На Льду.

avt Утренняя ледовая арена почти всегда пустовала, особенно если это будничные дни. Все были заняты своими делами и лишь один Билл мог найти свое спокойсвие на пошарпанном льду. Тут он может отдавать всего себя, все эмоции, все силы. Никакая школа не затмит его притяжение к фигурному катанию. Его ноги словно срослись с коньками и уже было сложно абстагировать Каулитца от хобби, которое со дня на день может перерости во что-то большее. Где-то там, за пределами здания, есть угрозы о его отчислении, есть обидчики, есть проблемы. Но тут, словно в защищенном куполе, есть только приятный холодок, обдающий тело. Тут есть его маленький мир, куда он может сбежать. Не всегда это дается удачно, Вилл и тут способен проявлять свой необычный характер. Но когда они тут одни... Один на один... Можно было бы предположить, что зачастую наедине Вилл и Билл как два ковбоя на диком западе с нескончаемым запасом потронов. В принципе, так и есть, но есть и просветы обычной, тихой и спокойной жизни. Каулитц прекрасно понимал, что Вилл не виноват абсолютно ни в чем и его мотивация оградить Билла от всех недоброжелателей вполне объяснима, но не до конца. Не до конца он понимал к чему все эти драки. С Виллом все было сложнее. Он словно озлоблен на весь мир, но выглядит все это как защитная реакция. Будто он боится сожаления, боится своей слабости. Боится быть жалким. В этом мире, являясь всего-то второй личностью, Вилл не имел своих близких. Лишь Билл и Энди, которых он завёл не по своей воле, а от безвыходности. Билл Queen — Bohemian Rhapsody. Легкая музыка наполняет мои лёгкие и просачивается в каждую частичку кожи. Queen всягда были моей любимой группой и теперь я могу отдать дань уважения старичкам рока и исполнить номер на льду под их произведение. Половина танца исполняется мной в одиночку, но после партнёр должен присоединиться и грандиозно управлять мной, как машинкой на управлении. Плавный голос Меркьюри вводит меня в транс, а легкий бэк-вокал уже несет меня по льду вперед. Неважно как, неважно куда, под это просто хочется двигаться. Скрип острых лезвий коньков отходит на второй план, дреды с белыми вплетениями разлетаются тут и там, приятно отбивая по плечам. Поворот, разгоняюсь, поворачиваюсь, плыву по льду задом на перед. Сам опускаю голову, складываю руки на плечи, обнимая себя... Еще один поворот, разко вскидываю руки, снова плыву по льду, словно был рожден тут. Mama, ooh, I don't want to die, I sometimes wish I'd never been born at all... Разгоняюсь и и прыгаю, исполняя с десяток поворотов в воздухе, когда шикарный гитарный риф касается моих ушей. Я чувствую себя самым свободным и легким. Даже легче, чем гелиевый шарик. Я полностью отдал всего себя этой песне и номеру. Резкий, громкий и разрезающий мою реальность звук выбивает меня из транса. Я глупо валюсь на лёд и ударяюсь коленями. Если бы не мои перчатки, сделанные к сценическому костюму, то еще бы и кровь на память осталась на льду. Чертова колонка снова барахлит и не дает мне спокойно репетировать. А я только абстрагировался! — Сильно упал? — Рядом со мной слышится скрежет льда и передо мной останавливаются чьи-то ноги. Вздыхаю и приподнимаюсь, постанывая от боли. Не хило я отбил колени... — Не очень, выступать смогу. — Поднимаю на него взгляд. Том одет в черную кофту, не менее темные штаны и бежевую шапку, из под которой болтались его темные косы. Он качает головой, явно забавляясь моим положением и протягивает руку. — Ты тут долго? — Сам подхватывает меня за локти, когда я замешкался и не отреагировал на его жест. Мне ведь нет смысла сейчас от него бегать. Энди сказал постараться наладить контакт. Да и нам выступать вместе. Это ведь не значит, что я хочу с ним дружить, верно? Я просто хочу не упустить свою мечту. — Не боишься? — Отвечаю вопросом на вопрос и наконец встаю на ноги, пока боль все еще бегала в районе моих коленей. — Что ты коньки растеряешь? — Улыбается и опускается на корточки, расплетая мою завязку на правом коньке. Он наверняка понял о чем я, но решил отшутиться.