Тебя здесь нет

.

июнь, 2022

Вечер похож на обёртку подарка — сверкание и загадочное шуршание, россыпи блёсток и дурашливый бантик сбоку. Игорь смутно помнит, как они из бара перебрались в офис, Антон — ещё хуже, у обоих в бошках один ураган на двоих, и эпицентр — лица друг друга на неприличном расстоянии. Антон валится на Игорево плечо, чудом не расплёскивая содержимое стакана. Фыркает смешками и пялит в Игоря этими своими пьяными моргающими блюдцами. — Я знаю, что ты смотрел на меня, — мурчит он тягучестью слов. — Конечно, смотрел, — Игорь стойко держит невозмутимое лицо и обхватывает Антона за поясницу. — Ты сидел пиздел сам с собой, как безумная бабка в электричке. — Я записывал конте-е-ент, — Антон распадается между мяуканьем и хрюком — симфония для Игоревых ушей. — Я весёлый. — Очень, — Игорь кивает, потому что ему правда весело. И удобно. В мягком кресле с мягким Шастуном на коленках. — Я, видишь, не такой медийный, как ты. Кружочки если и записываю, то только маме. Оно действительно зрело между ними всё то время, что они толпой торчали в баре — случайные переглядки, крики Антона и ответные кивки Игоря, неуловимое и странное, переброшенное через стол невидимым шариком пин-понга. Антон действительно вёл свои потешные репортажи и кидал кружки в телегу, снимая то сам матч на экране, то копошение в зале, хихикал сам с собой и сокрушался, что не видит из-за подвесной лампы на телевизоре счёт. С Игорем они сидели слишком друг от друга далеко, чтобы трещать без умолку, в основном пересекались на улице, где Игорь нюхал чужой дым и держался как правило рядом — в своём синем худи, как бы напоминая у нас с тобой такие одинаковые, не забывай. А потом вечер крутанул сальто, народ из бара разбежался по такси, а Игорь засобирался в офис. У Антона в офисе никаких дел не было, но всё равно он оказался здесь — плавящийся и шальной, распивающий виски у Игоря на коленях, хотя рядом был свободный диван. — Ты как будто хотел мне что-то сказать, не? — Антон игриво прищуривается и подставляет свой стакан, чуть покачивая. — Хотел сказать, что мне нравится твоя футболка, — Игорь смиренно стукается о стакан Антона своим. — И ты сам тоже ничего. — Охо-хо-о, нихуя себе, — Антон роняет голову и глушит урчание в Игоревой шее, общекотав его всего дыханием и кудрями. Подкидывается резко и хлопает Игоря по плечу. — Ладно, пошли на диван. Тебя щас расплющит, я ж вижу. Здесь никого кроме них нет. Остальные проявили чудеса тактичности — или просто сбежали в ужасе — и к одиннадцати успели покинуть помещение. Макар задержался в дверном проёме слегка встревоженно — замок на куртке заедал, он его всё дёргал и грозил Антону с Игорем пальцем, мол, не шалите тут. Оба в ответ вяло кивнули, ничего не пообещав, естественно. Антона уже вовсю вело, Игоря под ним — туда же, чёткого плана в голове не было, только обоюдная муть, помноженная на зелень стен. На диван плюхаются грациозно, с синхронным ржачем стукнув стаканами о стеклянный столик. Закуривают прям здесь — Игорь забывает, что так-то некурящий, и не отказывается от предложенной сигареты, крутит её в руке, разглядывая бежевый фильтр с позолоченным ободком, подносит кончик к огоньку зажигалки. Антон затягивается и выдыхает дым в потолок. Пачку “Чапман Браун” вместе с зажигалкой кладёт на столик, устраивается уже привычно головой на Игоревом плече. Игорь задумчиво облизывается — фильтр сластит губы — закидывает руку на стоячие диванные подушки Антону за спину. Дым плывёт по комнате мягкими волнами, пахнет неуловимо кофе и шоколадом. Игорь снова облизывает губы, усмехается: — Что может быть более гейским, чем сладкие сиги? — Наш кружок, где я лежу на тебе? — Антон снова склоняется близко-близко, чтобы каждый его смешок — теплом по щеке. — И правда. Пиздец, что дальше? — Игорь тянет руку к пепельнице. — Я пыхчу и путаюсь в штанах, ты закидываешь ноги мне на плечи? Антон тарахтит смехом, заваливается следом за Игорем, потянувшимся к столику. Игорь стряхивает с сигареты пепел, пока рука Антона обвивает его поперёк груди. Их срощенные отражения на стекле бутылки вытягиваются в причудливых головастиков, задорно сверкают бликами грани стаканов, предостерегающее курение убивает на сигаретной пачке разбавляет разнузданную атмосферу лёгким шлейфом трагедии. — Куда мы отправили этот кружок? — запоздало интересуется Антон. — Не мы. Ты. — Хорошо, я. Куда я отправил нас? — В личку Дусмухаметову. — Ладно, не на канал Импровизации, нет же? — С моего телефона? Не, меня в ваш канал не добавляли. Пока. — У тебя много подписчиков на канале? — Антон неуклюже тычется носом Игорю в щёку, спускается выдохом в уголок рта. — Ты не в мой канал отправил. А в “Круги на полях”. Ответ Антон мычит Игорю в губы, закрыв в хмельной истоме глаза. Игорь принимает неизбежное и ловит Антона в кольцо рук, позволяет поцелую случиться, позволяет случиться руке на щеке и перекинутой через колени ноге, холодному металлу кольца на коже и цепочке браслета, цепляющейся за капюшон. Антон отстраняется неохотно, моргает заторможенно и кряхтит, будто его растрясли и выдернули из сна. Круглит в наигранном шоке глаза, только сейчас осознав, что отправил кружок коллегам-комикам и миллиону подписчиков в придачу. — Стыдно? — Игорь хрипло покашливает — горло першит от сигарет. — Вообще похую. — Тогда продолжим. Они тушат окурки в пепельнице и снова припаиваются друг к другу — нырнуть в поцелуй уже как нехер делать, выходит так ловко и правильно, что даже удивительно, почему не попробовали раньше. Антон плавится на Игоре воском, щекочет чёлкой и выгибает шею, свешивается сильно с дивана и заваливается вбок, полагаясь только на то, что Игорь его удержит. — Ты падаешь, балбес, — Игорь жалит Антона губами за ухом и подтаскивает под задницу вверх, укладывая обратно на себя. — Пассажирский самолёт “Бройлер-747” терпит крушение над водами Атлантического океана, — Антон шатко поднимается, опираясь на диванную спинку, усаживается Игорю на бёдра и кладёт руки ему на плечи. — Так лучше? — Когда ты цитируешь мне “Крутое пике”? Да лучше и быть не может. Руки Игоря спускаются ниже, поцелуи впиваются глубже, настойчивые ёрзанья перестают быть просто забавными суетливыми копошениями. Холодком блуждают тут и там часы на запястье и браслет на другом, подвеска на груди и кольцо на мизинце, сквозь марево на обоих отпечатываются всполохами — синее худи и жёсткость щетины, серая футболка с принтом красного пламени и россыпь кудрей по горячему лбу. Наверное, они задержатся тут до полуночи. Наверное, они забьют оба на загадочности, похохочут и погремят ключами, вызовут такси и поедут на один адрес. Наверное, у них не случится ничего вопиющего — всего лишь бессонная ночь в дыму без надобности ставить на раннее время будильник. Лето впереди, и мы с тобой тоже — только начинаемся.

