Ложная утопия нарцисса

Ещё там, у Отправления, он понял, что этот человек – этот Лололошка – не принесёт в его жизнь ничего хорошего. Сначала он закидывает его в параллельную реальность, потом глумится над умственными способностями через проекцию голограммы, а затем и вовсе просит поучаствовать в опасном для жизни приключении! Так ли это плохо? Очевидно, что Джон был гением слишком больших масштабов: не одного города, не одной страны, и даже не одного мира – миров! Да что там миров, он был гением целых двух реальностей! Но каково гению узнать, что его труд, его проведённые бессонные ночи в попытках ухватить суть мироздания, меркнут на фоне, как он считал, глупой и совершенно неоригинальной копии? Копии, что получила звание "Первого" по праву рождения. Копии, что не помнит даже своего прошлого и как добилась своего статуса! Нет. Джон не завидовал. Зависть – это удел слабых. Зависть присуща тем, кто не может себя никак реализовать, и им остаётся лишь наблюдать за восходящими звёздами с пеной у рта. Джон же мог преподнести свой блестящий ум и прекрасно поставленную речь так, что ни у кого не остаётся сомнений – он Гений. И сейчас этот гений яростно пытается доказать, что Искра не просто дар, а нечто куда более изощрённое, нечто жуткое. Но и тут его бесцеремонно кидают лицом в пол. Вспышка не является паразитом… Весь тот путь если и не бессмысленный, то точно изматывающий. Особенно эмоционально. И в этот раз для обеих сторон. Лололошка бесцельно качает ногами, свисающими со ступенек. Это тиканье, которое не прекращается ни на секунду, скоро пробьёт ему череп или впитается в кожу. А даже если это физически невозможно, то оно определённо отрицательно действует на его нервную систему! – Джон, – всё же не выдерживает парень, поднимаясь на ноги с холодного камня, – твой никчёмный механизм мало того, что слишком уж выделяется на фоне средневекового мира, так ещё и безжалостно убивает мои нервные клетки. – Красотка, я тебя не держу, – Джон даже бровью не повёл, продолжая копаться в непонятно откуда взявшейся железяке, – ты сам увязался за мной. – Потому что ты мне ничего не говоришь. – Самый эффективный способ что-то понять – разобраться в этом самостоятельно, – всё так же парировал Джон. И снова Лололошка глупый. И снова ему нужно искать информацию самостоятельно, словно они не работают в команде. И снова Джон молчит, находясь в метре от него с хоть каким-то подобием плана. – Это ты так мстишь мне за свою неполноценность? – не выдержал Лололошка и решил надавить на самое больное. В последнее время эмоции уж слишком часто брали верх, отрицая весь рационализм. – Неполноценным здесь можно назвать только тебя, – продолжал беспрестанно отвечать Харрис, не обращая внимания на то, как дёрнулся глаз, и тряска в руках усилилась уже не от холодного порыва ветра. Лололошка закатил глаза. Изводиться он больше был не намерен. Он перепрыгнул через небольшую дыру в лестнице и спокойно спустился вниз, решая отправиться к лагерю выживших. За безопасность Джона можно не переживать, выкрутится. Во всяком случае, сейчас, если на него нападут, Лололошка даже помогать не станет. А Джон продолжал возиться с грудой металлолома, и вот уже когда всё должно было быть готово, в последний момент маленький болт раскрутился, из-за чего вся конструкция упала. – Чёрт, – выругался Харрис, с силой пиная железную трубу так, что та улетела прямо в дыру. – Почему эти глупые люди, орки и все другие существа за столько лет не продвинулись в развитии своего мира! Сейчас приходится делать всё буквально с нуля. Джон с досадой посмотрел на дыру в лестнице, куда улетела труба. Он никогда не признается, но уход Лололошки огорчает его. Не потому что ему нужна была помощь – это уж точно нет. Просто… он привык к его присутствию. К постоянному ворчанию, глупым вопросам и наивному, но искреннему желанию помочь. Это раздражало, но в то же время немного успокаивало. Как белый шум, заглушающий собственные мысли, которые сейчас были уж слишком громкими. Подняв голову, он посмотрел на мёртвый город. На павшую столицу, что сейчас наполнена одними заражёнными, вместо вечно хмурых и серых горожан. Что ж, по сути своей здесь ничего не изменилось. Краем глаза он заметил, как вдалеке вспыхнул скинт. Лололошка ушёл. Джон сжал руки в кулаки и с силой ударил по стене, что находилась по правую сторону. Мелкие искры пустотной магии развеялись в воздухе, а глубокая трещина расползалась вдоль, нарушая баланс и позволяя каменной стене рухнуть. Этот шум был погромче упавшей железной трубы, а значит, внимание