С днём рождения!

Так. Вот сейчас. В день своего двадцатичетырехлетия. Когда старенькая машина отца стоит под деревьями. На задних сидениях с новыми чехлами. Под весом Чон Джехёна на своих собственных бёдрах. Под его ладонями на своём лице. Под его губами на своих губах. Так. Ещё раз. В день своего рождения. Когда подаренная отцом старая машина припаркована вдали от города. На задних сидениях, куда оказалось просто перебраться. Под телом двадцатидвухлетнего Чон Джехёна на своих собственных бёдрах. Под его потными ладонями на своих щеках. Под его мягкими губами на своих губах. Вот только сейчас Ли Тэён кое-что понимает.

***

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Не от мира сего. Во всех смыслах. Во-первых, его семья переехала в Корею, когда Джехёну исполнилось семь, и, типа, ему реально было сложно вписаться хоть чью-то компанию. Потому что языка он не знал. Ко всему прочему, был ужасно толстым после многих лет употребления потрясающе сладкой и жирной еды, да и наследственность оставляла желать лучшего. Одним словом, Чон Джехён семи своих лет – самый настоящий изгой уже только по внешним, первичным признакам. Во-вторых, по своему характеру Чон Джехён оказался удивительно спокойным и послушным ребёнком, который мог часами смотреть телевизор, а особенно – мюзиклы, которые ему почему-то нравились больше боевиков и мультиков про супергероев. Соседским приличным мальчикам было непросто вытащить Джехёна на улицу для игры в баскетбол, или даже – в библиотеку, и со временем они перестали стараться. Итак, если супер-пупер коротко, то в руки к Ли Тэёну Чон Джехён попал уже десятилетним пухлым мальчиком с отсутствием друзей и страхом публичных выступлений в анамнезе, зато с маниакальной любовью к музыке и танцам, телешоу и всякого рода дурным спектаклям. Начнём с того, что Джехён именно, что попал в руки Тэёна. Так уж получилось, что двенадцатилетний Тэён весело проводил время со своими одноклассниками, когда в него влетел какой-то малолетний круглый шарик на ножках. Лицо у этого шарика оказалось сморщенным и красным от слёз, а маленькие ручки мелко тряслись от испуга. Переглянувшись с одноклассниками, Тэён спросил младшего: – С тобой всё в порядке, эй? Мальчик ничего не ответил, только покраснел ещё сильнее. Тогда же в дело вступила одноклассница Тэёна: она осторожно положила ладонь на плечо мальчика и чуть согнулась к нему: – Эй, ты можешь нам рассказать, мы не будем тебя обижать, честно. Тебя кто-то обидел? Тебя преследуют? Мы поможем. Так как мальчик не отвечал, она решила начать ещё раз, с более простого и понятного: – Я – Пак Нари, а это мои друзья. Ли Тэён, Со Ёнхо, Ким Донён и Сон Джису. Как зовут тебя? – Чон Джехён, – выдавил из себя мальчик. – Очень приятно, Джехён, – улыбнулась Нари, – С тобой всё в порядке? Тебе нужна помощь? Джехён отрицательно помотал головой. – Тогда, почему ты так бежал? Джехён надулся ещё сильнее. А терпение Тэёна начало трещать по швам. Он легонько ткнул мальчика в щеку и коротко рассмеялся: – Не дуй щёки, а то лопнут. Пошли лучше с нами, купим на всех чипсов и газировки. Что скажешь? Джехён впервые осознанно взглянул на Тэёна, и Тэён впервые разглядел Джехёна, как следует. Прямые черные брови, мешочки под глазами, круглые щёчки и маленький подбородок. Волосы младшего мальчика были коротко острижены, и ему откровенно не шла эта причёска, делая его уши выразительно большими. Но Тэён не был из тех, кто мог бы дразнить за внешность, потому что его самого до сих пор одевала и стригла по своему вкусу мама. Итак, Джехён согласился пойти со старшими незнакомыми ребятами купить немного чипсов и газировки. Каким-то неведомым образом, он увязался за ними и гулял всё время, иногда даже весело смеясь с остальными, отвечая на их вопросы скромно и тихо, успевая догонять и просто оставаться рядом. А потом так уж вышло, что Чон Джехён и вовсе стал постоянным членом их маленькой команды. Если Тэён собирался идти в кино с Донёном, то он звонил Джехёну и приглашал вместе со всеми. Если Ёнхо вспоминал, что любит заниматься бегом, то вызванивал все того же безотказного Джехёна, который, выбиваясь из последних своих сил, с трудом поспевал за старшим. Если Нари задумывалась о том, что ей нужны новые цветовыделители для занятий, то она брала с собой маленького Джехёна на шоппинг, где мальчишка не менее радостно скупал всякие дешёвые и красивые безделушки. Так продолжалось годами. Так стоп. Не это. Не оно.

.....

Машина отца. Деревья. Задние сидения.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Скромным. Слишком вежливым, слишком добрым. В компании друзей Тэёна он всегда занимал позицию мальчика-тихони. Шёл, куда шли остальные, соглашался со старшими во многих вопросах, боясь высказать своё мнение, а может, не имел того вовсе. Однажды Донён спросил у Тэёна: – А мы не зря таскаем этого Джехёна за собой? – А что в этом такого? Он младше всего на пару лет, – отмахнулся Ли. – Вообще-то, знаешь, он даже не знает, что такое геометрия и теория государства и права, ииии..., – замялся Ким, кося в сторону названного мальчика, который тогда играл в аэрохоккей с Нари. – Что 'и'? – Он совсем ничего не понимает в девчонках. Как оказалось, Нари очень сильно нравилась четырнадцатилетнему Донёну, и парень набрался бы смелости, и подобрал бы момент, если бы не маленький вредный Джехён, которого девушка продолжала опекать, даря тому максимум своего времени и внимания. При всём прочем, почему-то Ёнхо и Джису беспокоили Донёна в разы меньше. – Ну, хочешь я уведу его сегодня вечером, чтобы вы побыли наедине? – гадливо захихикал Тэён, надувая губы, пародируя поцелуи, которыми обязательно должно было закончиться признание его друга. Однако, ничуть не смутившись его поведения, Донён решительно кивнул. И Тэён тут же приступил к претворению плана в жизнь. Для начала он просто отстал от друзей, вызывая у младшего мальчика беспокойство, вынуждая того оборачиваться и удерживать шаг. Затем Тэён опустился на одно колено, принимаясь перевязывать шнурки. Боясь прервать весело хохочущего Ёнхо, Джехён остановился у кирпичика бордюра, мотая головой из стороны в сторону. Он так мило беспокоился, боясь ошибиться в выборе, что Тэён решил помочь ему, тихо сказав: – Спасибо, что подождал. Ты – хороший друг. – Да не за что, – пожал плечами Джехён, тут же подходя ближе, – А мы не будем догонять остальных? – Нет. Давай не будем их догонять. Поднявшись на ноги, Тэён ударил младшего по плечу и, шутя, подмигнул. Он же первым пошёл в сторону светофора, поворачивая направо от первоначально задуманного ребятами пути. Почему-то Тэён подумал, что Донён мог попросить и Ёнхо с Джису также исчезнуть, чтобы остаться с Нари наедине. От этого было не так обидно топать в сторону дома пухленького чудаковатого мальчика, который вдруг спросил: – Донён влюблён в Нари, так ведь? Не понимая, есть ли смысл скрывать правду, Тэён кивнул. – Это видно, – Джехён опустил голову и сцепил пальчики в вялый замок. – Правда? Я даже не заметил, – усмехнулся старший. – Ты не обращал внимания. Когда Тэён обернулся на Джехёна, щёки того были пунцовыми, а глаза – чуть сощурены. Может быть, он и не разбирался в геометрии и праве, но он неплохо разбирался в людях. В отличие от Тэёна, который засмеялся: – Только не говори, что ты тоже влюблен в Нари! – Нет, что ты! Она очень добрая, но боюсь, что она не нравится мне так, как нравится Донёну, – пуще прежнего засмущался Джехён. – А кто тогда тебе нравится, а? – подколол старший. Но Джехён не ответил. Он не ответил тогда. Смолчал потом. Закопал в себе на годы.

.....

А сегодня – в машине. Задние сидения. Поцелуи.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Странным. Пока шестнадцатилетние ребята осваивали искусство соблазнения попеременно с искусством вычисление интеграла, четырнадцатилетний Джехён продолжал ходить в музыкальную школу, где учился играть на фортепиано, петь, и делать какие-то странные штуки. Одну из этих штук Тэён однажды увидел своими собственными глазами, когда, устав ждать друга на улице, напросился зайти к тому в гости. Впервые оказавшись в доме Чон, он не особо разглядывал обстановку, но заметил огромный старинный проигрыватель пластинок, сами пластинки; а в комнате у Джехёна стояло самое настоящие пианино, на крышке которого лежал плюшево улыбающийся Микки Маус в неизменно красных шортиках. На полу же валялась странная штука, которую младший мальчик старательно раскрашивал жёлтой гуашью. – Итак, что это? – присаживаясь рядом, спросил Тэён. – Это будет дом для нашей школьной постановки. Мы ставим "Тома Сойера". Я буду аккомпанировать, – улыбаясь, словно маленькое солнышко, ответил Джехён. Его глаза сияли так ярко, как старший ещё ни разу не видел. Устроившись на полу поудобнее, шурша подстеленной под картон клеёнкой, он начал задавать самые разные вопросы, которые касались... Только Джехёна и его увлечения. Только Джехёна. – Итак, ты будешь делать... что? – Аккомпанировать. Я буду играть на рояле музыку. Всю постановку. Представляешь? – Нет, не представляю, – ухмыльнулся Тэён. – Тогда ты должен прийти и посмотреть. Я найду для тебя билет. – Хорошо. В четырнадцать родители позволили Джехёну отрастить волосы, которые спускались неаккуратными волнами на его уши и глаза, пряча лицо переживающего пубертат подростка. Ещё неловкий, непривычный своему телу, Джехён водил кистью медленно и тяжело сопел, его колени едва касались пола, высоко поднятые, а ставшие короткими и узкими штаны не позволяли сесть удобнее. Усмехнувшись его глупому виду, Тэён легко перехватил в свои пальцы кисточку, скоро провёл ей вверх-вниз по картону, ловчее справляясь с покраской. Подняв голову на младшего, он дунул на его челку, вызвав у того смех и неловкие зажмуривания. – Я отпрошу для тебя Нари у Донёна: тебя надо одеть, как полагается, – развеселился Тэён, увлекшись покраской каркаса домика тёти Тома Сойера. – Я нормально одет. Это – моя домашняя одежда, я донашиваю её. Ли ещё раз оглядел, во что был одет младший: его штаны жалко держалась на пухлых бёдрах. Настолько жалко, что одного резкого и сильного хвата за карман вниз хватило, чтобы порвать их. Отбросив огрызок ткани в сторону, Тэён равнодушно вернулся к прежнему занятию, весело напевая себе под нос. Он даже не обернулся, чтобы заметить, как Джехён накрывает ладонями пах. Оказывается, тогда это было важно, и так горячо. Но Тэён не обернулся. Он даже не задумался. Но это опять не то, снова мимо.