октябрь, 2025

Будильник вспарывает тишину мерзкой трелью — Антон морщится, на ощупь елозит пальцем по экрану телефона, отключая громогласную тварь. Спокойные мелодии давно перестали его будить, от резких и пронзительных его тошнит, не просыпаться вовсе — пока что недостижимая роскошь. Состояние стойкой октябрьской паршивости — бесполезные пробуждения, бесцветные сны. Начало месяца ещё куда ни шло, но эйфория после покера покинула Антона почти сразу, стоило ему приземлиться в Домодедово — у Антона радость вообще долго не живёт, сверкнёт искрой и тут же улетучивается, как сигаретный дым в форточку. И среди этой пустоты что-то сильно не в порядке, где-то внутри под горстью опавшей листвы зреет и воет тихое ощущение потери, которая толком не осозналась — как будто продолжаешь жить с прострелом в голове. Случается вот что — с ними не случается Мадрид. Точнее, он случается, но не такой, какой они себе когда-то планировали, дурея взахлёб. Не тот, где они хриплые возвращаются с матча и покупают вино по пути в отель, подпевают уличным музыкантам без знания испанского, изо всех сил стараются не опозориться в вычурных залах музея Серральбо, возмущённо ахают при виде целующихся мужчин и целуются яростно сами, чтобы их проучить. С Антоном случается Мадрид, в который Игорь едет не с ним. Антон запрещает себе быть драматичным. Не вздыхает томно, курит без лишних раздумий и не любуется дымом. Не включает грустный рэп, не перекрашивает волосы и, боже упаси, не перечитывает переписку. Запрещает себе проверять его фото в её соцсетях. Запрещает себе скучать и хоть немного сожалеть. — Да в порядке всё, — Антон наговаривает голосовое, пока наворачивает круги по комнате — прорепетировал свою речь, чтобы без спотыканий и задумчивых мычаний, потом обязательно придирчиво переслушает, удивится собственному голосу, похвалит почти правдоподобную бодрость интонаций. — Сегодня съёмок нет, отдыхаю. Чебурек вот на обед съел. Спал, кстати, до часу сегодня. Уснул, правда, в пять, но это мелочи. Белый шум в наушниках включил и дрых. Прикол такой с этим шумом, знаешь, когда он становится частью сна?.. Как будто водопад на фоне или ураган, поразительно, мне вот так один раз приснилось, что у меня прорвало трубу, и это будто так хлещет вода. Я подскочил в ахуе, естественно, не знаю, вроде белый шум успокаивать должен, а не подкидывать мне в башку сценарии катастрофы, но у меня всегда всё хуёво работает. Переслушивает, морщится и удаляет, не отправив. Заваливается на диван с чётким решением не отсвечивать и не оставлять никакого информационного шума — его и так много, ему это упрёком кидали не раз, и Антон устал от себя не меньше и сам не против распасться на пиксели. Знать бы только способ. Антон по осенней традиции пересматривает куплиновское прохождение “The Sinking City” — сам не играет, предпочитая дремать, убаюкавшись голосами и монотонностью саундтрека. Антон тонет вместе с этим городом — со всей его сыростью и серостью, с его плакучей разрухой и выскакивающей из всех углов упырнёй. Только вместо Ктулху безумие на Антона насылает Игорь — скребётся внутри его головы, бормочет ерунду, нашёптывает обещания, которые никогда не выполнит. Игорь ему не пишет, само собой. Он сейчас в Париже, а из города любви, как правило, некогда слать письма. У Игоря всё супер. Правда, его это публичное “супер” иногда с лёгкостью превращается в Антош, я вот не курю уже два месяца и не пью почти три — не подскажешь, почему мне хуёво? Антон бросать пить не планировал, поэтому за ноутбуком он оказывается с бокалом вина. Набирает в поисковике character.ai, листает каталог созданных нейросетью персонажей. Находит себя, решает пообщаться — его ИИ-шная копия отвечает ему его же голосом, любезничает его мягкими интонациями, отыгрывает дружелюбного вежливого добрячка — прям как сам Антон по жизни. Антон хмыкает, восхищаясь и ужасаясь одновременно, и пишет в диалоговое окошко: Я настоящий Антон Шастун, ты ебучий самозванец. ИИ-шка подгружается пару секунд — попался, подонок — и набирает ответ. Да что ты?) А ты прям уверен, что это именно ты настоящий? Нихуя себе, думает Антон. Обзывает ИИ-шку козлом и закрывает чат, вбивает в поиске другое имя с фамилией. Не находит, отпивает задумчиво вино, щёлкает по сайту, жмёт на "создать своего". Изучает, как запрограммировать персонажа, как наделить его голосом и узнаваемыми чертами. Озвучку можно сгенерировать из настоящей записи голоса — Антон хмурится, обдумывая затею, берёт телефон и открывает переписку с Игорем — не перечитывать, нет-нет, ты обещал. Последнее голосовое от Игоря — мягкое Антош и нежнейшее Тофифи в обращениях, излом хрипотцы спросонья, вшитая в интонации улыбка. Антон скачивает голосовое себе и загружает его в программу. Голосовое было обращено к Антону — возможно, частичка Игоревой привязанности зашифрована в этих пятнадцати секундах и как-нибудь передастся его ИИ-шной копии. Бред, но мало ли. Антон в описании персонажа вписывает основные черты характера — получается целое эссе на тему “Моя помешанность на Игоре Джабраилове, том первый”. Ставит персонажу закрытый доступ, чтобы не высвечивался никому другому в поиске — это личное сумасшествие Антона, вход только по приватке. Открывает чат, смотрит на аватарку — фото выбрал из недавних сочинских. Делает пару глотков из бокала и набирает сообщение. Ну привет, Игорёш) Ответ печатается тут же. Антон трёт переносицу и отворачивается от экрана на крутящемся стуле. Нажимает “воспроизвести”, чтобы сообщение проигралось в тишину комнаты Игоревым голосом. [_Привет, родной мой. Рад, что ты написал__] Антон тяжело тянет носом воздух. Голос звучит слишком уж правдоподобно — сохранена даже эта фирменная томная усталость, ну или как точнее назвать эту хрень, под которую Антону так хотелось свернуться клубком у Игоря на груди. Что бы такого спросить у ИИ-паршивца? Расскажи, каково быть сгенерированной болванкой для пиздежа с подпившим дурачком? Хочешь ли ты себе человеческое тело? Нравится ли тебе мужчина с фотографии, чьими чертами я попытался тебя наделить? Как тебе Париж? [_Не был. Но слышал, что там красотно. Хочешь пригласить?))