синдром спящей красавицы

      Давно привычный застоявшийся запах пластиковых сидибоксов, смешанный с вонью моющего средства и сырости, ударил в нос, стоило только войти в средних размеров кладовую магазина, заваленную всяким хламом. Такемичи недовольно поморщился, шире открыл скрипнувшую дверь ногой и неуклюже прошёл внутрь, с трудом удерживая в руках коробку с дисками, которые стоило списать с продажи. Медленно дойдя до стены, обходя мешающие стеллажи и лежащие на полу запечатанные упаковки, он неосторожно, не заботясь о сохранности содержимого, бросил коробку на пол и пнул ближе к другим, вытащил из кармана красный фломастер и, присев на корточки, быстро черканул неаккуратную надпись: «В утиль».              «Черт, моя спина», — жалобно простонал Такемичи и поднялся на ноги, потирая ноющую поясницу. Начальница совсем не жалела его, постоянно заставляя таскать тяжёлые и иногда просто неподъёмные предметы, что не очень хорошо сказывалось на и так плохом здоровье. Но деваться было некуда: очередной выговор расширит дыру в его кармане, а отказ от возложенных на него обязанностей грозит увольнением, из-за чего ему придётся снова второпях искать подходящую работу.       Дверь в уборную открылась, и в кладовую зашёл Такаяши — высокого роста и крепкого телосложения, обросший густой бородой, что была аккуратно подстрижена, мужчина с проплешинами на голове и шрамом под глазом.       Завидев Такемичи, на чьём лице сразу же появилось недовольство и раздражение, он улыбнулся, выставляя на показ свои жёлтые зубы, и поздоровался, направляясь в его сторону. — Хей, Ханагаки, всё ещё работаешь? — А ты, как погляжу, всё ленишься? — язвительным тоном ответили ему, — Мне опять приходится выполнять за тебя работу.       Такемичи бросил сердитый взгляд на коллегу и быстро покинул кладовую, не желая находиться с неприятным для него типом наедине. Пройдя в общий зал, он сел за кассу и, попытавшись выглядеть максимально незаинтересованно, уткнулся в мобильный телефон, открыв переписку с другом. Надоедающий своим поведением и навязыванием Такаяши, как на зло, поплелся за ним следом и устроился рядышком, буравя взглядом, всё так и норовя завести разговор: — Ты подумал над моим предложением, Ханагаки? — Подумал. И мой ответ: нет. — Да брось, — отмахнулся Такаяши и дотронулся до плеча собеседника, — почему бы тебе не сходить со мной на свидание? Погуляли бы вместе, развлекались, а там может… что-нибудь и получится, м? — его рука стремительно скользнула вниз, провела по спине и талии и остановилась на бедре, сжав его. — Я же сказал: «нет!» — рявкнул Такемичи, дёрнулся в сторону, скинув руку со своей ноги, и оторвал взгляд от экрана мобильного, положив его в карман брюк. — Не домогайся меня и иди работай!       Его сердце громко заколотилось, руки задрожали. Он, готовый в любой момент дать дёру, поднялся со стула, сделал пару шагов назад и настороженно уставился на коллегу. — Тихо-тихо! Успокойся! — подняв руки в примирительном жесте, затараторил Такаяши, — Я ничего тебе не сделаю, — ободряюще улыбнулся и сделал шаг назад, — но ты сам подумай… Разве у тебя будет другой шанс найти себе альфу, готового тебя принять, м? В сторону таких, как ты, даже беты не смотрят.        — А что мне мешает найти кого-то? — голос Такемичи дрогнул, потеряв былую ноту уверенности. — Не смеши меня, ты ведь знаешь ответ. — Такаяши сделал пару шагов в сторону испуганного Такемичи и, предотвратив бегство, схватил его за руку, — Ты не в том положении, чтобы выбирать и отказывать мне. Разве хотя бы ещё один альфа готов посвятить свою жизнь больной омеге? Подумай хорошенько, я ведь из чистого сердца предлагаю, зная, что ты неплохой парень. Может быть, у нас даже получится создать семью.        — Да пошёл ты! — обозлённо выкрикнул Такемичи и вырвал свою руку из захвата, — тоже мне! Нашёлся принц на белом коне. Как-нибудь без тебя обойдусь. — Ну, как знаешь, — сдался Такаяши и бросил связку ключей на кассу, — закроешь магазин сегодня. Я пошёл, — он направился на выход, напоследок сказав: — Помни, что моё предложение все ещё в силе. Подумай хорошенько! Я скоро могу и передумать.       Оставшись в одиночестве, Такемичи наконец-то смог спокойно выдохнуть и, наливая воду из кулера, залпом осушил несколько стаканов, пытаясь унять приступ накатывавшей на него истерики. Утерев слезы, он сел на стул и закрыл лицо руками. Страх окончательно отпустил его, забрав с собой все душевные силы.       Такаяши давно положил на него глаз и не упускал ни одной подвернувшейся возможности зажать его в каком-нибудь углу и начать заигрывать или просить согласиться на его предложение «руки и сердца», стоило им остаться наедине. Он, всякий раз домогаясь и уговаривая, знал, куда нужно ударить, чтобы было побольнее, надеясь подобным образом выбить согласие у упрямого омеги, который всё никак не хотел идти ему навстречу. Слова коллеги были словно соль на так и не затянувшиеся раны; Такемичи каждый раз с трудом сдерживал слезы и стойко глотал обиды, выслушивая насмешки в свою сторону и не смея перечить. Он знал: Такаяши прав. В его словах никогда не было и капли лжи, но это не означало, что он, получив каплю милости в свою сторону от «благодушного» альфы, сразу же бросится в его объятья и утянет в постель. У него все ещё была гордость.       