заражённых привлекло куда больше. – Неприятненько, – нахмурившись, пробубнил себе под нос парень, отступив назад, – кто ж знал, что у эшхелдцев такие хрупкие постройки. Толпа тварей подступала медленно, но в очень большом количестве. И непонятно, откуда их столько. И как Лололошка проскочил мимо них незаметно. Ну конечно, это же Лололошка, гребаный Первый! Джон стиснул зубы, спрыгнув вниз под лестницу. Не могут какие-то безмозглые и изуродованные существа стать его препятствием. Не могут, но почему-то он сейчас скрывался от них под лестницей, потому что сил не хватило на банальное заклинание. – Ну же, соберись, Джон. Нет, сил хватало, как физических, так и маны было предостаточно, но самовнушение работало иначе. Теперь он во всём хуже своей глупой копии. Во всём…? Он уже не помнил, как выбрался из города. Не помнил, почему его когда-то идеально белый костюм больше не белый, а украшен красными пятнами, глубоко впитавшимися в ткань. Взгляд был расфокусирован, а веки слишком тяжёлые, чтобы открыться полностью. Куда он идёт? Странно, но Джон не чувствовал даже собственных ног. Настолько долго он шёл? Грубый волос неприятно касался щёки. Ну конечно, его кто-то нёс на спине. От этой мысли сознание резко начало возвращаться, и Джон приподнял голову, чтобы рассмотреть своего похитителя. Но, как и ожидалось, это был один-единственный из возможных вариантов – Лололошка. Почувствовав, что его груз пришёл в себя, тот остановился. – С каких пор ты стал не в состоянии справиться с кучкой заражённых? – сухо спросил парень, слегка повернув голову. Джон поморщился от едкого вопроса. В голосе Лололошки читалось полное безразличие – по крайней мере, так казалось Джону, – и это раздражало больше, чем собственная слабость. Он отвернул голову, пытаясь игнорировать, как влажная ткань плаща неприятно прилипла к телу, а каждая конечность вопила о боли, словно её раз за разом ломали в разных местах. С каких пор? Да с тех, как ему вбили в голову мысль о собственной ничтожности, о том, что его гений – лишь бледная тень чужого величия. И вбил он это себе самостоятельно, лишь услышав слова той неизвестной междумирики. – Молчишь? – Лололошка хмыкнул, сдвигая Джона немного выше на спине. Шаги возобновились, но уже не такие уверенные. – Знаешь, а мне ведь и вправду было страшно. Думал, что ты… – Не неси чушь, – перебил его Джон, раздражённо дёргаясь. – Я сам бы справился. Просто… немного отвлёкся. Но Лололошка промолчал, не веря ни единому слову. С тех пор как Джон начал делать осечки и невольно врать, Лололошка перестал ощущать в нём прежнюю уверенность, словно того Джона, что он знал ранее, подменили. Зато всё чаще он видел в нём себя. Каждый раз, смотря на такого Харриса, по телу пробегали мурашки, ведь это как точь-в-точь в кривое зеркало посмотреть. Лололошка молчал, чувствуя, как Джон напряжённо сжался на его спине. Он не знал, что сказать. Любые слова утешения звучали бы фальшиво. Любые попытки подбодрить – лицемерно. Он сам не понимал, что чувствует к Джону. Раздражение, жалость, непонимание? Всё вместе вперемешку. И страх. Страх за него, за себя, за их шаткий союз, который трещал по швам с каждым днём. И всё из-за эгоистичного поведения Джона. По крайней мере, так считал Лололошка. Сам Харрис так не считал. А считать, между прочим, он умел отлично. Как только они добрались до лагеря, Лололошка прошёл к самой отдалённой палатке, чтобы не навести панику среди выживших. Всё же они с Джоном были их опорой, а если увидят, в каком состоянии их спасатели, какой поднимется шум. Лололошка осторожно опустил Джона на землю, подложив под голову свой свернутый плащ. Тот остался лежать неподвижно, с закрытыми глазами. Вздохнув, парень присел рядом. В голове царила лишь пустота, забитая тихим эхом чужих слов: "Просто… немного отвлёкся". Отвлёкся от чего? От гениального плана? От спасения мира? Или от осознания собственной беспомощности? Лололошка не знал. И это пугало его больше всего. Он достал из сумки флягу с водой и осторожно поднес её к губам Джона. Тот отвернулся, не желая пить. Лололошка нахмурился. Он не понимал, что творится с его оппонентом. Раньше он был таким самоуверенным и дерзким, а сейчас – сломленный и безразличный ко всему. – Джон, – тихо, но требовательно позвал парень, приподнимая чужую голову и вновь поднося сосуд к бледным губам, – выпей немного. – Хватит со мной возиться, как с маленьким. – Мне нужно было оставить тебя умирать в толпе заражённых? – Лололошка убрал флягу, поднимаясь с земли. – Если ты не хочешь думать ни о себе, ни обо мне, так