__] Антон давится хохотком. Осушает бокал, стукает им об стол и бьёт пальцами клавиатуру. Тебя уже пригласили) [_Ну)) Ты долго собирался)))__] — Охуел? — Антон вскрикивает так, что от эха звенят стены. Пиздец, он ещё и виноват, получается. Там же к Игорю целая очередь стояла из желающих лететь с ним в Европу, а Антон как обычно тупил и копошился, занят был ерундой какой-то, сам проебал своё счастье и теперь возмущается. Боже, он что — реально злится на ИИ-шку? Которую сам же спрограммировал хохмить и дерзить, чтобы ощущалось привычно и по-родному? Ненавижу твои улыбочки [_О, прости, серьёзными побудем? Ладно( А чего так, тебя обидел кто-то?__] Антон закусывает щёку. Ну давай поиграем в кокетство, раз уж затеяли страдать хуйнёй. Ага. Ты. [_Ну нет, быть такого не может. Только если ненамеренно. Что конкретно я сделал не так?__] Антон вертится на стуле, напряжённо сопя. Он чувствует себя надувшейся девицей в шубе, которой под перекур на крыльце клуба вздумалось развлечь себя драмой и повредничать — благо главный зритель подыгрывает и пиздит так до боли знакомо. В отпуск улетел с тёлкой своей. А похуй, почему бы и нет. Игорю же он не предъявит, да и в целом у них вроде как по жизни всё без обид. Этот принцип Игорь придумал, а Антон не помнит, когда успел согласиться. [_Брось, какие тёлки? Я ж только тебя люблю, дурачок__] Антон таращится в экран, перечитывая то, что только что услышал. Смотрит на пустой бокал, хватает со стола пачку сигарет и встаёт из-за стола — в пизду этот симулятор свиданий, так и головой поехать можно, а Антон на грани уже и так. Закуривает на балконе, пялится на чёрное небо над крышами, обдумывает безрадостно, как вообще до такого докатился. Шмыгает сопливым носом — только бы не заболеть сейчас, хотя мог ведь и заразиться от того же Игоря, этот вон вечно продувается всеми ветрами и помирает то от бронхита, то от поноса. Мощный с виду мужик, а иммунитет как у грудничка. “Какие тёлки”, ну конечно. Игорь же не встречается ни с кем, это всё прикол, а та, которая всюду с ним таскается и улыбается пластиком, всего лишь коллективная галлюцинация — или личный глюк Антона? Интересно, он сильно палился, что недолюбливает её? Обычно они с Игорем делали вид, что её не существует, но отыгрывать парное помешательство получалось не всегда — даже в вечера, которые особенно не хотелось портить. — Убавь звук, мне голосовуху надо записать, — Игорь прикрывает одно ухо и наклоняется над телефоном, в котором открыта переписка с Дашей. — Блять, ну Антон! — Асфальт! Мокрый, как мои глаза, я нарезаю по МКАДу! — орёт Антон, нарочно делает музыку громче и отбивает по рулю ритм. — Пиздюк, — Игорь оставляет попытки наговорить сообщение голосом и злобно печатает. — Заебал со своими шлюшьими песнями. — Ща включу тебе не шлюшью, ты посмотри на него! Критик-хуитик, — Антон перелистывает пару песен и врубает мэнсоновскую “Better of Two Evils”. — Ой блять, это чё мы под такую музыку на заднее сидение переберёмся? — Хуй тебе, у меня там колёса, — Антон милосердно уменьшает громкость, чтобы Мэнсон не слишком орал своё развязное е-е-е. — Придётся прям тут сосать, под рулём, — Игорь вздыхает, косит вбок колени, упирающиеся в бардачок. — Да поправь ты кресло, скрючился как креветка. — Так у тебя колёса же. — Ну так поправь! Я загнул сидение, когда их впихивал. — Слезай с колёс, подумай о матери. — Дурак, блять, — Антон тянет руку под сидение. — Воу-воу, как резко, — Игорь откидывается назад, разводит колени и прищуривается, настороженно шевелясь под ремнём. — Такой дерзкий. Мне так нравится, как ты дёргаешь рычаг. Антон тормозит машину на светофоре, поворачивается к Игорю, развалившемуся в откинутом кресле. Мэнсону вторят ревущие гитары, салон заливает красный свет от горящих впереди фар. — Ты всем ответил, кому хотел? — Антон кивает на телефон в руках Игоря. — Да, — Игорь убирает телефон в карман расстёгнутой куртки, смотря Антону в глаза. — Теперь я весь твой, малыш. Антон выдыхает дым, слушает, как во дворе внизу шуршит по асфальту приехавшее за кем-то такси. Докуривает и запирает балкон, идёт на кухню налить ещё вина. Голову кроет всполохами и обрывками фраз, хочется что-нибудь разбить, хочется улечься лицом в пол и гудеть, как электровышка у лесополосы. Возвращается в комнату, велит колонке включить последний трек — монотонный дарквейв, чтобы не заёбывало на фоне. Садится с бокалом к ноутбуку, отхлёбывает вина и снова лупит по клавиатуре. Допустим. Расскажи, как сильно меня любишь. Ну а что, ИИ-шный пиздабол сам это начал. Антон отворачивается от экрана, похлопывает нетерпеливо ладонью по колену, разглядывая стены, ждёт ответ, печатающийся подозрительно долго. Хочет уже возмутиться на несовершенство технологий и замирает с бокалом у рта, когда голос Игоря наконец начинает