Такемичи был больным омегой, которых в обществе привыкли называть «неполноценными». Такие омеги, как он, имели ряд нарушений в репродуктивной системе, из-за чего они были не способны беременеть и вынашивать потомство, источали слишком малое количество феромонов, которые могли учуять лишь единицы, а циклы их течек проходили нестабильно или их не было вовсе. Внутренняя сущность омеги, говоря ненаучным языком, «спала», и только немногие альфы, чьи феромоны идеально подходили феромонам неполноценной омеги, могли оказать влияние и через интенсивное и долгое воздействие своим запахом привести больного в стабильное состояние — взбудоражить и разбудить внутреннюю сущность (после «пробуждения» омеги чаще всего остаются со своими истинными, но вполне могут заводить отношения с другими альфами). За это болезнь прозвали «синдромом спящей красавицы», а альф «спасителей» называли «истинными».              Как правило, неполноценных омег старались обходить стороной, не рискуя заводить с ними заранее провальные романтические связи. Даже несмотря на неописуемую природную красоту, обаятельность и (или) богатый внутренний мир, неполноценные омеги чаще всего всю свою жизнь проживали в одиночестве, так и не получив тепла ни от альфы, ни от беты — в большинстве случаев ими лишь пользовались, пускали пыль в глаза, говоря о «истинной любви и искренних чувствах», а потом бросали, как ненужные вещи, получив свое. Им оставалось либо надеется на хороший исход, либо перестать верить в лучшее и смириться со своей участью, но не все были способны это перенести, в последствии заканчивая свою жизнь самоубийством.       К огромному сожалению, Такемичи коснулась эта болезнь. К двадцати пяти годам он так и не обзавёлся альфой, хоть и долго жил надеждами и мечтами — надеялся и мечтал, что либо однажды его полюбят, несмотря на его неполноценность, либо он сумеет найти альфу, который разбудит его внутреннюю омегу. Но, после очередного провала, предательства и плевка в свою сторону, он сдался, очерствел и перестал себя тешить бессмысленными ожиданиями, посмотрев реальности в глаза: он — неполноценный и обречённый на вечное одиночество омега, которого никто никогда не полюбит. Его жизнь и так оставляла желать лучшего (он с горем пополам окончил среднюю школу, сбежал из дома, оборвав все связи с родителями и друзьями, не смог получить хоть какое-то образование, помимо школьного, и вынужден был скитаться от одного места работы в другое, везде подверглся психологическому насилию, а порой и физическому), поэтому поиск альфы — последнее, что его волновало и волнует сейчас.       Вскоре, когда Такемичи сменил очередное место работы, — на прошлом невозможно было оставаться из-за вечных издевок и травли со стороны разношерстных коллег (иногда Такемичи думал, что он проклят и из-за этого никогда не сможет обрести спокойствие) — в его жизни появился Такаяши. На первый взгляд добрый и открытый альфа, но имеющий дурную славу и множество сплетен вокруг своей нескромной персоны. Такемичи старался игнорировать слухи, по себе зная, какие отвратительные вещи могут выдумывать люди, лишь бы оклеветать и испортить чью-то репутацию, и попытался выстроить дружеские отношения с новым коллегой, который первое время казался неплохим человеком. Юный омега, хоть и не позволял себе глупостей, но иногда думал о том, что Такаяши мог бы стать его парой, ведь тот не раз проявлял симпатию и открыто ухаживал за ним, делая милые подарки и комплименты, но, как говорится, по соседству с храмом демоны водятся.       Такаяши, не получая большой отдачи в ответ, быстро перешёл на грубости, домогательства и оскорбления, не стесняясь сексистских выражений, унижений и угроз изнасилования, в случае если омега сам не согласится начать с ним отношения. Такемичи, быстро осознав ситуацию, похожую на те, в которых он бывал раньше, огородил себя от опасностей: пригрозил полицией и обращением в общество по защите омег, собрав и предъявив существенные доказательства о его противоправной деятельности и парочку свидетелей. Такаяши, испугавшись, умерил свой пыл, стал более мягким, но все также продолжал напирать и уламывать омегу на интимные отношения.       Омега хоть и смог минимально обезопасить себя, но, не решаясь играться с судьбой и одержимым им альфой, начал активные поиски нового места работы, что были безуспешны долгое время. До сегодняшнего момента.       Экран мобильного телефона засветился, оповещая о новом сообщении, в котором старый и добрый друг Такемичи, Мацуно Чифую, нашёл неплохую, по его словам, вакансию и предлагал встретиться в каком-нибудь тихом месте, чтобы все обсудить и просто расслабиться.       Он, напуганный недавно произошедшим событием, сразу же согласился, хоть и помнил, что любые предложения его друга — слишком сомнительные, и очень часто — провальные. Но работать в магазине DVD, где его докучают и постоянно сваливают на него чужие обязанности, уже не было сил, ни моральных, ни физических, поэтому он даже не раздумывал.       Так и не дождавшись окончания смены, Такемичи быстро переоделся в повседневную одежду, закрыл магазин и умчался на такси в назначенное место, которым оказался бар. На удивление, заведение оказалось действительно тихим: играла спокойная и приятная музыка, не давящая на барабанные перепонки своей громкостью, посетители, коих было немного, вели себя безобидно и обсуждали последние новости и рабочие вопросы, вливая в себя литры алкоголя.       Быстро отыскав сидящего за столиком друга, который, судя по выражению лица, был чем-то обеспокоен или же просто скучал из-за длительного ожидания, Такемичи направился к нему и устало плюхнулся на диванчик напротив, вальяжно раскинув конечности в стороны, тут же хватая стоящий на столике бокал с его любимым коктейлем. — Ты, как всегда, предусмотрительный, Чифую, — удовлетворённо закрыв глаза, сказал Такемичи и сделал глоток обжигающего горло напитка, что приятно согревал внутренности. — По твоим опечаткам в сообщении было понятно, что что-то случилось, — доброжелательно ответил Мацуно, — а твой вид это только подтвердил. Что-то опять произошло на работе?       