.....

Крепкие бёдра – над его. Горячие ладони – на собственных щеках.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... В особенных отношениях с любовью. Как и обещал, Джехён нашёл для Тэёна билет на свой первый спектакль. Но только один. Только для одного друга. В третий ряд, поближе к левой стороне, чтобы было видно профиль играющего за роялем мальчика. Дуя пузыри из жвачки назло пачкам мамашек с телефонами в руках, Тэён долгих полтора часа смотрел на Джехёна, который улыбался ярко и солнечно со своего места во всех сценах, любуясь ребятами-актерами так, будто они были его собственными детьми. Сидя в третьем ряду левее центра, Ли даже ни разу не задумался о том, что точно также – с гордостью и теплотой – смотрит на младшего друга. Джехён всё ещё был маленьким глупым мальчиком, когда сразу после падения занавеса на сцену побежал к своим родителям в первую очередь, а потом уже направился к Тэёну, схватил его за руку и буквально поволок на выход, где усадил рядом с собой на заднее сидение дорогой машины отца, чтобы всем вместе поехать в пиццерию и наесться до отвала. Весь вечер Тэён чувствовал себя не в своей тарелке. Прилепив безвкусную жвачку под стол, он со смешанными чувствами наблюдал, как родители балуют единственного сына своей любовью: поглаживаниями, поцелуями, объятиями, сладкими словами. Ручной, мягкий Джехён смеялся громко – как никогда не смеялся в компании старших друзей. Он прерывал отца на полуслове, чтобы вставить какую-нибудь глупую, абсурдную шутку, которая даже не была весёлой, но его родители всё равно смеялись, а Тэён лишь вежливо улыбался, не веря своим глазам и ушам: ведь обычно Джехён молчал и лишь изредка позволял себе добавить пару фраз, уступая старшим. Может быть, ему, действительно, было некомфортно рядом со старшими ребятами? Рядом с Нари и Донёном, рядом с Ёнхо и Тэёном, и Джису, которая даже больше не общается с ними. Но, почему-то, прощаясь в тот вечер с Тэёном, Джехён крепко-крепко обнял старшего. Он обнял его так, как будто они собрались расстаться на несколько лет. И Ли даже пришлось несколько грубо оттащить от себя эмоционального ребёнка, на что супруги Чон только покачали головами и попросили сына поторопиться вернуться в машину. Но взгляд Джехёна метался по лицу Тэёну, не скрывая благодарного блеска. Джехён, даже когда старался, не мог спрятаться. Просто, как и в случае с Донёном и Нари, Тэён не обращал внимания. Может быть, это оно – то самое. Но, кажется, ещё нет. Как будто, есть ещё что-то.

.....

В машине не слышно шелеста листьев высоких деревьев. Не ощущается запаха топлива. Не видно неба.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Жадным. Он был жадным до еды. Даже, будучи полностью сытым, десятилетний мальчик умудрялся запихать в желудок ещё хотя бы одно сладкое кремовое пирожное, чем выигрывал себе немного мелочи у старших друзей. Он был жадным до своих игрушек, которыми не хотел делиться, даже если уже не играл с ними. Тринадцатилетний Джехён отказался одолжить Ёнхо диск с новой игрой, и чуть было не разревелся прямо посреди улицы, устав объяснять, как он переживает из-за того, что спортивно сложенный Со легко поломает тонкий блестящий диск, или, позабыв, сядет на тот, или что угодно ещё. Он оказался жадным до чужого обожания. Это выяснилось не сразу, о нет. После первого аккомпанирования Джехён стал чаще выходить на сцену. К пятнадцати годам его голос обрёл первые нотки мужественности, и мальчик стал настоящим юношей, с широкими плечами, большой диафрагмой, но почему-то длинными и костлявыми ногами, отчего, даже модно одетый, выглядел комично. На его фоне семнадцатилетние старшие друзья казались прекрасными лебедями, пробуя себя в первых поцелуях и обсуждая лучшие колледжи страны и мира. Их темы скакали слишком быстро, настолько, что Джехён вдруг перестал успевать, впервые начал спотыкаться, чувствовать себя неловко в диалогах, полилогах, к которым оказался не готов. Тэён заметил это не сразу, а с подсказки доброй Нари. Она долго и напряжённо смотрела на затихшего Чона и поджимала губы, стараясь придумать подходящую, нейтральную тему для разговора. Но между ними не оказалось ничего общего. И это не оказалось плохо, когда Тэён прервал Ёнхо вопросом в адрес Джехёна: – Эй, Дже, а ты не думал сам петь в спектаклях? Теперь ты стал таким взрослым, должно быть, тебе стоит попробовать. Сначала глаза Джехёна округлились под пристальным вниманием старших друзей, затем он раскраснелся от смущения, потом – неловко засмеялся, и после только ответил: – Я бы хотел, но мне так страшно. – И ты всё это время молчал?! – ожила Нари, – О Боже, Джехён-и, я уверена, что ты хорошо справишься. Ты так сияешь, когда играешь на пианино для других ребят. Так что я уверена, что заняв роль, ты затмишь их всех. – Ну, если вы так думаете, – Чон всё ещё оставался их младшим неловким другом, и его слова были полны задушенного признания и скромной радости, которая хотела вырваться наружу. Ещё чуть-чуть, и Джехён бы точно лопнул, а потому Тэён ткнул его пальцем в бок, заставив громко взвизгнуть, и принялся щекотать младшего до лёгкой истерики и счастливых слёз. Потрепав волосы Джехёна напоследок, Ли обернулся на друзей и подмигнул Нари: – Стоило подыграть нашему малышу, да? Щёки, уши и грудь Джехёна были настолько красными, что Ёнхо забеспокоился. Он стал задавать вопросы, от которых Чон убежал в туалет. Возможно, что тогда прозвенел первый звонок, на который Тэён обратил внимание, но, проигнорировал, наслаждаясь сладостями жизни в буфете личной временной линии.

.....

Сладость губ Джехёна. Аромат его не детского парфюма. Его прерывистое дыхание.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Целеустремленным. Его выход на сцену в качестве артиста-исполнителя, в качестве актёра всё откладывался и откладывался. Этот дебют задерживался уже на год, так что Донён и Ёнхо дружно махнули рукой на потуги младшего друга обрести в себе уверенность и решиться. Но не Тэён. Кажется, что только он и Нари видели, как Джехён старается стать лучше. Его изнурительные занятия в школе, отказ от любимой газировки и жирной свинины, от пикантных токпоки в угоду салату и сокам. Запавшие глаза мальчика продолжали гореть больной идеей стать лучшим, занять свою роль, найти своё место в жизни. Чем худее Джехён становился, тем сильнее болело сердце Тэёна. Вчерашний миленький шарик на тонких ножках за год превратился в прямоходящую безхвостую ящерицу. Шестнадцатилетний Чон Джехён – это середина между двух слов: 'боль' и 'страсть'. Потому что его взяли в актерскую труппу старшей школы на роль второго плана. Не статистом, не деревом, а человеком с набором реплик на несколько листов, которыми он тряс на встрече со старшими друзьями, хвастаясь. Надеясь только поддержать друга, сделать ему лучше, Тэён щедро предложил: – Я куплю тебе парфе во французской кондитерской. Ты достоин сладкого поощрения за все свои труды и лишения! Сияющая улыбка тут же слетела с губ младшего. Его взгляд потух, а руки – опустились. Всё ещё не понимая, Тэён предложил другой вариант: – Ладно. Что насчёт жареной курицы? – Тэён, – Нари только что наступила на ногу неугомонному другу, вынуждая того обратить внимание на то, как Джехён еле стоит на своих двух. Ну конечно. Его диета. Даже любимые кремовые пирожные пришлось вычеркнуть из списка. – Я очень хочу хотя бы одно парфе. Очень, – заговорил Джехён, глядя себе под ноги, – И если ты угощаешь, то я смогу съесть одно. Довольный ответом, Тэён похлопал стоящего рядом Донёна по плечу: – Так и быть, я угощу и тебя с Нари. Пойдём? – Нет. Девушка смотрела только на ещё более воодушевленного Ли, глазами умоляя того отказаться от своей идеи. Они оба видели, каких лишений стоили Джехёну каждые сто грамм на весах, а теперь Тэён предлагает младшему набрать новых триста? Серьёзно? Ли Тэён был уверен, что Джехён заслужил себе немного любимой сладости. И он купит ему парфе в той дорогой французской кондитерской. – Тогда мы пойдём вдвоём, – легко улыбнулся Тэён, закидывая на плечи Джехёна руку. Он же поволок младшего за собой в нужную сторону, ни разу не оглянувшись на надувшихся друзей. В кафе-кондитерской было людно, и пришлось заранее занять столик, усадив за тот всё ещё фрустрирующего Джехёна. Вернувшись с заказом на три стаканчика мороженого, присыпанного ягодами и орехами, Ли подмигнул младшему, протягивая один вместе с ложкой. – Три? – зачем-то спросил Чон. – Да. Одного же преступно мало. А тебе нельзя два. Джехён задумался. Он молча ел парфе, едва подняв взгляд от края столешницы. А потом вдруг заплакал. Тэён не заметил бы, если бы не увидел, как с щеки младшего прямо на крем упала слеза. Предыдущее шмыганье носом могло быть вызвано слишком низкой температурой десерта, или горечью орехов, или чем угодно ещё. Но целая слеза, что, скатившись, отразила от себя свет потолочных ламп, привлекла к себе внимание. Джехён кричал о своей боли, плотно сжимая губы. Он просил о помощи, о снисхождении, о жалости, всё ещё улыбаясь, находясь рядом со старшим другом. Тяжело сглотнув горькую слюну собственной ошибки, Тэён подпёр лоб ладонью и выдавил из себя: – Прости. Я не хотел тебя заставлять. Я даже не думал, что для тебя это будет настолько тяжело. – Всё в порядке, – всё ещё не поднимая взгляда, – Ты же хотел сделать, как лучше. И я всё ещё люблю парфе. Но одного, действительно, преступно мало. Оно такое вкусное. – Тогда съешь два. Только сегодня. Только вместе со мной, – так как позиция Джехёна не изменилась, Тэён положил своё сердце бомбой на рельсы жалости, чтобы наверняка пробить чужую оборону, – Ну ради меня. Легко брошенная фраза повисла в воздухе. Тэёну тогда показалось, что весь мир замер вместе с ним в ожидании ответа, в ожидании решения глупенького маленького Джехёна, который обязан был согласиться на детскую дразнилку, обязан был поддаться умоляющим глазам старшего, обязан был послушаться его слов. И, поджав губы, Чон отчаянно кивнул, тут же придвинув к себе вторую порцию сладости: – Только ради тебя, хён. Тогда. Вот тогда. Когда в груди разлилось тепло от чужой уступки. Когда на подбородке младшего остался белый след от мороженого. Когда Тэён громко и заливисто смеялся, обещая Джехёну успех во всём мире и любовь зрителей лишь за красивые глаза и прекрасный голос, а Джехён выдавливал из себя едва различимые смешки, слишком красный от смущения. Вот тогда Тэён должен был догадаться. Задуматься. Заметить.

