Хого, приправленное горечью насмешек

Осень в Яньчэне была ветреной и серой. Ло Вэньчжоу припарковал свой невзрачный служебный седан напротив школы, почти полностью скрытый тенью от старого вяза. Он не давал себе объяснения, почему оказался здесь, решив оправдаться тем, что после смены машина сама свернула в противоположную от дома сторону. А он устал и забыл путь, который преодолевал каждый день: пешком, на велосипеде, на машине. Ло Вэньчжоу видел, как Фэй Ду вышел из ворот, сохраняя на лице отстраненное выражение — детектив давненько заметил, что, когда никто не смотрит, этот мальчишка ведёт себя совершенно иначе. Будто выстроил между собой и окружающим миром стену, отчаянно внушая, что ни внутренний, ни внешний холод, сопровождающий смену времён года, не способен на нем никак сказаться. Пятнадцать лет, а взгляд — как у старого циника. Год назад Фэй Ду таким не был, во взоре его отражалась надежда пополам с бессилием, он доверительно крутился у дверей бюро и взирал на Ло Вэньчжоу, как щеночек, который ждёт, что кто-то протянет ладонь и погладит его, сказав: «Мы подтвердили твои показания, это не самоубийство». Тогда он был очень вежлив, обращаясь к нему, словно Ло Вэньчжоу был умудреным опытом старцем. А он, вообще-то, без пяти минут заступил на службу в бюро общественной безопасности из патрульных, и понимал едва ли больше, чем сейчас. За год, конечно, случилось много вещей. Но Фэй Ду изменился намного сильнее него. Протяни руку — откусит по локоть, и бремя столь несправедливой неприязни Ло Вэньчжоу нес в одиночку. Тао Жань не удостоился хамского отношения от этого неблагодарного подростка. Почему же «удостоился»? Потому что сам друг продолжал утверждать, что Фэй Ду так наверняка делает, чтобы проявить своё особое отношение. Что куда легче быть вежливым с людьми, которые мало что для тебя значат, но если человек является важной фигурой в жизни, к нему так сложно подступиться. «Он ведь так юн и не умеет выражать своей привязанности», — говорил ему Тао-гэ, и Ло Вэньчжоу смотрел на него с таким красноречивым скептицизмом, что друг замолкал и благоразумно решал не продолжать тему. Вспомнив, как много всклок между ними стало в последнее время, Ло Вэньчжоу решил, что приехать сюда — правда плохая затея. Он уже собирался завести мотор и уехать, ничем себя не выдав, когда заметил, что к Фэй Ду подошла небольшая группа одноклассников. — Фэй Ду, пошли в «Драконову жемчужину», новые пельмени с перцем пробовать, — услышал он сквозь приоткрытое окно. Фэй Ду брезгливо сморщил нос, отстраненное выражение исчезло с его лица, он тотчас превратился в привередливого богатенького мальчишку. — В этом месте масло для жарки меняют раз в полгода. Вы хотите отравиться — ваше дело. Я лучше пойду в тот зал на Цинпин-стрит, где подают хого. По крайней мере, там видно, как его готовят. Одноклассники пожали плечами и ушли, бывали дни, когда — в их понимании — луна была не в нужной фазе и их приятель не имел настроения куда-то идти. Вообще-то обычно Фэй Ду таким не был, но последний год с луной совершенно точно было что-то не так, он все чаще отбивался от их коллектива. Сначала отдельные личности пытались настаивать на совместном времяпрепровождении, а после прокатился слух о том, что мать Фэй Ду умерла — семья Фэй довольно хорошо скрывала этот факт вопреки тому, что было проведено расследование ее гибели. Стоило подросткам узнать об этой семейной драме, как они разом поняли, почему их приятель так отстранился, и они решили дать ему время оправиться после утраты. Но прошло уже так много месяцев, а Фэй Ду будто намеренно отталкивал их от себя при малейшей возможности, не желая восстанавливать связи. Юные дарования не имели жизненного опыта, чтобы увидеть в этом нечто большее, чем затянувшееся горе, но сторонний наблюдатель бы понял, что мальчишка, потеряв самое важное, решил уничтожить и «бесполезное». К чему ему ценить фальшивые дружеские узы? Если прежде Фэй Ду готов — вынужден — был прислушиваться к Фэй Чэнъюю, потому что в «их деле» важно заключать выгодные сделки и поддерживать связи, то сейчас ему было так тошно, что добавлять в юношескую жизнь ещё и «светские игры», которых по мере взросления станет больше, не хотелось. Ох уж этот переходный возраст и разрушенные до основания ценности, и без того державшиеся на соплях. Ло Вэньчжоу сидел в машине еще несколько минут, глядя ему вслед. Уголки его губ чуть дрогнули. Хого, значит. Будто он не знает, что в одиночку этот человек ходит из дома к Тао Жаню и обратно. Если они его никуда не вытащат и одноклассники тоже окажутся бессильны — Фэй Ду просидит в своем жутком мрачном особняке, делая уроки и дожидаясь отца.