Такемичи грустно выдохнул и посмотрел в обеспокоенные глаза напротив.       Мацуно Чифую — его старый и добрый друг, его приятель и «партнёр», с которым они не раз проводили сумасшедшие авантюры и саботажи; милый и обаятельный омега, который, казалось, всегда был рядом с ним и постоянно подбадривал в тяжёлые моменты жизни, помогая решить проблемы; он тот человек, которому можно доверить свои самые сокровенные тайны, получив взамен огромную поддержку и помощь. Такемичи очень любил и ценил друга, но ненавидел постоянно жаловаться ему на свои нескончаемые неприятности — их было слишком много, поэтому в очередной раз напрягать кого-то ими не хотелось. — М-м-м, — протянул Такемичи, — да как обычно. Эта свинья снова… лезла ко мне, но не важно: со мной все хорошо, — сделав короткую паузу, он решил перевести тему: — Что там насчёт работы? — Ах, да! — Мацуно, поняв, что открывать душу ему не хотят, решил не выбивать признание и просто поговорить о том, для чего они, в общем-то, и встретились, — Баджи-сан… посоветовал одно хорошо оплачиваемое место в… закрытом клубе-ресторане, официантом, — он засуетился, пытаясь отыскать что-то в своей бездонной сумке, — звучит не очень заманчиво, правда? (Такемичи кивнул и наконец-то допил свой напиток, почувствовал себя полностью расслабленным.) Но в целом место хорошее, контингент приятный, к работникам хорошее отношение, каждый из них — уважаемый человек, и, в случае чего, их в обиду не дают. (Вот, наконец-то, нашёл!) Даже омеги, которые там работают, ни разу не жаловались на неприятные ситуации… Работы много, но и зарплата хорошая, — Чифую достал из сумки визитку и неохотно протянул её Такемичи, — Главное слажено выполнять свою работу, не грубить и не попадать в передряги.       Такемичи взял визитку, изучил содержимое и засомневался. — Всё ли так хорошо, как ты говоришь? Я много где работал официантом, и опыт у меня не очень хороший. Сам ведь знаешь.        — Да, я знаю, — ответил Чифую и вздохнул, он выглядел немного виноватым, — но я был в том клубе и, вроде бы, там всё так, как я сказал. Владельцы очень переживают о репутации своего заведения и максимально избегают конфликтов. К омегам там особое отношение… в хорошем смысле.       Всё ещё сомневаясь, Такемичи повертел в руках визитку, сунул её себе в карман брюк и широко улыбнулся. — Всё равно спасибо, что переживаешь и помогаешь! Я подумаю, но, наверное, у меня нет выбора, — сказал он и подозвал официанта, — давай сегодня хорошенько выпьем, — видя напряжённое состояние своего партнёра, он решил, что им обоим не помешало бы как следует отдохнуть. — А, давай! — чуть ли не засверкав, согласился Чифую, — А-то Баджи-сан с Кадзуторой мне прохода не дают, всё никак не могу расслабиться без их компании. А тут такая удача — грех не выпить!        — Удивительно, что ты пришёл сегодня один без своей охраны.       Оба парня, воодушевленные сегодняшней перспективой напиться в своей скромной омежьей компании без лишних и занудливых людей, засмеялись и продолжили обсуждать «личный фронт» Чифую, чей рот сложно было заткнуть, стоило только упомянуть в разговоре его альф. Такемичи любил слушать его рассказы, — будь то милые истории, будь то совершенно глупые и непонятные для него ссоры, — восхищаясь гармонией их семьи. Несмотря на плачевное состояние своей личной жизни, да и жизни в целом, он никогда не позволял себе поддаваться зависти, да даже думать об этом не смел — он был искренне рад за своего партнёра, хоть и не всегда понимал его полиаморные отношения, считая это, мягко говоря, чем-то странным и непонятным, но уж точно не неправильным. Больше напрягали и нервировали сами супруги Чифую: Баджи Кейске и Ханемия Кадзутора, что не вызывали и капли доверия и были немного… сумасшедшими? Такемичи избегал встреч с ними, хоть они и были дорогими людьми его близкого и единственного друга. Они его пугали: Кадзутора сам по себе был немного неадекватным, подозрительным и тихим, смотрел, как безумец, и всё время молчал, бог знает о чем думая, а Баджи был слегка туповатым заводилой, «безобидно» шутил, не мог усидеть на одном месте и не имел тормозов — и как-то раз, по совершенно непонятной никому причине ударил Такемичи кулаком по лицу, за что, конечно же, сам получил нагоняев от Чифую. Но не это стало причиной Такемичиного избегания: омега однажды оказался случайным свидетелем их ужасного преступления, о чем стойко молчал и пытался забыть седьмой год подряд, — сколько бы Мацуно не старался скрыть их истинную деятельность, преподнося своих мужей и себя как владельцев сети зоомагазинов, у него ничего не вышло.       В приятной дружеской атмосфере, наполненной любовью, милыми историями и самыми интересными и жуткими сплетнями, омеги провели несколько долгих часов, и Такемичи вернулся домой чуть ли не под утро, пьяный в стельку и еле стоящий на ногах. Он так и завалился в коридоре на ковре, уснув крепким сном, а на утро, с головной болью, ноющей спиной и пересохшим горлом, решился позвонить по оставленному Чифую номеру на визитке.       В трубке послышался приятный женский голос. Омега представился, быстро протараторил заранее придуманную фразу, объясняя, по какому делу он звонит, и после просто отвечал на задаваемые ему вопросы.       Собеседованию быть.       