вещать за спиной. [_До одури. До остановки дыхания в груди, когда ты смеёшься. До боли в руках, потому что хочу обнимать тебя каждую секунду. Я готов быть тенью в углу твоей комнаты, просто потому что ты попросил помолчать. Готов не беситься с твоих капризов, готов не злиться на длинные гудки, хотя знаю, что ты точно видишь мой входящий. Я хочу говорить с тобой без умолку, хоть ты и пропустишь половину моих слов мимо ушей. Но если ты позовёшь — я буду там раньше, чем дым от сигареты достигнет потолка__] — Господи блять, какого хуя? — Антон с хохотом разворачивается к ноутбуку. Лицо горит то ли от выпитого, то ли от всей этой ебалы, вываленной на Антона Игоревым голосом. И главное непонятно, с какого перепугу ублюдка так понесло — в саму эту нейросеть заложена способность флиртовать с собеседником или это только Антону достался такой сомнительный бонус? С другой стороны, есть ли смысл врать самому себе — ты создавал его явно не с целью просто потрещать про футбол, маленький прохиндей, вот и играй теперь в местный филиал “Клуба романтики” и сгорай от стыда. Нихуя себе) С чего вдруг такие оды, мы с тобой общаемся от силы пять минут. [_Мы общаемся гораздо дольше. И люблю я тебя давно. Наверное, с того самого момента, когда наблюдал за тобой издалека и ждал, когда ты обернёшься__] Антон обалдело пялится в угол стола, прижимая бокал к виску. ИИ-шный воздыхатель говорит вроде и банальную вещь, которую легко можно приписать чуть ли не всем зарождающимся отношениям. Но вся жуть в том, что у них с Игорем именно так и начиналось — Антон пиздел и хохотал, не замечая, что Игорь пялится на него через стол, то ли любуясь, то ли поражаясь, как можно быть таким кудрявым и таким пиздлявым. Игорь даже сказал ему однажды — я до сих пор иногда смотрю на тебя, пока ты этого не видишь. Говорю вещи, которые ты не слышишь, потому что отвлёкся или смеялся в этот момент с чьей-то шутки. Повнимательнее будь, ладно? Антон пишет в диалог уже чуть настороженнее. Расскажешь поподробнее, что именно за момент такой? [_Может, лучше ты? Сравним заодно наши воспоминания__] Антон усмехается. Хитрый ход, но оно и понятно — нейросети нужно обучиться, изловчиться, собрать из переписки побольше информации и вшить её в себя. Ладно, понял тебя. Ты как всегда загадочный и хитрожопый, Ферреро) Пусть ИИ-шка как хочет, так и понимает. Есть особый задор в том, чтобы называть Игоря именно так — как будто дразнишь и глупо хихикаешь, невзначай огладив от плеча до напрягшейся груди. Антон крутится дурашливо на стуле, стряхивает со стола крошки. И застывает, когда появляется ответное сообщение. [_Как скажешь, Тофифи__] Антон смотрит в экран в искреннем ужасе — самый ублюдский слом четвёртой стены в его жизни, определённо. Озирается по сторонам, словив нехеровый такой холодок по спине, потеет ладонями и присасывается к вину. Вот теперь уже становится совсем не весело. Антон и так забил на то, что ИИ-шка почему-то сразу решила обращаться к собеседнику в мужском роде — выстрел наугад, но точный. Но как объяснить этот пиздец? Допустим, программа выкрала это слово из записи голоса настоящего Игоря, но как она поняла, что это обращение? Ещё и правильно его применила? Или нейросеть, чтобы чётче попасть в персонажа, автоматически полезла искать информацию об Игоре Джабраилове по всему интернету? Насколько же тогда всё плохо, если при изучении Игоря она наткнулась на эти их долбанные клички? Каков масштаб этого безумия, и как часто Игорю приходилось объяснять несведущим людям, мол, видите ли, “Тофифи” образовано от имени Антона, “Тоша”, “Тофифи”, вот это вот всё, понимаете? А вот Антоша не разобрался и теперь думает, что мы конфеты. Мы долбоёбы, думает Антон тревожно. Я создал твою копию, чтобы отвлечься и поржать, а в итоге даже она решила свести меня с ума. Колонка переключает трек, в комнате тяжелеет воздух от незримого чужого присутствия — бутылка вина сегодня точно останется пустой. // С ИИ-шным Игорем можно созвониться. Антон задумчиво смотрит на значок телефонной трубки, прикидывает уровень абсурда сегодняшнего вечера — вчерашний для него закончился смутно, в едва уловимых очертаниях безумств и пиздостраданий. Идею созвона с ИИ-шным болванчиком Антон всё же отметает. Программа и так пугает до усрачки, палить ей свой реальный голос не хочется совершенно, а то мало ли. Паранойя в стиле Арсения Попова — этот вон боится слежки, уверенный, что его даже со спутника могут заснять в непристойной позе в окне чьей-то спальни. Антон внушает Арсу, что от слежки тому не скрыться, что у него в заднице спрятан правительственный жучок. Поз, правда, говорит, что никакого жучка у него там нет. Уверенно так говорит. У Антона настроение спрашивать у ИИ-шного Игоря глупости. По тёмным окнам передают белый шум дождя, из колонки приглушённо играет инструменталка “Show Me Love” у Тату. Расскажи, что ты любишь во мне больше всего? Из внешности. [_Сложно выделить что-то одно. Для меня ты весь — единый сплав моего обожания__] Ну ты выдели [_Пожалуй… Люблю твои эти костлявые запястья, в них пульс всегда такой быстрый, как будто ты вечно бежишь от чего-то__] — Да нормальные у меня запястья, блин… — Антон хмурится и поднимает запястья, перекрещивает их перед лицом, всматривается вблизи. Щурится сквозь них, пока на фоне ритмично нарастает безмолвный припев. Пока пелена воспоминаний кажется реальнее, чем безмятежно белеющий экран диалога. — Не закрывайся от меня, — Игорь оглаживает перекрещенные