Плохой психолог

Воздух в кабинете был густым и неподвижным, пахло дорогим деревом, кожей и чем-то едва уловимым — сладковатым, как испорченный мёд. Аромат лжи. Се Лянь сидел в глубоком кресле, пальцы судорожно впивались в мягкие подлокотники. Он ненавидел эти сеансы. Ненавидел этот запах, эту нарочитую роскошь, эту пронзительную тишину, которую нарушал лишь ровный, бархатный голос доктора. «Сяньлэ, вы снова напряжены». Се Лянь вздрогнул. Это прозвище резало слух, как ржавое лезвие. Оно тянуло за собой шлейф кошмаров: вспышки огня, крики, запах гари и крови, и то самое проклятое имя, которое он больше никогда не хотел слышать. «Не называйте меня так», — выдохнул он, глядя в пол. Цзюнь У сидел напротив, откинувшись в своём кресле. Его поза была идеально расслабленной, почти небрежной. Он был красив, что бы там ни говорили о внутреннем мире. Черты лица — точёные, волосы — идеально уложены, дорогой костюм сидел на нём как влитой. Но в его глазах, тёмных и бездонных, плескалась нездоровая, хищная усмешка. «Но это же ваша суть, не так ли?» — голос психолога был ласковым, но в нём слышалась сталь. «Беспечный принц, утративший своё королевство. Я лишь помогаю вам принять это». «Я не хочу это принимать. Я хочу забыть». «Забыть — значит предать. Предать память родителей. Предать ту боль, что сделала вас тем, кто вы есть». Цзюнь У скрестил ноги. «Вы платите мне за то, чтобы стать сильнее. А сила рождается из принятия. Примите Сяньлэ. Примите моё руководство». Логика была безупречной, как отполированная ловушка. Се Лянь приходил сюда с последними деньгами, выскребанными из всех углов своей убогой квартиры, в надежде на исцеление. А получал лишь очередную порцию яда, завёрнутого в красивую обёртку заботы. Цзюнь У методично, сеанс за сеансом, ломал его волю. Заставлял рассказывать о самых тёмных страхах, а потом перевирал их, выставляя слабостью. Говорил, что только он, Цзюнь У, понимает его. Только он может его уберечь. И Се Лянь верил. Потому что после этих сеансов мир на какое-то время переставал давить. Наступала странная, одурманивающая пустота. Послушание. «Как вы спали на этой неделе?» — спросил Цзюнь У. «Плохо. Снилось… то самое». «Огонь? Имя, которое вы не хотите произносить?» Се Лянь кивнул, сглотнув ком в горле. «Безликий», — произнёс Цзюнь У с лёгкостью, от которой у Се Ляня похолодела кровь. — «Маньяк, которого не могут поймать. Говорят, он особенно жесток. Вырывает сердца у своих жертв. Вы боитесь, что он придёт и за вами?» «Прекратите», — прошептал Се Лянь. «Не бойтесь, Сяньлэ. Пока вы со мной, вам ничто не угрожает. Я ваша крепость. Ваш единственный ориентир в этом хаотичном мире». Цзюнь У встал и подошёл к нему. Его тень накрыла Се Ляня. Длинные, тонкие пальцы коснулись виска пациента, заставив того снова вздрогнуть. Прикосновение было холодным, властным. «Вы знаете, что наши отношения вышли за рамки профессиональных, да?» — Цзюнь У наклонился, его губы почти касались уха Се Ляня. — «Это нечто большее. Глубже. Вы принадлежите мне, Сяньлэ. Ваши мысли, ваши страхи, ваше тело… всё это моё». Се Лянь зажмурился. Он ненавидел это. Но его тело предательски откликалось на этот голос, на эти прикосновения. Это была смесь отвращения и болезненной, извращённой зависимости. Цзюнь У был его лекарством и его ядом одновременно. «Сегодня у нас будет особый сеанс», — прошептал доктор, проводя пальцем по щеке Се Ляня. — «В кабинете есть всё, что нужно для… снятия напряжения». И Се Лянь позволил ему себя раздеть. Позволил делать всё, что тот хотел. Он смотрел в потолок, в узор из гипсовой лепнины, и пытался улететь мыслями далеко-далеко. Туда, где не было ни огня, ни боли, ни этого сладкого, удушливого голоса. *** Выйдя из кабинета час спустя, Се Лянь чувствовал себя пустым, выпотрошенным. Его ноги были ватными, а в душе — лишь стыд и ощущение грязи. Он почти бежал по улице, не в силах стряхнуть с себя прикосновения Цзюнь У. На углу, у