с другом продожительное время. Вот у нас с Виллом так же! Это началось когда мне исполнилось только, наверно, одинадцать. Может и раньше. У меня начались гребанные провалы в памяти. Сначала было по мелочи, мог отключиться на минут пятнадцать, когда на меня кричали или типа того. Потом будто просыпался и ничего не помнил. Со временем и в школе меня начали отчитывать за плохое поведение, которое я даже не помнил. Мне говорили, что я ругался матом, мог замахнуться или оставить синяк. Я думал, что они шутят или все дружно сходят с ума. Как я могу кого-то ударить? Это просто не укладывалось в голове и в итоге каждый раз в младшей школе я переживал опять получить выговор за то, чего не помнил. Одноклассники обвиняли меня в словесных оскорблениях, а я сам начал находить на своих белоснежных, чистых руках ссадины и синяки. Очевидно, происхождение их я не помнил! Спустя время всё это только продолжалось и я уже начал считать сумасшедшим себя, но всё ещё боялся признаться родителям. Я слушал кучу историй, как обходятся с сумасшедшими и уж точно не хотел такой же участи! Они отчитывали меня, охали, ахали моему поведению, наказывали.. А я даже не знал за что. Я начал бояться каждого провала. Есть провал = есть новый выговор и наказание. Я перестал доверять себе, перестал доверять окружающим. Мой разум метался между «они все виноваты, они сговорились» и «это во всём я виноват, только я». В один из таких дней в моей памяти был провал на целый день. Я пришёл в себя только дома. Я испугался, надумал себе черти что! Подумал, что скоро я полностью забуду всю свою жизнь и умру. А когда ходил нервный по комнате, то заметил тетрадь на столе. Её я, вроде, не оставлял. «Вроде» потому что я уже ни в чем уверен не был! Я даже бил себя по щекам и считал себя не настоящим. Чего же не надумает детский испуганный мозг. Я открыл тетрадь и увидел надпись. Сначала не предал ей значение и уже собрался ужинать, но решил прочитать. И не зря. Этот момент я помню так хорошо, будто вчера было. «Учитель гандон, одноклассники уроды! У меня начались провалы в памяти, поэтому буду всё записывать. Одноклассники опять наехали на меня, поэтому мне пришлось врезать, а учитель на их стороне!..» Я читал это в полном шоке, а потом сидел в шоке ещё минут пять вы. Я чувствовал, чувствовал! Чувствовал, как будто ещё несколько шажков и вот, у меня появятся ответы на все вопросы! Но как будто всё ещё чего-то не хватало. Как будто вот я, иду, иду, странствую по мыслям, складываю свой пазлик... А потом БАЦ! и ничерта! Просто тупик. В конце была приписка. Я схватил ручку и быстро написал чуть ниже. «Вилл? Кто ты? Почему ты так говоришь?» Мы общались через дряхлую тетрадь и узнавали друг у друга что произошло во время наших провалов памяти. После тетрадь заменилась на дневник, мы договорились подписывать свои сообщения и не таить секретов друг от друга. Не смотря на всё, мы не могли сдружиться и действовать сообща. Вилл был язвителен, груб... Наверно это и так заметно. Или заметно только мне. Вилл не рассказывает о себе, для всех он — я. Его это не особо волнует. Чаще даже он не спрашивает о том, что было в момент провала его памяти. Об этом спрашиваю я, потому что беспокоюсь о том, каких дел он может натворить вновь. Первый, кто узнал о Вилле это, конечно, Андреас. Он единственный не отступил когда впервые встретился лицом к лицу с Виллом и Вилл принял его. Это произошло не сразу, они долго враждовали, если это можно так назвать. Вражда скорее шла с одной стороны и уже даже дураку ясно с какой. Энди всегда крутился рядом, помогал, иногда защищал и пару раз сам того не зная ему удавалось усмирить Вилла и вернуть меня. В один из самых тяжёлых дней для Энди он пришёл ко мне чтоб расслабиться. Но он выбрал неудачный момент, потому что телом владела эта язва. Энди рассказал, что его родители планируют разводиться и что он просто хочет забыться, а Вилл на него сорвался. Он сказал что-то вроде «Если бы у меня был такой же навязчивый, неинтересный и надоедливый сын я бы тоже захотел уйти из семьи!». Наверно, Вилл очень задел Энди тогда, потому что Энди без слов ушёл и больше не особо хочет рассказывать об этом. В тот момент я понял. Либо рассказываю, либо теряю друга. Так Энди и узнал о Вилле. Он простил его и не держал зла, как в то время Вилл медленно расстаивал к блондину.