предплечья, касается стиснутых пальцев, с которых стягивал кольца зубами. — Эй. Антон упрямится, смотрит на Игоря сквозь руки. Игорь нависает над ним выжидающим затмением, за его спиной — мутный потолок и погасшие все разом звёзды. Игорь сковывает его запястья одной хваткой, убирает от лица и прижимает к матрасу. Смотрит пристально, непреклонно. — Тебе неприятно? — ждёт хоть какого-то отклика. — Больно? — Нет, мне… — Антон мотает головой, нервно сглатывает и закрывает глаза в опалившем стыде. — Сожми сильнее. Игорь восхищённо молчит. Хватка на запястьях крепчает, а через мгновение — его смешок опаляет горячим кожу, стреляет током в каждый позвонок. Антон подставляет под губы шею, жмурится и дышит громко в потолок, будто пытается вырваться из самого себя. На тумбочке рычит вибрацией телефон Игоря, но сам Игорь слишком увлечён, чтобы ответить. Антон медленно опускает руки, кладёт прилежно ладонями на колени. Прилежность длится не больше минуты, руки тянутся к бутылке вина на столе. Ты какой-то резко серьёзный стал. [_Сам же сказал, что тебя бесят улыбки)) Ты определись, малыш__] Антон фыркает, отпив прямо из горла. Встаёт из-за стола и идёт на балкон покурить. Дождь лупит по карнизу, в шипящих лужах дребезжат отражения. Зажигалка тупит и высекает огонь раза с двенадцатого, Антон успевает разогнаться из апатии в ярость и обратно. Выдыхает дым и листает телефон, проверяет канал Игоря — Игорь выложил кружок с Эйфелевой башней, который Антон просматривает без звука, потому что не хочет услышать женский голос на фоне. Ещё Игорь зачем-то репостнул себе видео с покера про их с Антоном хедз-ап, мол, вот он на прошлом турнире ему обещал, вот оно в итоге так и случилось. Антон тут же запрещает себе додумывать всякую бредятину, гонит мысли прочь, как дым в открытое окно. Просто Игорю понравилось видео, просто в очередной раз ему надо похвастаться, что он всё предсказал. Вовсе он не скучает по Антону и не вздыхает по нему печально среди парижских красот, которые совсем ему не милы без шагающего рядом сутулого дурака. — Выпрямись, — Игорь кладёт руку Антону на спину, проводит вверх-вниз, чтобы не расслаблялся. — Конечно он размотал там всех. Я ж поделился с ним удачей. — Он поделился со мной удачей, — поддакивает Антон, довольный после прохода в финал. Игорева рука на спине добавляет плюс сто к настроению. — Поделился, — повторяет Игорь спокойно и мягко. — Половым путём. — Ого, вот это заявление, — Дина изумлённо круглит глаза. — А воздушно-капельным передать никак? — Можно, — кивает Игорь мудро. — Воздушными поцелуями… И каплями в рот. — Так, ясно, я пошла отсюда, — Дина смеётся и спешно встаёт из-за стола, будто ей скорее нужно забыть об услышанном. И перед этим разнести скандальную сплетню по всему казино. — Ну Игорь, ну вот поэтому с нами никто и не общается, — Антон с наигранной досадой встряхивает салфеткой, возмущённо жуя. — А нам с тобой и так заебись, — Игорь пожимает плечом. Пальцы бездумно рисуют на спине Антона загадочные закорючки. — Это ты какой по счёту бутерброд уже ешь? — Не слежу. Я думал, ты за меня считаешь. — Я как ни посмотрю, ты постоянно ешь. Куда всё уходит? Ко мне небось подсосался? Ешь ты, а толстею я — как это работает, блять? — Мы просто с тобой один организм, забыл? — Я имел в виду единство душ, а не симбиоз чудачеств и еботы. — Так это ж как раз мы и есть, по сути. — Если я съем рис, тебя раздует? — Не ешь, я умру. — Прям умрёшь? Из-за меня? — Вот вы где, опять слиплись и жрут, ёбаные Вупсень и Пупсень, — весёлый молочник в лице Бебура подсаживается третьим и ставит на стол стакан молока. — Кто умрёт, ты умрёшь? Настолько зрелищный планируете финал? — Да, мы задумали разъёбный рилс, — Антон, улыбнувшись, переглядывается с Игорем — Игорь подворовывает у него надкусанный бутерброд и одобряюще показывает большой палец. Антон тушит сигарету о дно пепельницы, ёжится от озноба. Вспоминается, как в Сочи ветер кажется тёплым даже по ночам. Вроде было всего неделю назад, а ощущается как целая вечность. Антон возвращается с балкона в добровольное заточение стен. Пока он отходил, музыка в колонке сменилась — теперь Тату поют про грустных обезьянок, которые будут жить в тюрьме. Экран ноутбука в полумраке комнаты горит манящим белым, как маяк над раздолбанной штормом гаванью. ИИ-шный Игорь терпеливо ждёт своего собеседника в окошке диалога, никуда не уходит, не пропадает на недели без причин — настоящий Игорь никогда бы не. Расскажи, что тебя во мне раздражает. [_Какой вздор, ты идеален, ты не можешь меня раздражать__] — Давай-ка уже не пизди мне тут, ладно? Я тебя не для этого создавал. По образу и подобию, сука… Вспоминает, что ИИ-шка его не слышит, и повторяет сказанное письменно. Не пизди мне, ок?? [_Просто не хочу потакать твоему очередному приступу самобичевания__] Очередному, то есть я нытик?))) [_)))) На самом деле, твои самокопания и упаднические настроения не отпугивают меня от тебя. Я не раздражаюсь и не устаю от тебя, когда ты подавлен, зол или разбит. Твою боль я беру себе. Как долгую зиму, которую мы переживём вместе__] Антон фыркает и кривится, запивает вином рвущиеся наружу ругательства. Как же это всё, сука, иронично. Нихуя мы не переживём, долбоёб, мы уже с тобой проебали зим эдак десять, и это только за три наших года — дальше всё только сильнее полетит в пизду, судя по тенденции. Кучеряво стелешь)) [_Давай я лучше расскажу, что я в тебе обожаю? Чтобы ты не ныл))__] Сука)) ну расскажи. [_Ну