маленького парка, он остановился, пытаясь перевести дух. И тут его взгляд упал на фигуру, сидящую на скамейке. Молодой человек с иссиня-чёрными волосами, собранными в небрежный хвост, кормил голубей. Что-то в его позе было невероятно спокойным и устойчивым. Он был одет просто, даже бедно, но это не имело никакого значения. Его красота была не от мира сего, почти пугающей. А глаза… когда он поднял их на Се Ляня, того пронзило ощущение бездонной, древней тишины. В них не было ни жалости, ни любопытства, лишь чистое, незамутнённое наблюдение. Один из голубей вспорхнул и на мгновение задел крылом плечо Се Ляня. Тот дёрнулся, отшатнулся и споткнулся. Незнакомец поднялся со скамейки с неестественной лёгкостью и поддержал его. «Осторожнее», — его голос был низким и тёплым, как шёлк. Прикосновение — твёрдым, но нежным. Оно не обжигало, не требовало, не властвовало. Оно просто было. «Извините», — пробормотал Се Лянь, чувствуя, как по его щекам разливается краска. Рука незнакомца была настоящей. Такой другой после призрачных, ядовитых пальцев Цзюнь У. «Вам помочь? Вы выглядите не очень хорошо», — спросил незнакомец, не отпуская его руку. «Я… я просто устал». «Меня зовут Сань Лан». «Се Лянь». Сань Лан кивнул, как будто уже знал это имя. Его взгляд скользнул по бледному, осунувшемуся лицу Се Ляня, по его потухшим глазам. В нём что-то мелькнуло — понимание? Узнавание? «Иногда мир бывает слишком громким», — тихо произнёс Сань Лан. — «А люди — слишком требовательными. Нужно просто найти тихое место внутри себя». Эти слова были так непохожи на всё, что он слышал от Цзюнь У. Тот говорил: «Подчинись, и станет легче». Этот говорил: «Найди силу в себе». Они простояли так ещё несколько минут, пока голуби кружили вокруг. Се Лянь не хотел уходить. В присутствии Сань Лана тот ужас, что сидел у него в груди, будто отступал, съёживался. Впервые за долгие месяцы он почувствовал… не безопасность, нет. Но возможность её обрести. Они обменялись номерами. Просто, без лишних слов. И когда Се Лянь пошёл дальше, он впервые за долгое время не чувствовал себя абсолютно одиноким. *** В своей роскошной квартире, глядя на панорамное окно, за которым горел ночной город, Цзюнь У смотрел на экран телефона. На нём была фотография, сделанная скрытой камерой: Се Лянь и тот самый черноволосый парень у парка. Их фигуры были близки, почти соприкасались. На губах Цзюнь У играла тонкая, леденящая душу улыбка. Его пальцы сжали дорогой хрустальный бокал так, что тот треснул, и капли красного вина, как капли крови, упали на белоснежный ковёр. «Сяньлэ, Сяньлэ… — прошептал он. — Неужели ты нашёл себе нового идола? Как неразумно. Как больно ты сделаешь себе и ему». Он подошёл к стене, где в изящной раме висела газетная вырезка. Статья об особо жестоком серийном убийце по прозвищу Безликий. Фотография была размытой, но глаза… глаза были такими же, как у Цзюнь У. Холодными, пустыми и голодными. Он провёл пальцем по газетной бумаге. «Ты думал, что сможешь убежать, Сяньлэ? Ты думал, что кто-то сможет тебя забрать у меня? Ты ошибся. Ты всегда был моей самой ценной вещью. И я не отдам тебя никому. Особенно какому-то уличному бродяге». Он достал другой телефон, дешёвый, одноразовый, и набрал номер. «Новая цель», — сказал он без предисловий. — «Молодой человек, чёрные волосы в хвосте, имя Сань Лан. Найдите его. И следите за моим Сяньлэ. Если он снова к нему подойдёт… проинформируйте меня. Немедленно». Он положил трубку. В тёмном отражении окна на него смотрело не лицо уважаемого психолога Цзюнь У, а лицо монстра. Безликого. А Се Лянь, вернувшись домой, весь вечер смотрел на номер Сань Лана в своём телефоне. И впервые за многие месяцы он почувствовал не просто отсвет чужой силы, а крошечную, робкую искру чего-то в собственной груди. Искру сопротивления. И это пугало его больше, чем все кошмары прошлого. Потому что это означало, что впереди — борьба. И он не знал, хватит ли у него сил на неё.