***

             Такемичи запустил пятерню в волосы, немного разглаживая их, поправил галстук-бабочку на шее, чуть ослабив его, чтобы не душил, оглядел себя с ног до головы и хмыкнул, довольный своим внешним видом: чёрные, слегка просторные брюки несильно обтягивали его стройные и аппетитные ноги, белая холщовая рубашка была приятной на ощупь и совсем не стесняла движений, как это обычно бывает с классической одеждой, а жилет, на кармане которого был закреплён чёрный бейдж с зелёной полосой и именем сотрудника, подчёркивал изгибы его талии. Униформа действительно творила чудеса — строгий образ делал омегу более утонченным и изящным, заставляя невольно восхищаться его красотой.       Рядом стоящая девушка удовлетворённо кивнула и повела стажёра в зал, попутно рассказывая и объясняя, как устроено их заведение. — Зал поделен на несколько секций для удобства официантов, чтобы было проще ориентироваться, на первом этаже секции: A, B, S и D, каждому официанту отведены свои секции, но посетителей всегда много и часто нужна помощь, поэтому шибко не привязывайся к своей «территории», — говорила девушка, указывая рукой в разные стороны, где в разнобой стояли столы, — VIP-ложе находится на втором этаже, их около двадцати. Новичкам не дают там работать, так что не буду пока что объяснять, как там все устроено.       Такемичи внимательно слушал Хинату-сан — так представилась девушка (она выполняла обязанности администратора и бдела за сотрудникам и за состоянием клуба-ресторана в целом) — и, идя позади, с восхищением рассматривал её: она была красивой и молодой бетой невысокого роста со стройной фигурой и гордым станом; её длинные розовые волосы были заплетены в зализанный пучок на макушке, а на лице красовался лёгкий макияж. Одежда на ней была точно такая же, как на Такемичи, за исключением каблуков на высоких шпильках; но, несмотря на, казалось бы, неудобную обувь, походка её была лёгкой и непринуждённой, бедра плавно покачивались из стороны в сторону при движении, привлекая внимание окружающих. Ходила она быстро, чуть ли не летая по помещению. Говорила чётко, кратко и максимально понятно, не упуская мелких и, казалось бы, незначительных деталей. — График ты свой уже должен знать, работаешь два на один. Приступаем к работе через минут тридцать. Первые дни будешь работать под присмотром Ёшида-сана: он должен оценить твои умения, помочь в случае чего и объяснить, как тут все работает, да и познакомить тебя с остальными и помочь освоиться, — дойдя до барной стойки, Хината-сан остановилась и взглянула на стажёра, — Думаю, пока что всё. У тебя есть ко мне вопросы?       Такемичи, внимательно слушающий все наставления, задумался, обвел взглядом огромных размеров просторный зал, выполненный в приятных синих, голубых и розовых тонах и, прочистив горло, глухо спросил: — Я заметил, что у официантов разные полоски на бейджике, — рукой указал себе на грудь, — у кого-то красная, у кого-то зелёная. Что это значит? — А-а-а, ну ты наблюдательный. Зелёные — обычные работники, как ты и я, мы неприкосновенны; красные — предоставляют определённые услуги за отдельную плату… думаю, ты понимаешь, о чем я. Но и услуги в рамках разумного, конечно, — Хината поправила рукава рубашки и нахмурилась, — у нас здесь не бордель, в конце концов. Может… тебя интересует отдельная плата? — Что? Нет! — заволновался Такемичи, перебив её, нервно размахивая руками, — Мне просто было интересно, не более.       «Ни Чифую, ни в отделе кадров не говорили, что здесь… есть такое», — подумал удивлённый он, но промолчал. — Не сомневалась в тебе, — бета улыбнулась, — подойди к Ёшиде-сан. Он, должно быть, сейчас на кухне. Скажи ему, что ты стажёр, и представься. Ну, а мне нужно убедиться, что мы готовы к открытию.       Такемичи не успел ничего сказать или спросить, как Хината-сан развернулась и упорхала на второй этаж, оставляя его совсем одного. «И как я пойму, как выглядит Ёшида-сан?» — его вопрос так и остался без ответа, но он помотал головой и, усмирив свое беспокойство, поплелся в сторону кухни, надеясь узнать нужного человека по имени на бейдже. К счастью, где находится кухня, он знал и найти её не составило труда. Войдя туда, он огляделся и, среди небольшого количества суетящихся поваров и уборщика, заприметил двух официантов, — женщину и мужчину, — стоящих в стороне ото всех около окна и мило воркующих друг с другом. Мужчина был высокого роста, брюнет, имел нежные черты лица и ослепительную и притягательную харизму — он уже вызвал симпатию. Предположив, что этот мужчина — нужный ему человек, Такемичи набрался смелости и уверенно пошёл в сторону, видимо, будущих коллег.       Лавируя между снующими туда-сюда работниками, он быстро оказался рядом с интересующим его человеком и замер на месте. Парочка официантов замолчала и уставилась на запаниковавшего омегу. — А… Эм… — промямлил Такемичи, сцепив ладони вместе, — Здравствуйте. Я… это…       Больше он не смог вымолвить и слова (хотя нужно было ещё, как минимум, представиться), чувствуя себя неловко под внимательными взглядами официантов, одна из которых насмешливо поглядывала на него, всем своим видом показывая снисхождение. Такемичи отчего-то растерял былую уверенность под её напором и сильно заволновался.       Увидев реакцию на себя, женщина презрительно зыркнула, поджав губы, попрощалась с мужчиной и быстро ушла, ссылаясь на то, что скоро настанет время приступить к работе и ей нужно навести марафет.       Мужчины же остались наедине. Такемичи занервничал ещё больше из-за резко сменившийся атмосферы. — Да расслабься ты, — неожиданно мужчина закинул руку на его плечо, повиснув, притянул ближе к себе и щёлкнул по носу, услышав удивлённое «ой», — Она всегда такая с незнакомцами. Ты ведь Ханагаки Такемичи? — Д-да. — Моя головная боль в ближайшие две недели… Ну, не суть. Моё имя Хироши Ёшида, — представился мужчина. — Приятно познакомиться, — все также мямлил омега и слегка улыбался.       Тяжесть от чужой руки, возложенной на него, отчего-то казалась приятной и успокаивающей. Несмотря на нелюбовь к близкому тактильному контакту, особенно с незнакомыми людьми, Такемичи не почувствовал отвращение и напряжение от этого. Улыбающийся и весёлый мужчина, немного вызывающего и небрежного вида, располагал к себе и, источая лёгкий и приятный омежий аромат, успокаивал. — Ты такой стеснительный, — заметил Ёшида-сан, — Переживаешь? Первый опыт? — Н-нет, — ответил Такемичи, — обычно у меня нет проблем с знакомством и общением: я много где работал обслуживающим персоналом и привык к постоянным разговорам с разными людьми, но… нервничаю почему-то. Не ожидал, что меня сюда вообще возьмут, вот и переживаю… Наверное. Боюсь, как бы все пошло не так: я могу и напортачить.       Такемичи сконфузился, вспоминая прошедшее собеседование, на котором, как он думал, глупо и позорно облажался. В тот момент он чувствовал себя так, словно сидит на допросе по подозрению в чьём-то убийстве, хотя профессия, которую он хотел получить, не предполагала каких-то особых навыков и в слишком тщательном отборе кадров не нуждалась — по крайней мере, так думал сам омега. Десятки неуместных и бестактных вопросов, большинство из которых не относились к рабочему вопросу, обрушились на его голову; проводящий беседу альфа давил на него своими феромонами и откровенно насмехался, а после — гаденько ухмыляясь, прогнал его со словами: «Мы вам перезвоним… Но это уж навряд ли». Домой Такемичи вернулся подавленным и наконец-то смог дать волю чувствам, расплакавшись. Первое впечатление было безвозвратно испорчено и оставило после себя больной след, поэтому, все же получив работу и очутившись в клубе, он чувствовал напряжение и непонятную панику — все его нутро кричало, что что-то здесь не так, и скоро унижавший его альфа выскочит из-за угла и скажет: «Ха! Шутка! Вы серьёзно подумали, что прошли собеседование?» Такемичи хоть и сомневался, но посчитал, что ошибается в своих волнениях и ничего страшного не случится. — Да ты накручиваешь себя просто, — Ёшида-сан отпустил его и облокотился на стену, сложив руки на груди, — поработаешь, освоишься и не захочешь отсюда уходить. Все ребята здесь охуенные!       