.....

Жёсткие густые волосы. Испуганный взгляд. Горячие ладони на своих запястьях.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Осторожным. Нари так и не приняла издевательств Тэёна над Джехёном. Раз в месяц Ли продолжил водить младшего в кафе со всякой вредной едой, исправно приглашая с собой и других друзей. Несколько раз к ним присоединялся Ёнхо, на спор съедая острую курицу в нереально больших объемах за рекордно малое время. Пару раз добавлялся Донён, чтобы в тайне от своей девушки позакидываться залитыми соусами бургерами и ужасно солёной картошкой фри. Нари одна так и не приняла. Зато, лишившись Нари, друзьям стало ещё комфортнее обсуждать самые разные насущные проблемы. А у девятнадцатилетних парней ряд проблем возникает из-за девушек: или из-за их отсутствия, или в следствие их присутствия. Так или иначе – виноваты девушки. Разумеется, что витиеватые разговоры о первом опыте по касательной проходили по семнадцатилетнему Джехёну, которого Ёнхо и Донён от души подкалывали. Они кидали в него опасными словами: "свидание", "презерватив", "вагина", "СЕКС". Тэён смеялся с ними за компанию, потому что, в отличие от Ёнхо и Донёна, имел проблему отсутствия девушки, а не наличия оной. Он участвовал в их веселье, считая то безобидным и забавным: наблюдать за тем, как краснеет маленький Джехён – жутко очаровательно, с этим невозможно поспорить. А видеть его залитые краской лицо, шею, плечи, наблюдать, как трясутся пальцы, сжимая собачку на джинсовке – бесценно. Поэтому Тэён смеялся, поддерживая поддразнивая своих друзей в адрес младшего каждый раз, когда они заводились. И так продолжалось до тех пор, пока однажды Джехён не сказал: – К чёрту девушек. Что, если мне нравятся парни? Ёнхо спохватился первым. Отсмеявшись, он с размаху вдарил Джехёну по плечу: – Так бы сразу и сказал! Тогда тебя должен беспокоить 'анальный секс'! – последние два слова он нарочно выкрикнул погромче, чтобы вызвать привычно-забавную реакцию младшего. – Ну почему сразу и только секс, – едва слышно прошептал Джехён, оглядываясь так, будто они обсуждали план по захвату военной базы, не иначе. Тогда же прыснул смехом Донён: – Потому что если ты не хочешь трахнуть объект своего обожания, то ты не любишь его. – Так ты всегда хотел присунуть Нари? Какой же ты мерзкий! – Ёнхо начал кривляться. И на какое-то время тема оказалась погребена под общим весельем. Пока однажды, несколько месяцев спустя, Тэён не вспомнил о словах Джехёна. Он вспомнил, когда сидел в шестом ряду актового зала старшей школы и смотрел постановку "Ромео и Джульетты", где Чон играл чьего-то брата. Красиво одетый в синий костюм, шляпу с пером, бутафорской шпагой за поясом, Джехён читал свои слова так, как будто не потратил на их запоминание часы, а как будто просто знал, что и когда нужно говорить. Чон был хорош. Но то, как переплелись его пальцы с пальцами одного из мальчиков-статистов, намекнуло Тэёну о том, что у некоторых парней могут быть проблемы не из-за девушек, а из-за других парней. Джехён и тот мальчик кланялись вместе, держась за руки. Сходя со сцены в образах, они шли плечом к плечу, вместе ища глазами родственников или друзей. Они оба подошли к Тэёну, который едва ли не единственным остался сидеть в зале, тогда как остальные зрители направились на выход. – Тэён-хён, как тебе? – спросил Джехён. На его лице была куча косметики, и глаза были безвкусно и криво подведены чёрным. Стоящий рядом с ним мальчик растерянно оглядывался по сторонам. – Очень хорошо, Джехён-и, – улыбнулся Тэён, – Тебе стоит смыть с себя всю эту пудру и прочее дерьмо, и пойти на наш традиционный вредный ужин, да? – Ох, хен, я.... Джехён обернулся на того мальчика. Тэён подумал тогда, что понял. Но тогда он понял совсем не то.

.....

Машина отца. Задние сидения. Испуганный взгляд. Пронзительный стон.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Наивным. В свои девятнадцать, отмечая полноценное совершеннолетие и вседозволенность в узком дружеском кругу в первом в своей жизни клубе, Джехён не налегал на алкоголь, в отличие от того же Ёнхо, который, будто нарочно, вливал в себя всё, что видел; Чон потягивал свой второй коктейль, когда Нари вытащила его на танцпол, впрочем, тут же оказавшись в руках ставшего жутким ревнивцем Донёна. Возможно, девушка подразумевала, что, оставшись в одиночестве без бокала и друзей, Джехён найдёт себе кого-нибудь, но, на самом деле, парень опасливо оглядывался, пытаясь найти хоть кого-нибудь знакомого. Он шёл то вперёд, то назад, избегая случайных столкновений с другими отдыхающими. Наблюдая за младшим с диванчика на втором этаже, Тэён боролся с собой. Ему хотелось подойти к Джехёну, вытащить из толпы и вернуть на место, но также он понимал, что сейчас Чону стоит дать больше свободы, ведь, вдруг, действительно, он найдёт кого-то сегодня, или, может, втянется в общий движ и начнёт танцевать. Джехён умеет танцевать, в конце концов! Он очень даже хорош! Но в день своего девятнадцатилетия, спотыкаясь о собственные ноги, заблудившись в кругу незнакомых людей, пытаясь найти выход, Джехён не выглядел счастливым или ищущим отношений. Он выглядел потерянным и испуганным, казался брошенным друзьями на произвол жестокой судьбы. И Тэён пошёл. Скользя предплечьем по перилам, едва не упав с лестницы, он всё же пошёл искать паникующего Джехёна. Изначально задумывалось, что Тэён поймает младшего, поможет подняться наверх, даст допить коктейль, и они все разойдутся по домам, довольные и счастливые. Но когда Ли дошёл до своей цели, дважды хлопнув именинника по плечу, тот кинулся на старшего с объятиями. И, будто нарочно, бешеная толпа танцующих качнулась в сторону так, что Джехёна прижало к Тэёну. Кто-то даже едва не снёс Чона с ног, смачно пнув по щиколоткам. Пытаясь защитить пострадавшего, Ли бездумно стал прижимать Джехёна ближе к себе, пытаясь развернуться на месте. Их стопы натыкались одна на другую, и они едва не упали, как толпа резко поредела вокруг них. В сиренево-голубом свете испуганные, полные слёз глаза Джехёна показались Тэёну особенно красивыми. Он смотрел на что-то говорившего младшего, но не слышал ни слова. Тогда Ли думал, что Джехён вырос из маленького шарика на ножках во что-то замечательное и умопомрачительное несправедливо быстро. Зря Джехён сел на диету, начал ухаживать за собой, ввел в свой образ жизни ежеутренние пробежки. В какой-то момент успокоившийся именинник начал осторожно отдаляться от Тэёна, выбираясь из капкана его рук. Только тогда Ли понял, что сжимал Чона за лопатку и поясницу, как если бы держал в своих объятиях самую милую девушку на свете. Они вернулись на второй этаж, чтобы предупредить друзей и оплатить напитки перед тем, как направиться домой. Опрокидывая в себя очередной шот чего-то, Ёнхо загрустил: – Малыш Джехён-и бросает меня одного здесь! Ты даже не допил второй бокал! – Выпей за меня, – улыбнулся Джехён. Но Ёнхо сделал очень интересный, неожиданный выпад: – Это всё из-за Тэёна! Он тебя забирает и везёт домой. Как вредная мать-наседка. Тэён, позволь малышу Джехёну повеселиться ещё! Пусть он хотя бы допьет свой второй бокал! Чего ты его уводишь? Тэён даже не задумался. Он не стал отвечать, только придвинул ближе к другу бокал с напитком младшего, потрепал оставшегося в одиночестве Ёнхо по щеке: – Тебя заберут Нари с Донёном, когда оботрут все туалетные кабинки. А пока – продолжай отрываться. В такси было немного душно, и Тэён даже оставил водителю чаевые за явный запах спиртного. В отличие от Джехёна, старший выпил куда больше, и это ему было тяжелее справляться с оплатой, с лестницей, с дверьми, но почему-то Чон продолжал подыгрывать ему, терпеливо ожидая, пока Ли справится со всем сам. Может, его неплохо развезло и после одного коктейля, а может, он просто смеялся над Тэёном. – Всё, малыш, ты дома, – Ли упал плечом на стену комнаты Джехёна в доме семьи Чон, – Дальше давай сам, а мне пора бы и честь знать. – Ты можешь остаться. Я разложу тебе кресло, вон то, – младший ткнул пальцем на старенькое кресло, которое, как Тэён помнил, было ужасно скрипучим и, к тому же, изрядно просиженным. – Нет, я пойду. – Не стоит, хён. Останься. Останься со мной. У Джехёна была небольшая кровать-полуторка, но, в целом, улечься вдвоём можно было. Устало выдохнув, Тэён кивнул. Он был таким пьяным в тот день, что даже не понял, что увалился на кровать вперёд Джехёна, что распластался по той, не оставив младшему ни клочка свободного пространства, вынудив именинника разложить то самое кресло, но не для гостя, а – для себя самого.