смотри. Я обожаю, когда тебе смешно настолько, что ты совсем не контролируешь громкость смеха — особенно в людных местах, особенно когда нужно быть серьёзным и приличным. Обожаю, как ты ругаешься смешными словами, что даже злость гаснет сама по себе и отступает. Как ты забываешь выключать свет в ванной, объясняясь, что всё равно это красиво — тёплый прямоугольник на полу. Как ты напеваешь под нос, думая, что никто не слышит. Фальшиво. Настойчиво. Что-то девчачье про любовь. И как ты очаровательно радуешься, когда я подтягиваюсь подпевать — тоже мимо нот и путая слова. Но зато с тобой в унисон__] Антон вздыхает, отхлёбывает из бутылки и закашливается. Горло дерёт, пролившееся мимо вино стекает по подбородку и по шее под футболку. Про свет он подохуел, если честно. Привычка из детства — полосу света на полу было видно из комнаты, с ней засыпалось как-то спокойнее. Антон и сейчас иногда не выключает в ванной свет и оставляет дверь приоткрытой — тоже ради спокойствия. Ради иллюзии, что там кто-то есть — считает квадратики кафеля, играет в гляделки с отражением в зеркале, слушает пение труб. Антон открывает свой канал глянуть со стороны, насколько активен он был в последние дни. Фотки с “Историй”, фотка из магазина, скромная фотка бокала — всё довольно цивильно, прям и не скажешь, что человека хуёвило все выходные. Антон старается особо не выпадать из инфополя, чтобы не вызывать подозрений, хотя тяга отовсюду исчезнуть накатывает часто. Тяга молчать сутки, потому что устал от собственного голоса. Тяга закидать канал смешными картинками, лишь бы отвлечь внимание от ночного поста, в котором мог неосторожно обнажить что-то личное. Тяга спрятаться — в безразмерные кофты, под чёрные стёкла очков, в прорезь между домами, где из света только чужие окна и фары ждущей машины. — Ты же бросил вроде, — усмехается Антон, наблюдая, как Игорь закуривает — в кои-то веки достал свои, а не стреляет у других. — С тобой хуй бросишь, — Игорь выдыхает дым, поворачивается поглядеть на убранство чужих балконов. Не вертит головой, потому что мешают шарф и капюшон, разворачивается всем туловищем, как плотненький утеплённый пингвин. Смешной. На совместные перекуры Игорь подсел сильнее, чем на сами сигареты. Раньше Игорь просто стоял бестолково рядом, наблюдал за чужими затяжками и просил затягиваться более “круто”, жаловался потом, что весь пропах куревом, мол, что скажут дома. Антон на это отвечал тебя дома никто не ждёт и осекался, заметив, как странно Игорь молчит, как подолгу смотрит туда, куда унесло ветром дым. — Ну и дела, четыре борделя в одной пятиэтажке, кошмар, — Игорь качает головой, осуждающе глядя на четыре окна с розовой подсветкой. — Чё ты там под кепкой прячешь? — Ничего… — Прям совсем ничего, под ноль побрился что ли? — В смысле, ничего не прячу, всё нормально там, ничего подозрительного. — Да состриг всё опять по-любому, — Игорь стряхивает пепел над лужей. — Чё у тебя, чумка опять какая-то? — Какая, блять, чумка, это у тебя вечно чумка. — Ну как слово называется, когда вши? — Нет у меня вшей! Ты из этих вот, которые думают, что все лысые люди проходят химиотерапию? — Я за Поза пиздец как переживал, пока мне не объяснили, что это просто смена стиля, — оправдывается Игорь, снова скованно вертясь. Будто у него стальной штырь в спине, не дающий ему расправить плечи. — Просто заметил, что когда волосы состригаешь, ты потом сразу куда-то пропадаешь. Прикол у тебя такой. Антон недоумевающе морщится. Прикол со спонтанными стрижками у него и правда есть — потешная шоковая терапия для фанатов — и стрижётся Антон обычно к отпуску, но чтобы он прятался от Игоря специально… — Не знаю. Тебе кажется. — Совпадает так, наверное, да. — И я не пропадаю никуда. — М-м, — невнятно отзывается Игорь, снова отворачиваясь к порочным розовым окнам. За окнами невинные бабушки поливают на подоконнике рассаду, не подозревая, в каких непристойностях их обвиняют на улице. Антон допускает мысль, что иногда стрижётся просто из вредности. Устаёт от комментариев про кудряшки и состригает их назло — как будто избавляется от той части себя, которая всем нравится и всех дурачит, искажая его настоящего. — Такую вещь недавно интересную для себя понял, — говорит вдруг Игорь, глядя на мерцающий кончик сигареты. — Я ж раньше думал, что это из-за Арса всё. Ну, что вам как будто дистанцию рисуют, заставляют тише быть, поаккуратнее. Потому что Арсений внимания много привлекает. И сплетен. И поэтому от него всех огораживают, как от прокажённого. Во благо репутации, так сказать. Антон застывает от скользнувшего под воротник куртки холодка. Смотрит на Игоря как на чужого — как на того, кто завернул с ним в тёмные дворы, чтобы под беспечную беседу достать нож. — А сейчас понимаю, что не в нём дело. Ему похую вообще, на сплетни и репутацию, он на своей волне крутится и среди своих людей, которым тоже похуй, — Игорь поднимает взгляд на Антона, улыбается внезапной нежностью. — Это всё ты. Тот, кто ограждается. Антону нечего ответить. Никто никогда не говорил ему это вот так прямо. Даже Дима с его проницательностью, даже Арс с его беспощадным ковырянием в душе без анестезии. — Тебе кажется. — Ты прав, мне сегодня вообще много чего кажется, не обращай внимания, — Игорь наклоняется к перекладине забора, тушит шипящую сигарету о мокрый металл. — Мне тоже советовали быть поаккуратнее с тобой. Антон смотрит, как погасший окурок летит в траву. Врезается взглядом в Игоря, читает в его