подумай о жителях этого мира. Джон промолчал, отводя взгляд. Он знал, что Лололошка прав. Его эгоизм и гордыня не только разрушали его самого, но и ставили под угрозу жизни других людей. Но признавать это было выше его сил. Он не хотел, чтобы Лололошка видел его таким, потому что не хотел пасть в глазах самого себя. Лучше уж казаться безразличным, чем признать свою неполноценность. Лололошка сжал кулаки, пытаясь унять поднимающуюся злость. Он не понимал, почему Джон так упорно сопротивляется помощи. Почему отказывается признать, что ему нужна поддержка. Ведь они же команда! Но Джон словно нарочно отталкивал его, возводя между ними стену из молчания и вечного сарказма. – Ладно, – нарушил тишину Лололошка, – делай как знаешь. Ты же у нас гений. Он подошёл к выходу из палатки, медленно выглядывая. – Подожди, – Джон приподнялся на локтях, переходя в сидячее положение. – Мне жаль, что так получилось. Этот мир рушится, Отец сошёл с ума, а единственное, что меня сейчас волнует – собственная слабость. Он вздохнул, ощущая, как накопившееся за всё это время умалчивание собственных переживаний начало отпускать его. Лололошка развернулся, глядя на своё альтер-эго. – Слабость? Ты называешь себя слабым, Джон? Да без тебя это всё… – Замолчи, – процедил Харрис, скрестив ноги в позе лотоса и глубоко вздохнул. – Я сказал это не с целью получить от тебя слова поддержки. Мне вообще от тебя ничего не нужно. Он взял флягу, которую совсем недавно предлагал Лололошка, и сделал пару глотков. Ну вот опять. Только начались откровения, как Джону нужно выставить себя сильным в любом случае. Лололошка закатил глаза и подошёл ближе, силой отбирая у Джона воду. – Эй! Только хотел возмутиться тот, как его подбородок поймали и без предупреждения утянули в неумелый поцелуй. Губы Лололошки были сухими, местами покусанные. У Джона совершенно такие же, но в отличие от губ Лололошки они были более желанными… В этот момент в груди что-то щёлкнуло. Харрис почти сразу отстранился, брезгливо вытирая рот тыльной стороной руки. – Что ты творишь? – произнёс он с откровенным презрением. – Привожу тебя в чувство, – отстранённо парировал Лололошка, – и, как видно, это помогло. Джон скривился. В его глазах читалось отвращение и непонимание. Лололошка ожидал чего угодно, но только не такой реакции. Он отступил на шаг, чувствуя, как щёки покрылись неловким румянцем. Он и сам не знал, зачем это сделал. Просто импульс, глупая попытка достучаться до человека, который словно заперся в себе. – Ты совсем больной, Лололошка. Харрис поднялся на ноги, отряхнувшись, будто это поможет вернуть его одежду в прежний вид, и, не задерживаясь больше ни секунды, покинул палатку, оставляя Лололошку одного. Смотря в след уходящему, парень поднёс пальцы к губам, чуть влажным после того короткого поцелуя. Это была ошибка, но Лололошке хочется повторить. И чтобы в следующий раз Джон не сопротивлялся, а принял его. Принял своеобразную помощь. И принял себя. Никогда бы Лололошка не подумал, что его голову будут посещать такие извращенные мысли. Он всё подстроит, но в надежности своего плана уверен не был. – Ну что такое, красотка? – Джон подошёл сзади с заведёнными за спину руками. – Опять твой маленький мозг не справляется с лёгкими проблемами? – Да, – сразу согласился Лололошка, поворачиваясь к Джону. – Мне нужно, чтобы ты не сопротивлялся. Он подошёл к Харрису вплотную, кладя руки на его плечи и приблизившись к губам, желая вновь ощутить их вкус. – Нет, Лололошка, это же отвратительно! Джон отошёл назад, снова смотря с отвращением. Снова не понимая мотивы своей копии. – Отвратительно принять себя? – изображая наигранное удивление, спрашивает мироходец. – Отвратительно наконец по-настоящему полюбить себя? – Что ты несёшь? Лололошка не ответил, он прильнул к чужим губам и с удивлением заметил, что на этот раз не был отвергнут. Джона же с головой накрыл безумный интерес. О принятии не было и речи, зато те чувства, которые он испытывал… Лололошка не останавливался, он всё больше и больше изучал границы дозволенного, углубляя поцелуй и в скором времени был полностью подавлен влиянием Джона. Хотя бы здесь Харрис решил отстоять свою верховную позицию, полностью забирая инициативу. Джон просунул колено меж расставленных ног Лололошки и запустил руки в растрёпанную копну жёстких волос альтер-эго. В это мгновение оба растворились в нахлынувших на них эмоциях. Джон упивался чувством власти. Лололошка же полностью отдался моменту, наслаждаясь. Но с этого момента Харрис не подпустит Лололошку к себе даже для рукопожатия.