.....

Старенькая машина. Новые чехлы на задних сидениях. Старые друзья. Что-то новое между ними.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Самоотверженным. После девятнадцатилетия Джехёна в компании прежних друзей кое-что поменялось. У Ёнхо и Джехёна почти одновременно появились новые знакомые, быстро ставшие новыми друзьями. А спустя считанные месяцы Со обзавёлся девушкой модельной внешности: высокого роста, с длинными волосами, кукольными глазами. И, как оказалось, она работала в модельном бизнесе, плавно перетягивая своего парня в новый дивный мир. Немного завидуя другу, Тэён пытался найти себе тоже какую-нибудь девчонку. Но они все были какими-то странными, нелепо дурацкими: скучные заучки, закомплексованные домоседки, однажды ему даже 'повезло' наткнуться на настоящую игроманку, которая искала себе секс-партнера, а не отношения. За полгода у Тэёна накопилось достаточно дерьма, которое надо было куда-то вылить, и он кое-как вызвонил Донёна с Джехёном на встречу в барбекю-кафе, где также можно было купить немного пива и посидеть в расслабленной обстановке. – Я соскучился по вам, – улыбался Джехён. Он не сильно изменился с их последней встречи. Как бы Тэён ни пытался найти отличий, ничего нового, ничего приметного. – Да, нас становится всё меньше с каждым годом, – нервно хохотнул Донён, вскрывая пиво. Не дожидаясь веселого тоста, Тэён сделал первый глоток. Ему было горько не от напитка, но от правды, сказанной другом так буднично, как будто это обязательное правило: лишаться друзей с возрастом. К концу вечера, охмелевший, Ли тихо плакал, глотая слезы и забив на то, чтобы утирать щёки. Почему-то ему показалось, что он совсем один, хотя рядом всё ещё сидели Донён и Джехён, которые встревоженно переглядывались. Тэён не понял, как добрался до дома. Точнее, как выяснилось утром, его довёл Джехён. Он же остался на ночь. И на утро. Выглядя не лучше самого Тэёна, он натянуто улыбался, разбивая яйца на сковороду и добавляя туда замороженного зелёного лука. Домашний, милый, знакомый, близкий. Уставший Тэён, видимо, всё ещё под влиянием хмеля, подошёл ближе к Джехёну, а затем уронил меж его лопаток свою голову. Его руки не сразу легли на бока младшего: всё казалось, что неправильно так делать, но отчаянно хотелось, и парень поддался своей слабости. Чуть вздрогнув, Джехён легко перекинул первую порцию завтрака на тарелку, и тут же разбил ещё два яйца на сковородку. Он готовил легко и непринуждённо, как будто Тэён не давил своим лбом на позвоночник, как будто руки Тэёна на лежали на его боках, как будто Тэён не мешал ему вовсе. – Я тоже очень соскучился по тебе, хён, – вдруг сказал Джехён, выключая плиту, но всё ещё не оборачиваясь. В этих словах было что-то. Что-то похожее на второй звонок в театре: пора занимать свои места. Оставь в покое кислый кофе из давно нечищенной кофемашины, выкинь уже обёртку от заветренного пирожного, и займи место, согласно купленному билету! Что-то, что должно было стать подсказкой Тэёну, намёком, красной тряпкой – но Ли ничего не понял тогда. Он отстранился, шутливо похлопав младшего по попе, занял своё место за столом и потребовал завтрак. Он не понял тогда. Он не заметил. Слишком поглощённый своими проблемами и тревогами, слишком утонувший в своих собственных делах. Хотя тогда был отличный день.

.....

Зелёная листва на деревьях едва трепещет под лёгким ветром. Мягкие новые чехлы соскальзывают с кожи задних сидений.

Короткие, но частые ресницы Джехёна дрожат под дыханием Тэёна. Заправленная в джинсы рубашка с трудом вытягивается из-под туго затянутого ремня.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Интровертом. Возможно, что на низкий уровень его общительности повлияли трудные отроческие лета, а может, он всегда был таким: улыбчивым и беззалаберным лишь для узкого круга людей, рядом со всеми остальными зажимая себя в жёсткие рамки. Даже представляя Тэёну своих университетских друзей, с которыми готовил первый студенческий спектакль, Джехён стоял, обняв себя руками за плечи, поглядывая то на хёна, то на Сычена с Минхеном. Его слова были неловкими, предложения – медленными, и весь монолог получился каким-то корявым, как будто Чон оправдывался перед Ли за то, что нашёл себе друзей-ровесников. Желая утешить его, Тэён закинул на плечи младшего руку и улыбнулся Сычену с Минхеном: – Очень приятно. Хорошо позаботьтесь об этом глупом большом ребёнке. Боюсь, что его, такого сладкого, сожрут здесь быстро и с аппетитом. Моментально покрывшись краской от смеха друзей, Джехён попытался было отстраниться от Тэёна, который перехватил его за пояс, притягивая ближе к бедру. – Мы очень хорошо о нем позаботимся, не переживай, Тэён-хён, – громко пообещал Минхен, продолжая ухихикиваться. В следующий раз Тэён встретил новых друзей Джехёна через пару месяцев, когда спонтанно заскочил навестить младшего на одной из репетиций в малом актовом зале университета. Чон сидел на сцене, свесив с края ноги, позади него маячил Сычен, а потом, прямо на глазах у остальных студентов и замешкавшегося на входе Тэёна, этот китаец взял и подбежал к Джехёну, чтобы повиснуть на его плечах и что-то сказать на ухо. Чон глухо и тихо рассмеялся в ответ. Тэён принес протеиновый коктейль из специализированного магазина и вкусные печенья, которые ему напекла в обмен на лекции очередная скучная девчонка, так и не ставшая ему девушкой. Сразу после завершения своих занятий Тэён сделал большой круг, чтобы навестить Джехёна, которому могло быть трудно в середине первого года обучения. Надеясь поужинать или хотя бы перекусить вместе, Тэён купил себе сэндвич с ветчиной и колу-зеро. Всё рассыпалось в труху, когда Сычен утянул Джехёна с собой на сцену, притягивая за руки ближе к себе, чтобы, выставив Чона посередине, начать читать тому текст постановки с телефона. – День был дерьмовым, не так ли? – голос возникшего рядом Минхена осторожно проник в сознание Тэёна, – Джехёна с Сыченом отчитал мастер Штанк, и теперь им придётся учить новые роли. Я думаю, что Арам и Имсоль поступили неправильно. У всех бывают плохие дни, и иногда просто не идёт. Но они будто нарочно всё это подстроили. Джехён очень сильно расстроился. Тэён не понимал ни слова. Он не знал людей, о которых говорил Минхен, и даже не мог спросить. Ведь это показалось таким странным, что старый надёжный друг Джехёна не знает какого-то там мастера Танка, Арым и Имсона – или как их там вообще? А утешал Чона его новый друг. Так Тэён и остался один. Он подумал тогда, что на этом всё. Что Джехён больше никогда не появится в его жизни, променяв стариков на молодую кровь, на своих весёлых и беззаботных ровесников, которые знают о его жизни всё. Но Джехён не отказывался от Тэёна. Он продолжал цепляться за него, писать ему, звонить ему, звать на репетиции, и в кино, и в игровые клубы, и хоть куда-нибудь. Ли даже не заметил, когда перестал первым начинать диалог с младшим, и когда стал всё чаще отписываться коротким и сухим: "Извини, сегодня не получится". И у него были причины. Действительно, реальные причины. Проблемы у родителей, похороны бабушки, тупорылый препод и новая девчонка, которая взялась контролировать каждый шаг своего недельного парня. Тэён впал в какой-то жуткий цикл нескончаемых страданий, которые методично повторялись по одному и тому же сценарию, так что парень даже привык к подобному образу жизни и перестал обращать внимание на чушь очередной новой подружки, на крики маразматика-профессора, на ... На сообщения Чон Джехёна.

.....

Мягкие губы. Острый подбородок. Круглый кадык. Горячая шея.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Упёртым. К весне спектакль Джехёна был готов на девяносто девять процентов, и Чон направил Тэёну билет, в одном экземпляре, с короткой припиской: "Пожалуйста, приди ко мне. Стыдно звать родителей, но мне очень нужна поддержка из зала". Пролистав диалог с младшим, Ли немного приуныл: последние недели он едва ли не открыто игнорировал сообщения друга, в какой-то момент перестав вообще отвечать. На месте Джехёна он бы сдался и забил на такого плохого друга большой болт, но Чон почему-то продолжал верить, что Тэён придёт. И Тэён пришёл. Он заранее, не в переходе и не на улице, а в цветочном магазине купил букет жёлтых роз. Не зная их значения, даже не беспокоясь о том, парень просто влюбился в их запах, в их яркий цвет и понятность внешнего вида, а потому взял пять штук в прозрачной упаковке с маленьким пластиковым стаканчиком вместо вазы. С букетом было немного тяжело пробираться в середину второго ряда балкончика, но Тэён справился со своим заданием, тут же переведя телефон в беззвучный режим и вскрыв газировку. Насколько он помнил, у Джехёна была не главная роль, и его время на сцене составляло меньше десяти минут; но, вспоминая инфопоток от Минхена, Тэён выудил из памяти, что для второго акта Чон должен успеть переодеться в другого персонажа и отыграть и его. Вся эта закулисная суета показалась Ли забавной, и ему, действительно, захотелось на это посмотреть. Два часа с ненужным никому десятиминутным антрактом пролетели незаметно. Тэён поднялся на ноги и одним из первых начал аплодировать актерам, которые всё ещё выходили на сцену. Скрепя сердце, он заставил себя не быть ханжой, и даже, как будто громче обычного, похлопал Сычену. Но когда Ли увидел своего младшего на сцене – красивого и кажущегося изящным издалека – то не выдержал и даже крикнул: – Ты молодец! Джехён знал, куда надо было смотреть. И он смотрел. И улыбался. И помахал рукой. И Тэён помахал ему в ответ. Они встретились в холле через сорок минут, когда Джехён снова был просто Джехёном, а не сыном какого-то чеболя, или кем он там был вообще, и Тэён остался Тэёном: всучил младшему цветы и позвал поесть вместе чего-то сладкого и вредного. – Ох, хён, мы с ребятами забронировали ресторан. Но я выбил 'плюс один', – игриво подмигнув, Джехён обернулся на других студентов, с которыми сегодня играл на сцене, – Ты же пойдёшь со мной? – Что я буду там делать? Это же твои друзья, и тебе нужно вливаться в новый коллектив, раз старый развалился почти полностью. Иди, отдыхай, Джехён-и, – когда ладонь Ли почти легла на ещё влажные волосы Чона, младший отстранился. В его взгляде было непонимание, смешанное с недовольством, а голос обрёл нотки уверенности и почти приказного тона, которого Тэён никогда прежде не слышал: – Тэён, я специально попросил себе ещё одного гостя. Не ставь меня в глупое положение. – А разве я не буду выглядеть глупо рядом с вами? – Просто молчи и улыбайся, иногда – смейся, а там поймёшь, что к чему. Тогда Тэён кое-что понял. Он понял, что он ничего не знал о Джехёне. Точнее, кое-что Тэён, конечно, знал. Но этого 'кое-чего' было бесстыдно мало для того, чтобы считать их настоящими друзьями. Они были разными планетами, которые однажды, в результате досадной ошибки вселенной, столкнулись, а, расставшись, по сентиментальной глупости продолжили катиться по осям недалеко друг от друга. Вероятно, чтобы однажды снова столкнуться. Но тогда Тэён не думал о том, чтобы снова настолько сильно сблизиться с Джехёном. Тогда он думал о том, насколько же они разные. Сидя рядом за одним столом, покорно доедая за младшим то, что он не мог есть из-за своей строгой диеты, охотно допивая то, что Джехён не мог допить в одиночку, стараясь успеть за новыми друзьями, Тэён всё больше убеждался в том, что их планеты не должны больше никогда пересекаться. Катастрофически разные.