— Ну конечно, если бантиком завязывать будешь, не только коньки потеряешь. — Он хмыкает, а мне приходится только смирно стоять и отводить взгляд куда-то в сторону, лишь бы не вниз. Ногами я чувствовал, что он крепко затягивает шнурки, но не смотрел. Для себя подмечаю: на льду больше никого нет. Значит мы тут одни. Так будет легче. Когда оба моих конька оказались крепко завязаны, Трюмпер подялся на ноги и уставился на меня. Мы стояли почти притык в притык, что заставляло меня чувствовать себя не в своей тарелке. Что-то напрягло, давило на меня... Внутренние демоны не хотели покидать моё тело. Я почувствовал необъяснимую бурю эмоций, из-за которой в моей голове даже не мелькнуло мысли отстраниться. Серое вещество под корочкой лишь продолжало нагнетать, а здравый смысл, где-то на фоне, пробовал снова привести меня в чувства. — Ты так и не ответил. Долго тут уже? — Так спокойно спрашивает, как будто напряжение тут чувствую только я. Его карие омуты, обрамленные черными, густыми ресницами так и сверлят меня, а приятный одеколон уже достал до моих ноздрей, обдавая приятным запахом. — Достаточно. Мне нравится репетировать одному. — Навозмутимо отвечаю. — У нас все равно парный номер. Еще есть время отрепетировать общую часть? — Тихонько так ухмыляется и совсем чуть-чуть склоняет голову вбок. Его крепкие руки тут же ложатся мне на талию. — Раз колонка барахлит, придётся без неё. Голос заседает где-то глубоко внутри. Я хочу что-то сказать. Думаю об этом. Если дело касается катка, я вложусь сюда на все сто. И никакие Трюперы не станут помехой моей мечте. Ловкими пальцами сжимаю его плечи и он начинает медленно набирать скорость, утягивая меня за собой. Том Не упускаю момента покрепче сжать его в своих руках. Его костюм все такой же невероятный и притягательный, так и сверкает на свету ламп арены. Тепло кожи медленно просочилось сквозь ткань, даря его моим вечно холодным рукам, от чего Каулитц ежился. В этот момент я чувствую себя на своем месте. Все словно в кино. Вот он, его изящные руки держат меня за плечи, я бросаю его, подхватываю, сам юлюсь где-то по близости, но ниразу так и не свёл с него взгляда. Это все невозможно обьяснить, он притягивает загадочностью и невообразимой внешностью. Может тут и не нужно никакое объяснение? Билл — Билл, я ж сказать-то хотел... — Как-то неловко начинает Том, когда мы наконец сходим со льда и приближаемся к вырвиглазно синим трибунам. Он соединяет руки в замок, елозя большими пальцами друг по другу. Сутулится, отводит взгляд... — М? — Безразлично сажусь рядом и склоняюсь к конькам, с интересом разглядывая ту самую "фирменную" шнуровку Тома. В которой, если честно, ничего не было понятно. Вздох сам вырвался из груди и я принялся медленно выпутывать свои ноги из оков коньков, стараясь запомнить каждый шаг на будущее. — Извини за тот раз. Ну, когда Шона упомянул. Не знал, что ты так разозлишься. — Брейдастый жестикулирует руками и отводит взгляд в сторону, снимая первую окову. — Ничего. — Застываю, уставившись в одну точку на полу. Ну конечно. Опять Вилл, Вилл... Идиот Вилл. Родной Вилл. Если Трюмпер не злится, значит ничего сверхестественного не произошло, верно? Если думать логически... Том — А кто такой Вилл и что ты имел ввиду, говоря, что ты тоже владелец этого тела? — Разом обезоруживаю Каулитца и отставляю коньки в сторону, принимаясь надевать кроссовки. Опредленные и чёткие мысли, конечно, лезут мне в голову, но я просто должен спросить. Узнать. Естественно я блефую и притворяюсь идиотом. Мне просто нужны подтверджения моей догадке! — Ты не должен у меня такого спрашивать. Мы всего лишь временные партнеры. — Холодно отвечает он и начинает резко дергать запутавшийся шнурок... Вздыхаю склоняюсь к его ноге и аккуратно помогаю. — Но это ведь не значит, что я не могу быть ближе, да? — Развязываю его левую ногу и принимаюсь за правую. — Еще как значит, Том. Тебе еще нельзя знать такое. — Откидывается на спинку и отводит взгляд в сторону выхода, будто уже мечтая вскочить и помчаться туда, сверкая пятками. — А когда будет можно? — Хмыкаю и поднимаю на него взгляд, когда справляюсь со своей задачей. Наши взгляды встречаются на какое-то время и я не вижу в нем ни злобы, ни той самой отстраненности... Он просто растерян. Будто даже напуган немного... — Когда будет можно, тогда и узнаешь, Том. Мне уже пора идти. Спасибо за репетицию. — Тараторит, переобувается и топает к выходу на своих идеальных ножках. Теперь я точно вижу, что где-то за фасадом напыщенной злобы и таинственности есть просто Билл. Настоящий, искренний, открытый. Просто мне он еще не готов его открыть. Неспеша поднимаюсь, давая время брюнету уйти подальше от ледовой арены и сам выхожу на свежий воздух. Пальцами я словно все еще держал его за тонкую талию с простурающими рёбрами. Глазами словно все еще обрисовывал его силуэт. Запретный плод всегда сладок.