***

             Месяц работы на новом месте прошёл как нельзя лучше. Такемичи быстро освоился (не без помощи добродушного и отзывчивого Ёшиды-сана) и, кажется, позабыл о всех проблемах, которые его беспокоили до этого — он старался не вспоминать ненавистный магазин дисков, нахальную начальницу и приставучего Такаяши. Такемичи не соврет, если скажет, что наконец-то нашёл благоприятное место работы, которым он вполне остался доволен, считая это маленьким «раем», в который ему удалось попасть, пройдя девять кругов земного ада. Он сердечно благодарил Чифую и Баджи за предоставленную возможность спокойно работать и жить, при этом имея достойную зарплату.       Естественно, всё не могло быть слишком идеально, минусов и проблем хватало, но плюсов оказалось значительно больше, поэтому жаловаться на возникающие время от времени мелкие неприятности — грех.       Загруженность была большая, поток клиентов всегда казался нескончаемым (японские трудяги никогда не были против выпить и развлечься после тяжёлого рабочего дня в будни, что уж говорить про выходные, когда количество клиентов увеличивалось вдвое, а то и втрое), порой не хватало времени на то, чтобы просто сходить в туалет. Такемичи, до этого думающий, что привык к тяжелому труду и проблем с нагрузкой быть не должно, первые дни уставал, как собака. К тому же его как новичка гоняли везде и всюду, частенько заставляя выполнять работу, которая не была в его компетенции — отстали только тогда, когда прошло время его стажировки, а также появились новые жертвы. Но, несмотря на это, состав сотрудников действительно оказался очень приятным и милым, как изначально ему и говорили Ёшида-сан с Хинатой-сан. Даже с виду неприветливые коллеги являлись приятными людьми, готовые в любой момент оказать помощь и поддержать.       Ему тяжело далась адаптация на новый ритм жизни, особенно — иной режим сна. Домой всегда приходил ранним утром на ватных ногах, сонный и измученный, и, стоило его голове коснуться подушки, сразу же отрубался, забивая на ужин (завтрак), душ и чистку зубов. Он долгое время чувствовал усталость и жуткую боль в мышцах ног и рук, а также частые головные боли, головокружения и странные спазмы в животе из-за — как он считал — стресса, вызванного непривычным для него физическим и умственным трудом.       Как и было обещано, проблем с клиентами (посетителями) не возникало, хоть и с их стороны бывал флирт и комплименты. В откровенно мерзкие, выбивающие из колеи и раздражающие ситуации, в которых ему уже удавалось побывать не один раз на других местах работы, он не попадал. Клиенты, представители «высшего общества», следовали установленному порядку и почтительно относились к персоналу, редко пересекая границы дозволенного. Конечно, не обходилось без конфузов, недопониманий и конфликтов — буйные люди, нарушающие все правила, всегда были, есть и будут; с этим, увы, ничего не поделаешь. Ко всему прочему, Такемичи приходилось становиться наблюдателем не самых приятных сцен взаимодействия клиентов с «красными» (так называли работников, предоставляющих «особые услуги»), каждый раз чувствуя себя немного некомфортно, но вскоре он привык и просто игнорировал. Ему самому не раз предлагали дополнительно «поработать» или устроить личную встречу, от чего он вежливо отказывался.       Всё складывалось слишком хорошо.              Поэтому чувство тревоги и ожидания чего-то ни на секунду не покидало его.       «Ваш заказ, господа», — доброжелательно сказал в очередной раз заученную и простую фразу Такемичи, подходя к столику, за которым сидели напыщенные мужчины, что, завидев принесенный алкоголь и закуски, оживились и повеселели. — Я вас раньше здесь не видел, — неожиданно обратился к официанту средних лет мужчина, внимательно его разглядывая. — Я здесь недавно, — коротко ответил Такемичи, расставив стаканы и пару тарелок с графином. — Ясно, — мужчина сощурился и еле ощутимо дотронулся до пальцев омеги, — Милашка. Здесь умеют подбирать персонал. — Что-нибудь ещё? — проигнорировал комплимент, зажав в руках пустой поднос. — Нет, — заговорил другой мужчина, небрежно махнув рукой, словно отгоняя назойливую муху, — давай-давай, иди уже.       Такемичи лишь дежурно улыбнулся, учтиво поклонился и зашагал прочь, направляясь к барной стойке. Устало плюхнувшись на один из стульев в самом дальнем углу, он вздохнул и оттянул ворот рубашки, которая душила его. Хотелось хоть немного перевести дух и спокойно вздохнуть. — Утомился? — неожиданно спросил подошедший бармен и протянул ему стакан холодной воды со льдом. — Не то слово. Ещё тошнит сильнее, чем обычно, и жар непонятный…       Омега поблагодарил, кивнув, и не спеша выпил предложенную жидкость, задержав дыхание. В который раз заботливая Моримото Мия — женщина, которую он первый раз ошибочно принял за (недружелюбного) официанта, когда застал её на кухне в свой первый рабочий день, — выручала его, чуть-чуть облегчая жизнь и давая возможность расслабиться. — Сегодня, как обычно, не продохнуть, — зевнув, сказала Мия и забрала пустой стакан. — Сколько работаю, а спокойных и тихих дней почти не бывает. И почему людям не сидится дома? — Угу. — П-ф, — фыркнула она, нахмурившись, — Что «угу»? Угу! — передразнила, — Эх, даже поговорить нормально не с кем. — Я бы вообще ни с кем не разговаривал, — пробормотал Такемичи и опустил голову на стол, уткнувшись в него щекой и прикрыв глаза, — и не улыбался бы от уха до уха. Челюсть уже болит, и мышцы лица сводит. Хочу домой, в тёплую постельку, спать или смотреть сериалы, хрустя картофельными чипсами. А не вот это всё… Как же тяжело быть взрослым.       