.....

На задних сидениях старенькой машины два физических тела столкнулись, соприкасаясь поверхностями, сливаясь в одно губами.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Строгим. Его строжайшая диета. Его строгая дисциплина. Его строгий свод правил. Его строгий чёрный костюм, который просто идеально сидел на теле двадцатиоднолетнего парня, который пришёл на свадьбу Донёна и Нари в качестве друга со стороны жениха. Джехён оказался на полголовы выше Тэёна, но на голову ниже Ёнхо. И Чон выглядел так, как будто это он женится на миловидной девушке в светло-голубом платье диснеевской Золушки, а не одетый в синий клетчатый костюм начинающий офисный клерк Ким Донён. В самом деле, каждый второй гость терялся между двух парней, так что Тэён взял на себя миссию: отвести привлекающего к себе внимание Джехёна подальше от принимающих поздравления молодых. В отличие от большинства гостей, Ли был одет куда проще, не так пафосно и совсем не изысканно. А на фоне Чона он выглядел просто нелепо. Но это было неплохо, ведь не его же свадьба, верно. – Тэён, хён, однажды и ты будешь ждать свою невесту, – слова Джехёна звучали отстраненно, когда парень смотрел на красиво украшенный банкетный зал через бокал с шампанским. – Возможно, – не менее отстраненно отозвался Тэён, – Мы ведь так молоды. Нам нет и тридцати. Куда только торопятся эти двое? – Мы оба знаем, что они вместе с четырнадцати, – Чон тихо рассмеялся этому забавному напоминанию. – Да, они выросли вместе, друг для друга. На какое-то мгновение Тэён позавидовал удачливости друга: найти себе пару в столь юном возрасте, пройти путь от друзей к возлюбленным, стать вместе взрослыми, чтобы однажды вместе состариться. Это даже звучит романтично, а в жизни этот сценарий больше похож на сказку. – Чего вы кисните? – между ними появился позитивно заряженный Ёнхо, сверкающий в клетчатой тройке с неизменно наполовину полным бокалом игристого, – Официальная часть всегда тоскливая, но скоро будет вечеринка 'для своих': без кучи нудных родственников для которых надо играть благочестивость. Приободритесь, осталось часа два потерпеть, и можно набухаться и найти, кому присунуть. – Со Ёнхо, твой язык – это мерзость, – застонал Ли. – Да ладно, не надо стесняться своих естественных желаний. Если ты хочешь пить, ты же говоришь, что хочешь пить. А если ты хочешь заняться сексом, надо делать также: говорить, что ты хочешь заняться сексом. А там к тебе и подтянутся горячие цыпочки, – парень перевёл взгляд на младшего друга и подтолкнул того локтем, – Или горячие парни. Точно. Они давно не обсуждали, не затрагивали этого вопроса. Но Чон Джехён – гей. Он не орёт об этом на каждом углу, но и не притворяется, что его интересуют девушки. Настолько на поверхности, что даже не заметен и не интересен никому. Подхватив бокал вина, Тэён незаметно вышел из церемониального зала во внутренний дворик, оглянувшись вокруг и убедившись, что остался один, он опустился на корточки за одним из невысоких кустов. Ещё почти два часа до отправления в ресторан, где незнакомые люди будут вместе есть и пить алкоголь, общаться на самые разные, дурацкие или острые темы. Тэён хотел, чтобы этот момент поскорее наступил, чтобы напиться до полубредового состояния и, в самом деле, найти себе кого-нибудь на ночь. Даже одной ночи хватит, чтобы заглушить свой голод до страстного желания интимной близости. Когда кожа к коже, тело – против тела. Не надо притворяться, не надо стесняться, надо просто играть по давно известным правилам и получать удовольствие от желания проиграть своему партнёру. Сделав большой глоток, Тэён едва не упал на задницу, когда узнал перед собой Джехёна. Парень стоял прямо над старшим, спрятав руки в передние карманы брюк. – Тэён, хён, я бы сел рядом, но боюсь, мои штаны разойдутся по швам, – сладко улыбнулся Чон. Вспоминая когда-то собственной рукой разодранные старые джинсы, Тэён тут же решил осмотреть Джехёна: начищенные туфли; прямые штаны, что слегка натягивались на бедрах; белая рубашка достаточно широкого кроя, чтобы собираться в десяток складок под тугим ремнем; две верхние пуговицы расстегнуты, чтобы продемонстрировать красиво очерченное матушкой-природой Адомово яблоко, и две яблочных щеки, что стремительно созревали под пристальным вниманием старшего. Джехён вырос в красивого мужчину, который до сих пор продолжал сомневаться в своей красоте. – Джехён-и, ты такой красивый в этом костюме, – от всего сердца сказал Тэён, делая ещё глоток кислого вина, но даже не поморщился, добавляя, – Да и вообще. Если задуматься. Твоя душа тоже прекрасна. Просто помни об этом сегодня, хорошо? Задеревеневший на месте Джехён покрылся пятнами легко узнаваемого смущения. Он молча наблюдал за тем, как с каждым новым глотком Тэён опустошал бокал, сдаваясь неопределенной тоске, продолжая поглядывать на младшего с улыбкой. Потому что на такого Чон Джехёна невозможно было смотреть без улыбки. – Хён, ещё даже не начало афтерпати, а ты уже такой пьяный. Поднимайся, не раскисай, – он протянул руку, и Тэён обратил внимание на его ухоженную ладонь. Поднеся собственные ладони на уровень глаз, Ли вгляделся в сине-зеленые линии вен, в выступающие суставы, что сейчас почему-то дрожали – эти руки отличались от тех, которые принадлежали Чону. У младшего ладони: большие и плотные, мягкие и светлые, без резких линий и четких граней. Мальчик, влюбленный в искусство, сам был искусством. – Тэён, хён, пожалуйста, только не говори, что к тебе уже пришла белочка, – нервно засмеялся Джехён, предлагая и вторую свою ладонь в качестве подмоги. Придя в себя, Тэён ухватился за две руки разом и одним махом поднялся на ноги, забыв про пустой бокал, оставленный где-то на асфальте. Вообще не то. Не то. Не о бокале речь вовсе. Но ведь тогда, тогда Тэён заметил, кое-что понял, обратил внимание. Но не решил уделять этому своё внимание, предпочтя напиться до бесстыдного.

.....

У Джехёна мягкие ладони. Жёсткая одежда. Сладкие губы. Соленое тело.

.....