***

На следующий день Тао Жань, слоняясь по отделу с видом человека, которого осенила внезапная и блестящая идея, громко заявил: — А не сходить ли нам сегодня на горячие котлы? Я слышал, на Цинпин-стрит одно место открылось, алкоголь тоже хороший подают. Лао Ло, пошли? И… — он обернулся к Фэй Ду, который как раз принес какие-то бумаги из соседнего кабинета, этот мальчишка одним днём решил угодить Тао Жаню, не иначе, он каждый день проводил в у них вот уже неделю, и иногда брал на себя ношу в лице «принеси-подай», чтобы Ло Вэньчжоу не «скидывал всю хлопотную работу на друга». — Сяо Фэй, ты свободен сегодня? Раз уж ты тут, составишь компанию? — Алкоголь, говоришь? Тао-гэ, ты снова отключишься после одного стакана. Может, то заведение хвалят, потому что за туманом в голове и вкуса хого не помнят? — неожиданно категорично произнес Ло Вэньчжоу, который обычно тоже не отказывал Тао Жаню в любом предложении. — Видишь? — мгновенно использовал его выпад Тао Жань, снова обратившись к Фэй Ду. — Один с ним я не вытяну, его нрав все больше походит на нашего лао Яна. Фэй Ду посмотрел на Ло Вэньчжоу с привычной немой претензией, затем на сияющее лицо Тао Жаня. Тому и не нужно было его убеждать, достаточно было сказать: «Не хочешь схо...», — и на этом Фэй Ду прервал бы его с «конечно, Тао-гэ, куда угодно». Но раз уж в этой «вылазке» участвовал Ло Вэньчжоу, он не смог сдержаться. — Меня с вами, с полицией, пустят в заведение, где подают алкоголь? — язвительно поинтересовался он. — А лао Ло не решит, что я с юных лет приучаюсь к криминальному образу жизни? Это же настоящая провокация, после я могу говорить, что у меня знакомые в полиции, чтобы мне продавали горячительные напитки. Из его уст уважительное «лао» звучало как оскорбительное «бесячий старик». Ло Вэньчжоу, не поднимая глаз от отчета, ответил ровным голосом: — Разве состояния твоей семьи недостаточно, чтобы заплатить любому бармену? Фэй Ду фыркнул и замолчал, оба ударили друг друга побольнее, но в присутствии Тао Жаня быстро прикусили языки. Ло Вэньчжоу напомнил себе об «особом случае» в жизни этого неблагодарного мальчишки и о том, что он старше, чтобы поддаваться этим нападкам. Кто-то из них должен был держать характер в узле. Испортить организованное хого ему совсем не хотелось.