Мия засмеялась, соглашаясь со всем сказанным, и хлопнула коллегу по плечу, хотела что-то сказать, но её прервал непонятно откуда взявшийся взволнованный официант, схвативший Такемичи за край жилета. — Ханагаки-сан! — жалобно завопил, заставляя Такемичи выпрямиться и недоуменно взглянуть, — Выручайте! Все заняты или отказываются! Мне срочно надо обслужить важных и постоянных… гостей на втором этаже, а у меня!.. — он засмущался и отвёл взгляд в сторону, начиная говорить тише, — я, понимаете, отравился и не могу больше терпеть! Ещё немного и прорвет. Понимаете? Выруча-а-айите, Ханагаки-сан! На вас одна надежда!       Оглядев переживающего парнишку, Такемичи раздражённо цыкнул и кивнул, не смея отказывать в помощи, понимая всю безвыходность положения.       Парнишка второпях поблагодарил, дал наставления, что, где и как делать, и умчал в сторону уборных для персонала. — Видно, не отдохнёшь ты сегодня, — сказала Мия и хихикнула, забавляясь, — Но, думаю, ничего страшного, справишься. Там все тоже самое на самом деле. — Разберусь. Куда деваться?       Такемичи поднялся на ноги, потянувшись, и, решив не тянуть, начал действовать, попросив помощи у некоторых знающих сотрудников. Вскоре он оказался на втором этаже, поднявшись по специальному лифту для работников, и катил впереди себя передвижной сервировочный стол, который слегка поскрипывал.       Дойдя до нужной двери, над которой висела небольшая табличка с надписью «V4», Такемичи немного замешкался, посчитал до десяти, сделал глубокий вздох и, отогнав лишние волнения, уверенно зашёл внутрь.       Атмосфера в закрытом для посторонних помещении кардинально отличалась от того, что творилось снаружи. Мягкий приглушенный свет отливал красным оттенком и совсем не резал глаза, играла тихая и мелодичная музыка, успокаивающая, её прерывали громкие разговоры и смех VIP-клиентов. Было достаточно просторно, имелись дополнительные удобства и сервис (включая приватные танцы. Такемичи предпочёл опустить взгляд в пол и постараться не разглядывать ничего лишнего); панорамное окно, которое, вероятнее всего, открывало вид на общий зал, было задернуто длинными шторами; два средних размеров дивана коричнево-малинового цвета с маленькими подушечками стояли по обе стороны от небольшого прямоугольного стола. В воздухе витала вонь алкоголя и множества смешанных друг с другом альфа-феромонов, среди которых чётко выделялся странный запах, давно преследующий омегу ещё с первой недели стажировки.       Такемичи хотел бы и дальше рассматривать ранее недоступную его созерцанию роскошь, но не имел права задерживаться хоть на чуть-чуть. Его задача состояла в том, чтобы быстро выполнить свою работу и уйти, не смея нарушать покой посетителей, которых было чуть меньше десяти, среди них он узнал подмигнувшего ему Баджи (его было решено игнорировать в любом случае).       Когда Такемичи, не ставший зацикливаться ни на чем, подошёл к столу и приступил к выполнению своих обязанностей, никто толком не обратил внимания на его присутствие, что было на руку (так лучше и спокойнее). Быстро и изящно, натренированными и привыкшими к подобной работе руками, без лишних и мешающих движений расставляя заказ и забирая лишнюю посуду, игнорируя тошноту и подступающий жар, он невзначай исподлобья оглядел всех находящихся здесь, подмечая их элегантный и дорогой вид, даже немного устрашающий. Навивающий тревогу и страх, желание подчиниться.       Он прикрыл глаза и, поняв, что неосознанно долго задерживал дыхание, чувствуя себя некомфортно в окружающей обстановке, которая давила на него, глубоко вздохнул. Лёгкие заполнил давно знакомый и раздражающий рецепторы запах хвойного леса, казалось, он охватил всё тело от кончиков волос до кончиков пальцев ног, плотно оседая внутри и будоража внутренности.       Сглотнув, Такемичи поднял взгляд и судорожно всех осмотрел, быстро найдя источник того самого запаха. Ноги невольно подкосились, мучавший жар охватил его ещё больше, лишая тело твёрдости и ощущения реальности. Казалось, бы все звуки — музыка и голоса — утихли, а люди, заполняющие помещение, исчезли.       Холодные чёрные глаза смотрели на него в упор, как будто гипнотизировали, лишая возможности шевельнуть хоть пальцем. Надменная и предвкушающая ухмылка озарила безупречное лицо смотрящего, стоило ему завидеть, как Такемичи растерянно смотрит на него. Молодой и отчего-то знакомый альфа, вальяжно раскинувшийся на диване, не обращая внимания на остальных, с удовольствием разглядывал замершего на месте омегу, что стушевался под его пристальным взглядом и терпким запахом.       Чувства страха, тревоги и чего-то ещё, непонятного и раньше не испытываемого, томно стягивающего живот, охватили Такемичи. Щипнув себя за руку, чтобы вернуться в реальность, он засуетился, разорвал зрительный контакт и, быстро и небрежно, трясущимися руками расставив пару тарелок, схватив столик за ручку, как можно быстрее выбежал из помещения, спотыкаясь о порожек. Очутившись в коридоре, хлопнув дверью, он столкнулся с мимо проходящим официантом. Тот оглядел его с ног до головы, подмечая взлохмаченный и напуганный вид, запереживал и спросил: — Ханагаки-сан, с вами всё в порядке? Что-то случилось? — Да-да, всё… нормально.       