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Чон Джехён всегда был немого... Терпеливым. Сидеть и часами учить текст для новой постановки? Легко. Ждать, пока старшие друзья наиграются, чтобы самому наконец сесть за приставку? Возможно, хотя и сложновато. Выслушать по телефону нытьё Тэёна о том, что в свой собственный день рождения он остаётся один, совсем один? Тоже просто. Это было за два дня до двадцатичетырехлетия Ли Тэёна. Тёплое лето, яркое солнце, спелые ягоды и холодные напитки – лучшее время, чтобы собраться всем вместе и весело провести время. Утром мама намекнула, что Тэён может на работу поехать, а не пойти; и сразу после завтрака отец передал сыну ключи и все необходимые документы, подтверждая, что теперь его старая машина принадлежит молодому и полному горячей страсти Тэёну. Обрадованный, Ли был уверен, что теперь уж точно соберёт прежнюю большую компанию, и они обязательно поедут на пикник к океану если не сегодня, то – на выходные. Тэён уже дозвонился до Донёна, но друг, будто нарочно, отмазался работой и командировкой Нари. Ёнхо несколько дней назад полетел со своей новой девушкой отдыхать на острова. Приглашать с собой коллег с новой работы показалось немного не тактичным. В арсенале у Ли остался один безотказный, надёжный человек, которому он и позвонил. Только вот Джехён не поднял звонка, хотя и отписался вечером, что был очень занят домашкой. Будучи студентом последнего курса, он старался наработать себе больше рекомендаций для лучшего резюме, и пахал на износ, отчего сердце Тэёна иногда откровенно обливалось кровью: как будто младший снова был в той сумасшедшей фазе своих шестнадцати лет, когда был голодным и целеустремленным, плакал из-за парфе и очень, очень сильно хотел занять свою роль на сцене. А потому, достаточно поразмышляв о том, написать Джехёну о своём состоянии или нет, Тэён принял волевое решение: отпустить младшего на вольные хлеба. В момент, когда решается его будущее, когда он так отчаянно трудится, Тэён не имел права требовать к себе внимания и участия. Но только вот Джехён сам же написал ему за день до двадцатичетырехлетия: «Тэён, ты ещё не решил, куда пойдёшь отмечать свой др? Или это я пропустил рассылку?». Не зная, стоит ли обманывать во благо, или стоит пожаловаться, мечась между самоотверженностью и жаждой чужого внимания, Тэён упустил момент, когда младший ему просто позвонил, вынуждая сейчас же поднять трубку и ответить на вопрос. – Хён, ты меня игнорируешь из-за того, что я вчера не сразу ответил? Ты серьёзно? – в интонации парня доля обиды, и ни капли – наезда. – Нет, Джехён, нет. Я просто подумал, что глупо будет упрашивать тебя пойти ко мне на праздник: ты так занят сейчас. – От одного вечера не будет хуже. И мне не помешает немного отдыха. Всё в порядке, – так как Ли молчал, всё ещё не уверенный, Чон подтолкнул его, – Итак, куда мы идём? – Не будет "мы", – отрезал Тэён, но тут же спохватился, – Ну, я имею в виду, что Донён с Нари заняты работой, а Ёнхо обкатывает новую пассию, так что, выходит, будем только ты и я. Ха-хах! Как же глупо. Представляешь, меня все кинули! И, если ты не приедешь, я пойду за сертификатом хикикомори, и больше никто никогда не увидит меня. Ха-ха-ха! Во что превратилась моя жизнь, подумать только! Отец дарит мне машину, в которой мне даже некого катать! Все мои друзья обзавелись своей собственной личной жизнью, у меня нет девушки, я только что сменил работу, и при этом, я все ещё считаюсь молодым и полным сил. – Я приду к тебе, хён. Только напиши, где мне тебя ждать. Ты же будешь на машине? Они долго молчали, слушая дыхание друг друга через динамики. Вопрос Джехёна всё ещё оставался без ответа, и Тэён пытался придумать, как сделать лучше, но ему так не хотелось оставаться одному. Подлый эгоист, он оказался готов вцепиться в Джехёна смертельной хваткой и держать до последнего. – С тех пор, как я познакомился с вами, я не пропускал ни одного вашего дня рождения. Я хотел, только чтобы мои друзья хоть иногда заглядывали ко мне на репетиции, или звали нарушить диету. И только ты не пропустил ни одного моего выступления, – голос Джехёна звучал ровно, успокаивающе. Но был один нюанс. – Я пропустил два твоих выступления, не надо, – прервал младшего Тэён, – Когда я писал экзамен на права, и когда болел на первом курсе. – Да, я знаю, но это – независящие от тебя причины. У ребят – тоже независящие от них причины, а я могу прийти и составить тебе компанию. Чтобы тебе не было одиноко. Джехён знал, что сказать, как надавить побольнее, и Тэёну оставалось только покорно сдаться, придумать адрес и посоветовать одеться потеплее. Не имея ни малейшего понятия о том, как и что он будет делать в компании одного только Чона, а, будучи водителем, ему ещё и нельзя будет напиться, Ли решил, что неплохо будет проехаться вдоль побережья, остановиться в паре-другой кафе, что неизменно находятся близ заправок, а там будет видно. В день своего двадцатичетырехлетия, Ли Тэён получил на завтрак мамин пирог, сладкий поцелуй в щёку и напутствие быть осторожным за рулём. В час дня парень приехал к кампусу колледжа искусств, где учился Джехён, чтобы забрать друга. Чон уже ждал его на одной из парковок, что расположена ближе остальных к общежитию. Зажимая в руках белую коробочку, перевязанную кислотно-зеленой лентой, он осторожно уселся на переднее сидение и, откинув голову на подголовник, расплылся в улыбке: – С днём рожденья те-бя, с днём рожденья те-бя! С днём рождения, дорогой хён, с днём рождения тебя! Продолжая напевать под смех именинника, Джехён осторожно развязал тугой бантик, поднял крышку и подцепил на указательный палец шоколадного крема, чтобы, едва закончив приветственную песню, провести сладкую полосу на щеке Тэёна. – Какого чёрта?! – Ли повернул на себя зеркало заднего вида, всё ещё не веря в то, что только что сделал младший. Он не был зол, он смеялся этой детской выходке, но то, что ответил ему Джехён заставило напрячься каждую клеточку тела. – Это моя маленькая месть. – Месть? – Да. На мои восемнадцать вы с Донёном измазали меня в креме, а Нари выложила эту фотку во все соцсети. Пару раз я даже хотел умереть от смущения из-за вас, придурков, – и если сначала интонация Чона была пугающей, то с каждым новым витком развития истории парень всё чаще прерывался на смех, не в состоянии сдержать своего веселья, а завершил он и вовсе, кое-чем эпичным, что Ли уже даже забыл, потому что не был тогда свидетелем, – Я успел отомстить Нари, Ёнхо и особенно классно получилось ткнуть Донёна-хена лицом в торт. Не переживай за него, я договорился с Нари: ни одна свечка не пострадала. – Ну, я надеюсь, ты рад своей вендетте и будешь теперь жить со спокойной душой, – всё ещё глядя на своё отражение в зеркале, Тэён одним движением снял с щеки почти весь крем, тут же облизав палец. – Ещё кое-что. Вы, придурки, сделали ещё кое-что! Точно. То фото. То дурацкое фото. Тогда Тэён и Донён по пьяной мане додумались не просто измазать лицо младшего друга кремом, но ещё и полезли слизывать тот. К счатью и чести Нари, девушка хоть и сделала несколько не самых милых и богоугодных кадров, но выложила только тот, где двое старших друзей вжимались губами в скулы Джехёна с противоположных сторон. Так что же это получается? Положив вскрытую коробочку на приборную панель, Джехён перевалился через коробку передач к пристегнутому имениннику, чтобы провести языком по кремовому следу на его щеке, оставив напоследок короткое касание губ. Взгляд Тэёна не мог оторваться от зеркала, где он видел, как это происходит: как дрожат ресницы младшего, как он закрыл глаза, складывая вместе губы, как его нос едва коснулся скулы Ли, когда парень уже возвращался на своё сидение. Но Тэён не видел, как дрожали руки Джехёна, когда он вытащил из коробочки две пластиковые вилочки, чтобы предложить съесть несчастный торт прямо сейчас. Он не видел, как долго младший облизывал губы, боясь сказать хоть слово. Тэён обратил своё внимание на друга только тогда, когда тот осторожно позвал его, спрашивая, могут ли они перекусить прямо сейчас, перед тем, как отправиться в небольшое путешествие. – Да, конечно. Спасибо, Джехён-и, – отстегиваясь, ответил Ли. – Тебе спасибо, – младший щедро уступил имениннику право первым попробовать торт. В машине было слишком тихо, и Тэёну пришлось вспоминать описательные прилагательные, чтобы заполнить пустоту после выходки Джехёна. Болтая о том, как вкусно и весело есть торт в машине, Ли не обращал внимания на полный теплоты взгляд Чона, на его мягкую, понимающую улыбку. Передавая оставшуюся половину другу, Тэён предложил сразу же тронуться, на что Джехён просто пожал плечами, уступая в выборе старшему. Всегда послушный, ведомый, уступающий, сговорчивый – наблюдая за дорогой, Тэён почему-то стал думать о Джехёне. О Джехёне, который сидел от него в нескольких сантиметрах, молча доедая высококалорийный торт. – Джехён, ты...., – особых вопросов к парню не было, но Тэёну не давали покоя странные мысли, которые стали складываться по кирпичику одна за другой в полноценную картинку, как бы странно это ни звучало, – ... Как у тебя с выступлениями? Когда будет следующее? – В октябре? Да. Там будут разные большие и крутые дядьки-рекрутеры. Могут сразу позвать на работу. Было бы неплохо, – тяжело вздохнув, Чон достал из бардачка пакет, куда кинул пустую коробку с прочим мусором, – В последние дни я сильно беспокоюсь о своём будущем, но я ... Иногда я беспокоюсь о тебе. – Обо мне? – усмехнулся Тэён. Напряжение повисло в воздухе. Как будто Ли нарочно не смотрит на то, что лежит на поверхности. И они оба знают, что чёртов огромный жирный, мать его, слон уже заполнил маленькое душное пространство этой старой скрипучей машины. – Да. О тебе. О твоём одиночестве. О том, как ты поддерживаешь других, и как не всегда получаешь поддержку в ответ. У тебя хорошие, любящие родители, они хорошо тебя воспитали. Ты – классный. И иногда мне ужасно стыдно из-за того, что я не могу не беспокоиться о тебе. Или из-за тебя. Пальцы младшего нервно сжали ремень безопасности. Тэён поджал губы, прекрасно понимая, к чему всё идёт, но все ещё играя свою прежнюю роль, не готовый отказаться от неё слишком просто. Ему нужны конкретные слова, без обходняков. Но Джехён затих. Собираясь с силами сказать нечто очень важное, он продолжал теребить несчастный ремень и пусто смотреть между своих коленей. Из-за этого Тэён едва не пропустил поворот, но вовремя спохватился и повернул налево. Съезжая с основной трассы на проселочную дорогу, следуя за указателем в прибрежную зону, замечая уже отсюда несколько припаркованных машин, Ли вывернул резко направо, заезжая в застарелую колею, поросшую высокими травами. Проезжая под арками высоких крон деревьев, подскакивая на кочках и ямах, игнорируя полные страха вопросы Джехёна, Тэён остановился где-то в лесу. Где-то, где достаточно тихо и спокойно, чтобы поговорить, где нет посторонних глаз, где Ли не придется следить за дорогой и переживать за обе жизни сразу. Он знал, что должен услышать. Знал и ждал. Заглушив мотор, но всё ещё сжимая двумя руками руль. Глядя только перед собой, как бы давая Джехёну достаточно пространства для шага. – Тэён, хён, – голос младшего дрожал, – Прости. Правда, прости. Я не хотел, я никогда не хотел делать этого. Я столько лет держался, я старался, как мог. Я так устал, и мне ужасно больно. Прости, пожалуйста, прости! Съехав ниже в кресле, Джехён накрыл лицо ладонями, задыхаясь слезами. Он пытался сдержать свою боль безответного чувства даже сейчас, бормоча извинения и обзывая себя жадным, жалким, выжидающим эгоистом. Больше не было строгого и полного огня парня – только маленький мальчик, который когда-то очень давно влюбился в своего старшего друга, но, желая сохранить их дружбу, терпел и прятал своё чувство, отказываясь принимать, как оно выросло. Оно выросло настолько большим, что его оказалось невозможным больше прятать, и оно стало давить на Джехёна.