***

Вечером в шумном, прокопченном зале они устроились за столиком. Фэй Ду ел свое блюдо с упоением, которого, казалось, стеснялся (и поначалу даже скрывал наслаждение от трапезы). После он оживился, споря с Тао Жанем о каком-то фильме, и на его обычно бледных щеках даже выступил румянец. Ло Вэньчжоу молча сидел напротив, лишь изредка поправляя угли в мангале и доливая им чай. Все шло хорошо, пока Тао Жаню не позвонили. Он долго выслушивал собеседника, а после сказал лишь одно: «Лао Ян, могу я явиться один? Я сильно отстаю от Вэньчжоу в навыках, мне бы хотелось справиться без его помощи». Ло Вэньчжоу было подорвался, понимая, что у них срочное поручение от наставника, но Тао Жань быстро закончил разговор, не дав собеседнику на том конце линии понять, что они вместе. Одарив Ло Вэньчжоу взглядом: «Вы ведь так хорошо общались, не будь строг к этому ребенку», — он извинился, улыбнулся Фэй Ду и, схватив своё пальто, поспешил на выход, бросив: — С меня мороженое в следующий раз. Какое-то время оставшиеся сидели в молчании. Ло Вэньчжоу затевал все это не для того, чтобы остаться со строптивым подростком наедине, и Фэй Ду тоже не знал, о чем им говорить, подавляя острое желание уйти следом за Тао Жанем. Он и сам мог добраться домой, ни к чему было старшему его подвозить. — Ну и как, — заговорил Фэй Ду и отложил палочки, его взгляд снова стал острым. — Продолжаешь изучать мое «потенциально преступное мышление»? Заметил что-нибудь подозрительное? Может, я неправильно ем хого? Ну, например, держу палочки так, будто собираюсь всадить их кому-нибудь в шею. Ло Вэньчжоу медленно допил свой чай. Он чувствовал знакомое тяжелое каменное чувство в груди — вину и досаду. Этот мальчишка умел бить аккурат по-больному, хотя сам вряд ли понимал разрушительную силу своих слов. Ло Вэньчжоу и сам не понимал, почему настолько неравнодушен к его нападкам. Потому что это первое серьезное дело, которое они с Тао Жанем возможно провалили? Почему подросток обвинил своего отца? Что происходит за закрытыми дверьми этого особняка, что мальчишка, который должен думать о том, как ему повеселиться с друзьями после уроков подольше и избежать контроля родителей, расспрашивает Тао Жаня о деталях новых расследований и днями крутится у бюро? Они ведь больше не расследуют дело его матери, зачем он так жаждет понять то, с чем они вынуждены иметь дело ежедневно? — Я заметил, что ты раскидываешь овощи по тарелке, как неряха, — парировал Ло Вэньчжоу, ни один мускул не дрогнул на его лице. — А ещё, что ты подавишься своим чаем, если будешь так торопиться с язвительными комментариями. — О, простите, что отвлекаю вас от наблюдения за моей криминальной неопрятностью, — Фэй Ду откинулся на спинку стула. — Может, вам лучше с Тао-гэ поехать? Там настоящее дело, к чему сидеть здесь с будущим рецидивистом? Это была прямая атака. На тот самый запрет, который Ло Вэньчжоу наложил на обсуждение дел при Фэй Ду. Запрет, который Фэй Ду, очевидно, воспринял как личное оскорбление и недоверие. Ло Вэньчжоу посмотрел на него. Он видел за этой колючей маской обиду и боль подростка, который потерял мать и чувствовал, что мир отвернулся от него. Он видел это все. Но сказать: «Я запретил, потому что боюсь, что эта грязь тебя испачкает, что ты, с твоим умом, начнешь видеть мир только через призму зла» — он не мог. Это звучало бы как оправдание. Да и кем он был ему, чтобы говорить такие вещи и опекать? Новоявленным молодым детективом, который сам до конца не понял, что случилось в доме семьи Фэй? Даже если это самоубийство, почему женщина, принимавшая стабильно таблетки, так спонтанно ушла из жизни, почти дождавшись возвращения сына домой? — Если бы я считал тебя рецидивистом, — глухо произнес Ло Вэньчжоу наконец, — ты бы сейчас сидел не здесь, а в кабинете психолога. Доедай свой хого. Он остывает. Фэй Ду что-то еще пробормотал себе под нос, но продолжил есть. Обида его, не нашедшая выхода, понемногу утихла, сменившись привычной отстранённостью. Ло Вэньчжоу заплатил по счету, пока Фэй Ду, всем видом демонстрируя нежелание общаться с ним, играл в приставку. Когда они вышли на улицу, Фэй Ду отвлекся от своего занятия. — Ладно, — бросил юноша, не глядя на него. — Передай Тао-гэ спасибо за ужин. Мне понравился хого. Ло Вэньчжоу кивнул, показывая, что он может быть уверен — его драгоценный Тао-гэ получит послание слово в слово. — Я подвезу тебя. — Не нужно, здесь всего пара остановок... — Садись в машину, говорю, ну что за паршивец, у тебя хобби — перечить мне? — перебил Ло Вэньчжоу, потеряв терпение и подряд руку, собираясь отвесить мальчишке оплеуху. Тот рефлекторно вжал голову в плечи. Рука Ло Вэньчжоу замерла, цокнув языком, он подошёл к машине и приоткрыл дверь, безмолвно призывая сесть. Он смотрел, как стройная, чуть худощавая фигура, неохотно следует к нему, чтобы забраться на заднее сидение, и снова почувствовал тот самый камень на душе. Он слышал тихое «спасибо», обращенное не к нему, и видел редкую улыбку, ему не предназначенную. И на тот момент этого было достаточно. Достаточно, чтобы продолжать нести эту ответственность — молча, из-за угла, через друга, пряча заботу за ширмой равнодушия и язвительности. Пока однажды эта стена между ними не рухнет.