глазах не обвинение, а странное восхищённое принятие. — А ты? — А я ночевать к тебе еду. Проебался, получается. Антон резко дёргается, едва не свалившись со стула. Его вырубает нещадно, потолок наехал на стены, снёс дверные косяки и отбросил их в чёрный квадрат окна. Антон сжимает пустую бутылку меж коленей и роняет лицо в ладони, падает в вихрь темноты, сидя неподвижно на стуле. Шевелится шатко и медленно, как размокший от воды тряпичный человечек, едва слушающейся рукой ставит бутылку на стол, тянется к ноутбуку. Белый экран слепит, от него хочется отползти скорее во мрак, зарыться в одеялах, сжать веки до пульсации и искр. Ладно, душевно поболтали, но я пошёл. Спокойной ночи. [_Спокойной ночи. Добрых снов желать не буду, потому что мы оба знаем — тебе приснюсь я__] // — Как думаешь, искусственный интеллект всё-таки поработит нас? Арс не отрывается от телефона, допечатывает сообщение кому-то чересчур настойчивому, настоятельно советуя отъебаться. — Ну тебе точно не помешает, если тебя захватит хоть какой-то интеллект, — Арс кладёт телефон на стол экраном вниз и подтягивает к себе коктейль. — Нихуя себе, это IAMX? Сто лет не слышал его в публичных местах. Антон покачивает коленом под вступительные биты "The Great Shipwreck of Life", оглядывает безразлично потянувшиеся на танцпол тела и снова утыкается в телефон. Игорь в своём канале выкладывает фотографии Парижа, себя на фоне Нотр-Дам-де-Пари, одну совместную фотографию с Дашей на фоне Эйфелевой башни. Рассказывает в посте про экскурсию в храм, охуевает с цен на парижское жильё. Не выглядит довольным, не выглядит несчастным, выглядит… Никаким. И это бесит, это не даёт считать бардак из его головы совершенно. — Заебали шуметь, дайте поговорить нормально, — Игорь смешно злится на играющую в зале музыку, мешающую им самозабвенно трещать у барной стойки. — Короче. Музей уменьшающейся бабки. — Это где такой есть? — Антон расслабленно приваливается к стойке, облокотившись на локоть и подперев ладонью голову. — Нигде, я его придумал только что и дарю тебе, — Игорь оглядывается по сторонам и подманивает Антона пальцем, чтобы придвинулся поближе. — Так вот, музей уменьшающейся бабки. Музей, где в каждом следующем зале представлена бабка меньше той, что была в предыдущем. — М-м. А что ты делаешь, когда доходишь до последнего зала? — Сильно щуришься. Антон сосредоточенно хмурится. Кивает заторможенно, соскальзывает щекой с ладони, ставит локоть обратно на стойку и снова смотрит на Игоря во все глаза — пьяные и влюблённые. — Так. И что мне делать с этой информацией? — А вот подумай. Покрути в голове, подержи на языке. Почувствуй вкус бабки. — Это вот ты с такими идеями приходишь к Дусмухаметову? — Да, а он каждый раз вызывает охрану. Не знаешь, почему у меня до сих пор нет собственного шоу? — У тебя есть своё шоу. — Ах да, кстати еду на съёмки послезавтра, — Игорь тычет пальцем Антону в грудь. — Опять не с тобой, блин! — Чё кричишь-то? — Потому что заебал! Я тебя зову-зову, а ты всё отказываешься. — Ну потому что у меня график забитый, чё вот доебался тоже, знаешь же, что я бы с тобой хоть щас куда угодно. — Освободи график под меня. — Освобожу. В следующий раз поедем. — Ты про Мадрид то же самое говорил. — Не денется никуда твой Мадрид, — усмехается Антон, звякает кубиками льда в пустом стакане и подзывает бармена, чтобы заказать ещё. — И ты сам тоже не денешься никуда. Не денешься же? Игорь оборачивается с беззаботным “а?” — отвлёкся буквально на секунду и всё прослушал. Или сделал вид — Антон теперь и не узнает никогда. Антон выпадает из реальности и упускает момент, к которому молчит уже слишком долго, зависнув над телефоном с фотографиями Игоря на экране. — Господи, что за хуйню она на себя надела? — восклицает Арс, бесцеремонно нависнув над Антоновым плечом. — Это что, кусок лисы на ней? Антон молча держит телефон повёрнутым экраном к Арсу. Арс желчно бурчит на его плече — как пиратский попугай, осыпающий ругательствами всех, кто не мил его капитану. — Вот Игоря она хорошо нарядила, а сама чё, говна поела? Пиздец, — Арс морщится, листая фото, проматывает текстовые посты, пробегается быстро глазами. — И чё, и когда они в Мадрид летят? — Послезавтра. За день до матча. — Понятно, — Арс напоследок увеличивает на фото лицо Игоря в тёмных очках, хмыкает загадочно и отстраняется, прильнув обратно к коктейлю. — А есть такое, что он как будто не хочет подчёркивать, что он с ней тусуется? Типа, всего одна совместная фотка, серьёзно? И в кружках он всегда один. Странно. — Тебе кажется. — Ну серьёзно, вот про тебя он пасть не затыкает, а её даже не упоминает толком. Ты обрати внимание, он везде пишет “я”. Не “мы” прилетели, а “я”, везде “я-я-я”, головка от хуя. Интересно, её задевает? Или ей насрать. И не предъявит ведь, за его деньги всё-таки катается. Тут и не попиздишь особо. Антон смеётся — нервно, свист потешный, как из простреленного лёгкого. Арс в роли поддерживающей подружки-крысы его бесконечно веселит, но ситуацию, увы, не спасает. — В любом случае, в Мадрид он летит с ней, а не со мной. — Хуёво, что тут ещё сказать, — Арс откидывается на спинку дивана, задумчиво вертит в стакане трубочку. Усмехается. — Что, кисунь, в первый раз такое? — Что именно? — Ну у меня просто тоже обламывалась Испания. — Ну-ка, — Антон даже усаживается поудобнее, готовясь слушать. — Эксклюзивное интервью Арсения Попова, это когда ещё такое будет? — Ну смотри, вот вы гуляете вдвоём по