***

Вот сейчас. Когда Джехён плачет на переднем сидении старой машины, которую Тэён получил в подарок от отца. Только сейчас Ли стал кое-что понимать. Маленький пухлый мальчик, который попал в руки старшего, был испуган и искал себе помощи, искал себе друзей. Он не ожидал, что однажды станет причиной чужой ревности, потому что всегда смотрел на кого-то, кто беззаботно веселился, игнорируя его. Джехён был ошеломлён своей первой любовью к парню; к парню, который нагло дразнил его, который помогал ему, и который баловал сладостями, назло другим своим друзьям. Чувство мальчика росло, и достигло своего апогея к шестнадцати, когда Джехён вдруг понял, что готов на многое ради Тэёна. Ему оставалось только понять, готов ли Тэён принять его. Маленькими шажками, оставаясь в рамках дружеских отношений, осторожно закидывая удочку туда и сюда, пытаясь искать помощи Ли, и помогая хену в ответ, Джехён увязал в этом всё больше и больше, не способный вырваться из порочного круга. Когда хотелось отпустить и отказаться, Тэён нуждался хоть в чьей-то поддержке, а когда пытался сдаться Джехён, старший вдруг являлся к нему, протягивая спасательный круг своих объятий и маленьких, но верных действий. Они постоянно спасали друг друга на грани, оставаясь каждый по одиночке, находили утешение в поддержке друг друга, оставаясь на расстоянии вытянутой руки. Вместе, но – порознь. Это было неизбежно. Тэён понимает это вот только сейчас. Когда скидывает через голову свой ремень и отстегивает Джехёна. Когда его ладонь останавливается у крепежа, а собственный нос находится на расстоянии трёх пальцев от носа младшего. Ещё не уверенный, что поступает правильно, Тэён говорит: – Мне жаль. Отнимая ладони от лица, понимая, насколько опасна эта близость, Джехён тут же сжимает руки в кулаки и отводит взгляд. – Тебе пришлось так долго прятаться, так долго сдерживаться. Отпусти. Так как Джехён дышит тяжелее, краснеет всем собой, но всё ещё держит контроль, Тэёну приходится поддеть пальцами его подбородок, чтобы тот посмотрел в ответ. Склонившись ниже, Ли прижимается медленным поцелуем к поджатым губам младшего, повторяет: – Всё будет хорошо. Правда. Зрачки Джехёна почти полностью перекрывают радужку, скоро скача по лицу Тэёна. Его дыхание становится чаще и ещё интенсивнее, когда он наконец-то хватается за предплечья старшего, тут же зажмуриваясь и целуя в ответ. Касаясь губами часто и быстро не только губ Тэёна, но и его щек, подбородка, в краткий промежуток времени Джехён оказывается возбуждён, даже слишком: любое лёгкое прикосновение Ли бросает его тело в дрожь. – Пересядем назад? – предлагает Тэён, сумев оторваться от сладких, покорных губ младшего. Часто кивая, Джехён уступает ему право первому перебраться. И, пересев на задние сидения с новыми чехлами, Тэён понимает, что это была не только уступка, но и хитрость: потому что Чон не садится рядом, а забирается на колени к Ли, всё ещё в неверии касаясь чужих плеч и шеи, осторожно покачиваясь на бёдрах. – Не бойся, малыш, всё будет в порядке, – едва успевает сказать Тэён. Потому что Джехён гораздо смелее обхватывает его щёки своими горячими ладонями, целуя голодно, жадно. Скользит бедрами по бедрам Тэёна и стонет, когда старший выправляет наружу его рубашку, ведя пальцами линии от поясницы к лопаткам. Всхлипы, полные отчаяния, раскаляют Ли не на шутку, но он сжимает ремень Чона и чуть отворачивает голову в сторону, чтобы разорвать поцелуй и сказать кое-что важное: – Детка, малыш, Джехён, – Джехён почти буквально умирает в его руках в этот момент, боясь многого, что Тэён не будет говорить. Потому что Тэён понимает, что должен это сказать перед тем, как они разденутся, иначе это будет нечестно по отношению к парню, который первым открыл ларец заветного чувства, но не мог поделиться своей драгоценностью. Когда Тэён скажет, это не будет похоже на то, что он воспользуется чувствами Джехёна ради своего веселья на один раз; у Джехёна не должно даже возникнуть этой мысли, потому что она – глупое недоразумение, которое может возникнуть, если Тэён не скажет кое-что очень важное прямо сейчас: – Я, кажется, только что понял, что тоже люблю тебя. Всегда был немного влюблён. Немного, но всегда. И не так сильно, как ты. Но я... Чон нервничает, но слушает: зажевывает губу, опускает взгляд и водит большими пальцами круги под челюстью Ли. – Я постараюсь отдать тебе всё своё сердце, чтобы компенсировать.... – Меньше слов, – с новым напором губы Джехёна возвращаются на губы Тэёна. Время теряет свои очертания, растворяясь в глазах Джехёна. Его горячая кожа услужливо греет ладони Тэёна, а тихие стоны ласкают слух. Уложив младшего спиной на сидения, Ли стягивает с него плотные штаны до колен, тут же лишаясь терпения и желания растянуть удовольствие: как будто нарочно, на правом бедре, чуть выше колена, у Джехёна обнаружилась пара родинок, которая привлекла к себе внимание. И Тэён отзывается на этот зов губами, поднимаясь выше до тех пор, пока пальцы Чона не запутываются в его волосах: – Не надо, пожалуйста. Снимая с младшего штаны и закидывая их на переднее сидение, Ли смотрит на то, как странно притягательно выглядит сейчас Чон в этом дурацком положении: моргая сквозь слёзы, всё ещё в праздничной рубашке и чёрных трусах, поверх которых лежит ладонь младшего. Просто лежит, но не двигается. – Джехён-и, малыш, позволь мне, – не очень удобно, но Тэён опирается одной рукой о переднее сидение, надеясь, что то выдержит его вес, а второй ныряет под резинку, высвобождая член Джехёна. Он только дважды проводит вверх-вниз, целует шею младшего, как вдруг спина Чона выгибается: его грудь ударяется об грудь Ли, а на ладонь густо выливается сперма. Держась за плечи Тэёна, Джехён почему-то извиняется, едва не захлебываясь слезами досады: – Прости, хён, п-пожалуйста, я не думал, я.... Растерев сперму Чона на его же живот, Ли тянется в бардачок за салфетками: – Всё в порядке, всё в порядке, – достав сразу две, он принимается вытирать грязь с младшего, когда спрашивает, – У тебя в первый раз? – ему приходится нагнуться ниже над Джехёном, чтобы увидеть его отчаянные кивки, – Это мило. Спасибо, малыш. Если хочешь, мы попробуем вместе ещё раз. – Только не вставляй. – Конечно нет, я же не тупой, – ухмыляется Тэён. И сегодня он впервые замечает, как его ухмылка действует на Джехёна. Подумать только: насмешливо дерни левым уголком губ, и человек под тобой тает от невозможности устоять твоему очарованию. Сумасшедшее чувство, пропитавшее каждую клеточку Чона, даёт парню сил и смелости, чтобы снять с себя нижнее белье и рубашку и помочь раздеться Тэёну. Дрожа от холода, то прикасаясь смелее и напористее к телу старшего, то робко заглядывая в его глаза, будто зачем-то спрашивая разрешения, которое не нужно, он расстёгивает молнию на широких джинсах Ли, обводит ладонями косые мышцы живота, останавливаясь на границе, которую старший помогает ему пересечь: он одним коротким движением снимает с себя боксёры, откидывая вещь куда-то вперёд. Так они оказываются обнаженными друг против друга, когда Тэён сверху толкается в Джехёна, сжимая в кулаке два члена. Его забавляет болезненное хныканье младшего, когда он проводит большим пальцем по его уретре, старательно работая над тем, чтобы у Джехёна тоже встал, как надо. Чон даже начинает умолять: – Пожалуйста, хён, не надо. – Всё будет хорошо, ты уже рядом, малыш, – засасывая кожу под ухом Чона, отвечает Ли. Потому что спустя время, скорее работая рукой, намеренно оставляя синяки тут и там на красной коже Джехёна, Тэён понимает, что они оба готовы и близки. Ему немного неудобно из-за хватки Чона на своих плечах, и Ли приходится направить энергию младшего в другое русло. Перехватив запястье Джехёна, он опускает его ладонь на оба полностью покрытых предъэякулятом члена и задаёт движение. Не с первого раза у Чона получается сделать правильно, ему как будто тяжело справляться с двумя разом, и опустив голову, Ли даже коротко прыскает: у Джехёна маленькая ладошка и короткие пальчики. Со стороны Тэёна было издевательством попросить младшего о подобного рода услуге. Запечатлев на губах Джехёна мягкий, ласковый поцелуй, который им обоим кажется просто неуместным данной ситуации, Тэён снова усаживается на сидении, помогая Джехёну вернуться на свои колени. Осторожно поддерживая его за поясницу, Ли придвигает тело младшего максимально близко к своему, а Чон, будто так и было задумано изначально, укладывает свои локти на его плечи, трётся виском об висок, судорожно выдыхая чуть выше ушной раковины, пуская по коже Тэёна мурашки. Тэён ускоряет движение рукой, и приходит первым. Но всё ещё держит Джехёна, лаская их обоих, сжимая то сильнее у основания, то, сняв с кожи свою сперму, массируя той член младшего по всей длине. Бедра Чона начинают дрожать за пару секунд до того, как он кончает, укусив до крови собственное предплечье, чтобы не оглушить горячо любимого хёна стоном освобождения. И, черт побери, Тэён находит это просто ненормальным проявлением обожания в свою сторону, хотя и очень лестным. Зажимая салфеткой кровавую ранку на руке Джехёна, Тэён всё же журит младшего за такое самопожертвование: – В следующий раз можешь покричать мне немного на ушко, это сексуально, знаешь ли. Всё ещё сидя на ногах у Ли, Чон прячет взгляд между их телами: – Я переживал за тебя. Было так хорошо, и я не был уверен, что буду достаточно тихим, чтобы не травмировать твоё ухо. Не выдерживая его милоты, Тэён подаётся вперёд, целуя уголок глаза Джехёна, лаская его щёку чистой рукой. Падая спиной на спинку сидения, он с любовью рассматривает уродливые красные и стремительно темнеющие пятна на груди и шее младшего. – Джехён-и, малыш, я думаю, нам всё равно нужно поговорить об этом, да? – кто-то должен начать этот разговор, и Тэён, на правах старшего, решается. Чтобы меньше смущаться друг друга при обсуждении действительно важной темы, Ли помогает Чону найти всю их одежду. Только оставленные трусы на педали газа немного расстраивают, и Тэён решает обойтись без них, просто запихивая те в пакет, где уже лежат несколько использованных салфеток и коробочка от праздничного торта. – Эмммм, ты серьезно просто выкинешь их? – вдруг спрашивает Джехён, закидывая ногу на ногу, отодвигаясь спиной ближе к двери. – Ну, да? – отвечает Ли, тут же натягивая на себя джинсы, игнорируя пару смешков младшего. Итак, они оделись. Пора обсуждать то, что особому обсуждению не подлежит, ведь, все важные слова уже сказаны, они уже немного потрахались, так что долгих прелюдий и хождений вокруг да около не должно быть, но кое-что важное всё равно должно быть сказано. – Ну, Джехён, мы теперь встречаемся. Ты же понимаешь это? Вот прям... Встречаемся, – криво-косо начинает Тэён, подбирая слова, – Ты теперь не просто мой друг, но и парень. И я немного не готов к этому, если честно. Но если мы попробуем делать всё, как обычно и немного лучше, то у нас получится. Типа да? – Если это то, чего ты хочешь. Мрачно отзывается Джехён. Он тут же обхватывает себя за плечи, тупя взгляд в пол, когда добавляет одну важную деталь, о которой старший позабыл в моменте: – Я лет с пятнадцати слушаю о твоих провалах с девчонками, и знаю, с кем и как был твой первый раз. А я – не девчонка, Тэён, хён. Я – парень. И хотя ты подавал неоднозначные сигналы, ты играл со мной, ты вроде как, дружил со мной гораздо больше, чем с Ёнхо и Донёном, ты никогда не... Не делал всего этого. Только я, – его пальцы мнут рубашку, – То, что сейчас было, я... Я был так счастлив. Я так счастлив, Тэён, но я даже не.... Тэён просто вот знает, к чему ведёт Джехён, но он делает то, что хочет сделать прямо сейчас: отрывается от своего места, чтобы, нависнув над младшим, поцеловать его между бровей, переносицу, под глазом, уголок губ, сами губы, что чуть приоткрыты в ожидании. Ведь Джехён, в самом деле, безумно счастлив и готов для Тэёна. Он так давно ждал старшего, так долго надеялся, что уже и не верил. Вероятно, его следующими словами будут длинные, полные безнадеги предложения, прерывающиеся на всхлипы и редкие вспышки эйфории от внимания хена к своему младшему. Тэён догадывается, что это должно было быть непросто: быть влюбленным в парня, который так о тебе заботится, даже не догадываясь, не замечая настолько очевидных намеков, что последней ступенью отчаяния Джехёна стало бы торжественное раскрытие транспаранта под окнами обожаемого хена с одной короткой фразой черными буквами на белом фоне: "Тэён, я люблю тебя!". – Джехён-и, малыш, я люблю тебя, – улыбается Тэён, отстраняясь от затихшего Джехёна, – Но если тебе нужно время, то я подожду тебя. Ты заслужил ещё одной вендетты, не так ли? Хотя он смеётся, намекая на то, что между ними всё в порядке, младший, густо краснея, бездумно почесывая особенно сильный засос под ухом, молчит. Так они и едут обратно: молча, когда на фоне играет радио, весёлый ведущий лепечет о погоде, о новых группах, о чем-то ещё. Джехён теребит ремень безопасности, жуя губы и, нет-нет, да возвращаясь к тому несчастному засосу. Изредка поглядывая на него, Тэён пытается собраться с духом и сказать, что ему жаль, что он перестарался, но в какой-то момент он ловит маленькую, крошечную, но яркую улыбку Чона. Потом младший вдруг начинает смеяться, нервно ведя ладонями вверх-вниз по своим бедрам, но всё ещё не смотрит на именинника. Тэён паркуется на том же месте, откуда несколько часов назад забрал Джехёна. Снова затихший, Чон медленно отстёгивается и впервые за всё время поездки оборачивается на Ли. На его губах пляшет полупьяная улыбка, когда он говорит: – С днём рождения, Тэён. Я всегда на твоей стороне. И я... Я теперь твой парень. Как я вообще могу сказать 'нет'? – обе его руки взмывают к голове, пальцы зарываются в собственные волосы. И Тэён понимает, насколько тяжело им обоим дался этот день. А потому Ли, уже легко и привычно снова выныривая из-под ремня, перекидывается через коробку передач, чтобы, обхватив пальцами подбородок Чона, поцеловать его в щеку, в моментально приоткрытые губы, нырнуть языком в горячий рот, провести по зубам и дёснам. Тэён готов сожрать Джехена прямо здесь и сейчас, потому что нельзя быть милым и сладким, нельзя быть таким податливым, даже если это первая и уже укоренившаяся в душе любовь, нельзя быть таким всепрощающим и отзывчивым, просто нельзя! – Беги, малыш, а то я не ручаюсь за себя, и камеры на парковке меня не остановят, – ухмыляется Ли, снова замечая, как теряется младший от этой самой ухмылки. И Джехён выбегает из машины.