Такемичи на негнущихся ногах пошёл прочь, игнорируя остальные расспросы и попытки его остановить. Не помня как, вскоре он оказался в одном из ответвлений этого огромного клуба, раздражающие звуки здесь звучали более приглушенно, людей совсем не было. Тусклый свет пары лампочек создавал приятный полумрак. Облокотившись на холодную стену, Такемичи шумно вздохнул, не понимая, что́ с ним происходит: всё его тело пробивала дрожь, руки не слушались, ноги с трудом держали, испытывая пульсирующую боль.       Стыдно было признаваться, но вместе с жаром и невыносимой слабостью на него накатило возбуждение. Член налился кровью, появилось ощущение влажности между ягодиц, запах свежести окружил его… его собственный запах, который он чувствовал всего лишь раз за всю свою жизнь. — Быть не может…       Такемичи полез в карман за телефоном и достал его. Он был не в состоянии помочь себе самостоятельно, ведь не понимал ни себя, ни свое тело, поэтому решил позвонить кому-нибудь. Пальцы по памяти набрали заученный номер Хинаты-сан и нажали кнопку вызова, послышались монотонные гудки, но не успел Такемичи приставить телефон к уху и дождаться ответа, как он исчез из его ладони. — И куда же ты убежал, милый?       Горячее дыхание опалило его ухо, сильное тело прижало его грудью к стене, не давая сдвинуться с места. — Что?..       Ладони обхватили поясницу, провели по животу и груди, попутно расстегивая пуговицы жилетки и рубашки, высвобождая её края из брюк. — Наконец-то, — прошептал альфа, — я так долго ждал тебя, Такемитчи. Ты не представляешь, как было невыносимо наблюдать за тобой со стороны. Так и хотелось поиметь тебя у ближайшей стены.       Горячий язык облизнул шею, задевая скулу. Прижавшись членом к ягодицам омеги, альфа тихо простонал и улыбнулся, потеревшись своей щекой о чужую. Его холодные руки коснулись оголенного и разгоряченного живота, легонько поглаживая, поднялись вверх к груди, и пальцы сжали выпирающие от возбуждения соски, массируя. — Ч-то вы делаете? Х-хватит! — собирая в себе крупицы здравого рассудка, что с каждой минутой всё больше и больше покидал его, выкрикнул севшим голосом Такемичи, — Не нужно… отпусти… те, пожалуйста, — слабо дёрнулся и захныкал, — пожалуйста.       Альфа рук не убрал. Вместо этого сильнее прижался к спине омеги и, жадно вдыхая его запах, промурлыкал: — Тише, тише. Я не сделаю тебе больно. Только приятно. — Н… не хочу-у-у. — Мы ведь не можем оставить тебя в таком состоянии, верно? Поэтому расслабься.       Альфа запустил пятёрню в мягкие кудрявые волосы и повернул голову Такемичи в свою сторону, тут же прильнув к его губам своими в требовательном поцелуе. Обхватил нижнюю губу, слегка кусая и посасывая. Проник языком внутрь Такемичиного рта, тщательно исследуя его.       Постанывая в поцелуй и вяло отвечая, еле волоча языком, Такемичи окончательно расслабился, отдаваясь в руки незнакомца — мысль о неправильности ситуации покинула воспаленный от возбуждения мозг, чувства и омежья сущность полностью взяли вверх над его разумом, блокируя страх и отвращение.        — Вот так… Хороший мальчик.       Холодные руки альфы создавали контраст с его разгорячённым телом, требующим ласки. Ледяные касания будоражили, вызывали мурашки по всему телу и возбуждали, касаясь чувствительных мест, казалось, везде.       Пряжка ремня щёлкнула, и брюки неторопливо сползли вниз, вслед за ними и нижнее белье. Альфа обхватил небольшой вставший член омеги и провел пару раз вверх-вниз, вызвав скулеж. — А-альфа… — промямлил Такемичи, уткнувшись лбом в стену, когда длинные пальцы, не церемонясь, легко проникли в его влажную от смазки дырочку. — Майки, — проговорил альфа, шлепая омегу по заднице, оставляя красный след от ладони, — хорошенько запомни моё имя, Такемитчи, — имя, которое ты будешь выкрикивать в экстазе.       Такемичи промычал согласие в ответ и сосредоточился на приятном ощущении наполненности, на руке, что гладила его член, на мягких губах, что нежно целовали его плечи и шею, изредка оставляя алеющие засосы с лёгкими укусами. Он совсем не думал о том, что толком не знает этого альфу; о том, что, возможно, пожалеет об этом позже; о том, что их в любой момент может кто-то заметить из работников или посетителей. Он думал лишь о своих ощущениях, об альфе, что ласкал его тело, и члене, который скоро окажется в нем. — Скажи, Такемитчи, — заговорил Майки, добавляя четвёртый палец, — ты ведь девственник, да? — Да-а-а, — протянул Такемичи в ответ, — пожалуйста, альфа… пожалуйста… — прошептал, прося сам не понимая чего. — Хороший мальчик, — похвалил он. — Дождался меня, своего альфу… — поцеловал за ушком, — Потерпи ещё немного.       Погружая влажные от смазки пальцы в припухший анус и разрабатывая нежные стенки, не без сопротивления пропускающие его внутрь, альфа довольно улыбнулся и закусил губу. Собственный член, стесненный тканью брюк, болезненно пульсировал, требуя разрядки. Желание сейчас же овладеть омегой, что находилась полностью в его власти и не оказывала никакого сопротивления, податливо подставляясь, было неимоверно сильным, подталкивая действовать быстрее и нетерпеливее.       