***

Оглядываясь назад, стоит сказать, что Ли Тэён всегда был немого... Влюблён в Чон Джехёна. Вообще много людей были влюблены в маленького пухлого мальчика, который боялся выходить на сцену, неловко справлялся с корейским и помалкивал в компании старших друзей, находя себе спокойное место только рядом с Ли Тэёном, который болтал меньше остальных, а зачастую – молча и ненавязчиво помогал. В отличие от похабно говорящего Ёнхо, Тэён редко выражался даже хоть сколько-то нецензурно, и Джехёну было безопасно и уютно обсуждать с ним самые разные темы. В отличие от Донёна, который начал слишком рано косо и недоверчиво смотреть на младшего друга, Тэён оставался равнодушен и спокоен, даже когда Джехён падал головой на его колени, слишком уставший от всего мира, но находящий покой своей душе под лёгкими поглаживаниями по голове. В отличие от яркой Нари, которая скорее играла в маму, чем была подругой, Тэён балансировал на грани между 'старший опекающий брат' и 'особенно близкий друг', когда завязывал на первый день в старшей школе галстук Джехёну, когда приходил на его выступления с цветами или конфетами, когда оставался на встречу ребят-актеров или уходил, ссылаясь на другие свои дела. Ли Тэён ревновал своего младшего друга к Дун Сычену, даже не осознавая этого. Никто и не обратил бы внимания на эту деталь, но Джехён просто догадывался, что Тэёну не нравится, когда Чон находится именно с этим своим другом. Их двоих неплохо помотало в студенческом мире, и именно с Сыченом Джехён пережил много острых и критических моментов, но они оставались друзьями, в то время, как к Ли Тэёну Чон чувствовал гораздо большее. Он хотел показать старшему, что для него важны его визиты, его звонки, но Ли воздвиг вокруг себя стену, через которую было трудно пробиться. Но именно эта стена позволила Тэёну отстраниться от чувства ревности, позволила ему игнорировать сам факт наличия этого чувства. Отключила это чувство. Осознав наличие этой грёбаной стены, через которую помимо глупой ревности к Тэёну не просачивались другие чувства, у Джехёна почти что опустились руки в надежде докричаться до хена. Он знал, что быть рядом и быть вместе – не одно и то же. Он мог лишь рассчитывать на снисхождение старшего к себе, на жалость, на доброту. Но никак не на ответное чувство, которое было внутри Тэёна достаточно давно для того, чтобы вырасти и распуститься в полный свой цвет, когда Ли вдруг предложил официальные отношения. Дело было в том, что Ли Тэён всегда был немного влюблён в Чон Джехёна, а потом открыл глаза и понял, что любит его. Осознав эту разницу, Тэёну стало значительно легче жить. Не испытывая больше тотального одиночества, ему стало проще звонить младшему и пробовать опускаться с ним в глубоководные исследования тёмных граней собственной души. Неожиданным открытием стало наличие у Джехёна зависти и почти удушающей ревности в адрес всех нелепых школьных и студенческих подружек Тэёна. Насколько это оказалось забавным, настолько же и пугающим. В какой-то момент новой нормой для Тэёна стали встречи на парковке близ общежития, откуда он забирал Джехёна на выходные, чтобы вместе провести время. Далеко не всегда невинно. Так, в июле, сразу после последнего экзамена, они разбили палатку на побережье и провели одну из лучших ночей на двоих. Помимо горячего секса, когда Джехён слёзно повторял, что не сможет в третий раз, а Тэён смог и в четвертый, им пришлось о многом поговорить. О планах на будущее. О новом "мы", которое надо было представить друзьям и понадеяться, что всё будет в порядке. О том, как Джехён будет искать себе работу. О многом. Их души оказались настолько подходящими друг другу, что со временем слова утратили своё значение: хватало взглядов, лёгких кивков головой, простых "М? – Мгм", чтобы понимать друг друга. Это до смешного нелепо, но Тэён не смеялся, приглашая Джехёна жить вместе. Наоборот, он был серьёзен, как давно уже не был. – Что скажешь, малыш? Что мог сказать ему Джехён? Будто попав в детскую, полную счастья сказку, Джехён, преисполненный энтузиазма, стремительно начал занимать своё долгожданное место в жизни Тэёна, даже не рассчитывая когда-нибудь свалить отсюда. Он был опьянён своим счастьем и даже не знал, рыдать ему или смеяться. Но находящийся рядом Тэён отлично справлялся с тем, чтобы вызывать на глазах своего парня слёзы радости всеми доступными способами.

.....

Лёжа головой на бедре Тэёна, глядя в телевизор, где показывают очередной высокобюджетный, но абсолютно бесталанный боевик, Джехён осторожно спрашивает: – Тэён-и-хён? – М? – пальцы старшего мягко проводят по его плечу. – Ты, правда, любишь меня? Или тебя просто устраивает, что я здесь? Тяжело сглотнув, Тэён склоняется к лицу младшего, чтобы ласково провести костяшками пальцев по его щеке. Он игриво трётся носом об его висок, шепча свой ответ: – Если подумать, оглядываясь назад, уже с первой встречи, дав тебе глупое прозвище – уже тогда я был немного влюблён в тебя. А однажды, когда ты вырос, когда стал строгим и достаточно смелым, когда стал красивым, но всё ещё оставался нежным, я понял, что люблю тебя. Как думаешь, это удобство, или это то самое? Уши Джехёна стремительно краснеют, как и щёки, как и шея, на которой теперь Тэён не имеет права оставлять слишком сильных засосов из-за работы младшего в театре. Но даже так, у Джехёна есть две родинки чуть выше колена, которые Ли особенно любит баловать своим вниманием. Но больше прочего, он любит целовать Джехёна в губы, потому что, стоит только Тэёну приблизиться к его лицу, стоит только прижаться носом к его, как губы младшего покорно приоткрываются, позволяя Ли безумно и безусловно многое.