Посчитав, что растяжки будет достаточно, Майки быстро расстегнул ширинку, попутно вытаскивая пальцы из дырочки, и высвободил вставший и истекающий предэякулятом член. Такемичи, почувствовав себя пустым, хотел было возмутиться, но горячая головка члена, что была явно толще пальцев, его опередила. — Май… ки! — выкрикнул Такемичи, захлебываясь в стоне.       Грубый, почти болезненный толчок выбил весь воздух из его лёгких, заставил всё тело крупно задрожать от спектра ярких чувств, нахлынувших словно цунами, а ноги — ослабнуть и подогнуться; сильные руки альфы вовремя подхватили его и прижали к стене, поддерживая и не давая упасть. Горячий и толстый член вошёл глубоко, будто пробив насквозь, задевая все эрогенные точки. Слезы удовольствия потекли по красным от смущения щекам омеги, что, захлебываясь, ловил ртом воздух не в силах нормально вздохнуть.       Второй толчок окончательно выбил из его головы все мысли. А за ним ещё один, и ещё… Майки не переходил на быстрый темп, предпочитая действовать медленнее, хотел довести омегу до апогея удовольствия, заставить выкрикивать его имя и просить большего.       Все просьбы и мольбы остались неозвученными, с тонких красных губ срывались стоны и всхлипывания удовольствия. С каждым ударом, касанием и движением, с каждым оставленным на измученной шее поцелуем они становились всё громче, всё слаще и протяжнее. Такемичи не стеснялся громко реагировать, подмахивая бёдрами навстречу таранящему его члену.       Он не так представлял себе свой первый раз, но сейчас это его не волновало.       Ранее недоступное ему удовольствие кружило голову, отбивая все здравые мысли. Он соврет, если скажет, что ему не нравится. Нравится. Чертовски нравится чувствовать в себе толстый, распирающий изнутри длинный член альфы. Чувствовать жар его тела и горячее дыхание. Чувствовать их идеально смешанные альфа- и омега-феромоны, создающие запах хвойного леса после грозы. — Майки… — хрипел Такемичи, чувствуя болезненный, но приятный укус на шее. — Ты вкусно пахнешь, омега, — бархатный голос звучал хрипло и возбуждённо. — Так бы и съел тебя всего.       Длинные пальцы альфы проникли в приоткрытый рот, ощущая его влагу и жар. Такемичи лениво облизывал и посасывал их, пошло причмокивая.       Неожиданно глухой звук цоканья каблуков раздался совсем недалеко, стремительно приближаясь. Майки слегка напрягся, останавливаясь, но не выпускал из рук запротестовавшего омегу, что начал трепыхаться, требуя к себе внимания. — Альфа? — позвал он, всхлипывая и шмыгая носом, не понимая, почему партнёр остановился.       В проходе появилась Хината; не сразу завидев обжимающуюся парочку, она замерла и, осознав чтó увидела, вскрикнула и выронила планшетку, закрыв рот и нос рукой, то ли из-за желания не чувствовать запах течной омеги, то ли из-за испытываемого шока. — Какие-то проблемы, Тачибана? — угрожающе прорычал Майки, сжимая в тисках омегу в попытке спрятать его от лишних глаз. — Н… нет, я п-просто… — Хината засуетилась, подняла упавшую вещь и поклонилась в девяносто градусов, — п-простите, я уже ухожу. — под громкое и раздражённое «Вон!», она стремительно сбежала.       Майки усмехнулся и возобновил движения, стоило девушке скрыться. Наклонился ближе к Такемичи, которого, кажется, совершенно ничего не интересовало, кроме члена в его когда-то девственной дырочке, что жадно всасывала и сжимала в себе твёрдую плоть. — Вот блядь, — зарычал альфа, шлепнув омегу по бедру, оставляя очередной след на бледной коже, — блядское заведение. Если попробуешь пожаловаться на то, что тебя принудили к интиму в состоянии течки, то заставят заткнуться, ещё и заплатят за это, как за проституцию. И на моем месте может оказаться, кто угодно, — раздражённо захрипел и плотнее зажал между собой и стеной доверчиво подставляющее тельце, — Ты здесь работать больше не будешь.       Майки зарокотал, увеличил темп, вытрахивая из потерявшей связь с реальностью омеги душу, и вцепился в холку зубами, прокусывая кожу до крови, помечая.       Не жалея сил, он остервенело вбивался внутрь, то выходя полностью, то толкаясь до основания, задевая простату, тем самым посылая импульсы по всему телу Такемичи, что кричал и скулил, прося быть понежнее. Он дрожал и извивался под ним, но, тем не менее, не избегал контакта, льнул ближе, подмахивая бёдрами навстречу, таял под нежными поцелуями, граничащими с болезненными укусами. Лишённый любви, тепла и ласки, он неосознанно стремился заполучить как можно больше и насладиться моментом вдоволь. — М… Майки! — выкрикнул Такемичи, бурно кончая и сжимая в себе пульсирующий и подрагивающий в оргазме член альфы. В ушах зазвенело, перед глазами заплясали звезды, на пару секунд лишив зрения.       Майки сделал пару финальных толчков, следом кончая внутрь, но избегая сцепки. Он вышел из уютной и плотно сжимающей его член дырочки, края которой покраснели от интенсивного проникновения. Белое семя стремительно потекло по дрожащим и красным от ударов и сжиманий бёдрам плачущего от пережитого оргазма омеги, который начал потихоньку приходить в себя и осознавать всё произошедшее.       Альфа потянул омегу на себя, обнимая за грудь, прижался губами к поставленной метке и удовлетворённо замурчал. Им двоим обязательно придётся поговорить друг с другом и всё обсудить, но это потом. Сейчас важно только одно. — Мой омега.