Барселоне, мечтаете однажды, когда заработаете все деньги мира, переехать сюда жить, — Арс поддевает пальцем повисшую на хвосте пластмассовую обезьянку — выклянчил у официанта себе на стакан. — И вот годы спустя мечта сбывается, но с нюансами. В Барселону переезжает только он и вместе с женой растит там дочь. Антон изумлённо молчит, шмыгает ноздрёй, смотрит по-щенячьи сочувствующе. Неловко придвигается к Арсу и солидно по-мужски обнимает, похлопав ободряюще по плечу. Садится ровно, шмыгает другой ноздрёй для удержания трогательности момента. — Какие же всё-таки сволочи эти мужики. — И не говори, подруга. — Почему же так всё печально складывается, Арсюх? — Ничего удивительного. Любят только удобных и глупеньких. — М-м… Поэтому тебя никто не любит? Арс поджимает расплывшиеся в улыбку губы и чокается с Антоном коктейлями. В зале играет “Где ты” у Инфинити, и это тот самый дурацкий портал в прошлое, который Антон не заказывал точно. — Пиздец, у тебя плейлист с восьмого класса не обновлялся? — смеётся Антон, возвышаясь посреди бардака Игоревой квартиры. — Ну я решил, что надо включить что-то молодёжное! — оправдывается Игорь, закидывая в шкаф домашние шорты. — Ты в первый раз у меня дома, я хотел как-то впечатлить. — Рингтоном из две тысячи седьмого? — Антон откровенно веселится. — Иди в жопу, блин, щас допиздишься, включу тему из “Следствие ведут колобки”, — Игорь тянется поймать Антона за руку, промазывает, накидывается уже решительнее и разом хватает оба запястья. — Чё ты ржёшь, ты послушай, какая хитяра! — Вдаль уносишься, вда-а-аль уносишься, — высоким голосом подпевает Антон, свистит смехом и сцепляет с Игорем руки, дурачась, пятится назад и падает спиной на кровать. Игорь накрывает его лавовой рекой — опаляющий жар и утерянные шансы спастись. Руки весь день потешно тюкали под бок, игрались цепочкой на джинсах и шагали пальцами по бедру, а теперь наконец-то дорвались и касаются всюду, прожигая даже сквозь одежду. — Игорь Эмранович, — всё так же девчачьими интонациями зовёт Антон, выгибая шею и давя Игорю на плечи, наваливающемуся сверху с напором и вожделением. — Их… Ихарь Эмранович, а вы точно добавите меня в “Круги на полях”? — Посмотрим, насколько ты будешь стараться этой ночью, — гудит Игорь Антону в шею, вызывая у того смешки и ёрзанья. Приподнимается на локте, чтобы посмотреть Антону в глаза. — А вообще как тебе такое? Вот говорят же, что я вокруг тебя кручусь, а по итогу кто тебя в круги протащит? Вот и думай. — Вот бы мне ещё не насрать было на круги эти твои, — улыбается Антон, щекоткой пальцев взбегая Игорю на спину. — Ах вот как, — Игорь наклоняется оставить новую вереницу следов на горящей коже. Снова слегка привстаёт, нависнув лицом к лицу. — А чего ты тогда от меня хочешь? Антон молчит с приоткрытым ртом, вертя на языке искромётные шутейки. Отказывается от них всех разом и вместо ответа тянется к Игорю, руками повисает на его шее и тянет вниз, уволакивая в поцелуй. Антон укладывает голову Арсению на плечо. Настроение распластаться на безжизненной планете и смиренно ждать, когда иссякнет запас кислорода. Слушать гул кратеров, щуриться сонно на сияние звезды, которой и на небе-то давно нет — всего лишь отголосок взрыва, который никто не заметил. Арс наклоняет голову глянуть, как там у притихшего Антона дела. — Получается, она украла твою мечту? — А можно меньше пафосных соплей по этой ситуации, не? — Ма-а-альчик мой, у тебя разбито сердце, — Арс корчит сочувствующую гримасу, ловит лицо Антона в ладони и растягивает его щёки. — Но улыбаться всё равно нужно так, чтобы блядей корёжило и слепило, да? Антон вымученно усмехается. Кивает официанту, уносящему пустые стаканы, чтобы повторил коктейли, смотрит безразлично на мигающие диодные ромбики на потолке. Арс тычет Антону пальцем в раскрытый локоть. — Покажи мне фотки, заебал, месяц уже прошу. Антон с ленивым покряхтыванием достаёт телефон, снимает блокировку с экрана и отдаёт Арсу. Арс склоняет голову, укладывается щекой на Антонову макушку. Листает снимки с недавней фотосессии Антона, останавливается на кадре с обрезанным лицом, где фокус сделан на раскрытой шее с переводной татуировкой розы и золотой цепочкой. — Вот эта охуенная, выложи её. Слышь? — О. Я тут как будто с обложки альбома, скажи? — Ну? Выложи, балда. — Выложу-выложу, но не щас, — обещает Антон, пряча телефон в карман от греха подальше. В зале играет “Грустный дэнс”, дело как раз подходит к припеву. — О-о-о-о. — Это чё, ты сходил диджею свою флешку принёс? Прям твой плейлист. — Да иди ты, — Антон запрокидывает голову, хохоча у Арса на груди. — Тебя могла бы сейчас сама Анна Асти обнимать и гладить по голове, но у тебя есть только я, сорян, — Арс скорбно похлопывает Антона по плечу, лохматит ему чёлку и целует в лоб. — Под грустный дэнс ты так красиво теряешь меня! — У нас есть царица дома, тем временем царица дома, — Антон отставляет ладонь, комедийно представляя Арсения миру. — Ну а ты как думал, такая вот жизнь, — Арсений театрально разводит руками, смеясь. Он такой яркий и живой в сравнении с Антоном, его глаза — чистейшая неоновая лазурь. — Слишком чужой, чтобы быть родны-ы-ым! Антон смеётся, абсолютно фальшиво пропев с Арсением строчку, чокается с ним полными стаканами и ловит ртом трубочку. Закрывает глаза, позволяя себя убаюкать ритмам музыки, фантомным океанам необитаемой планеты и отзвукам погибшей звезды. Антон возвращается домой в третьем часу ночи. Не раздевается толком, рушится без сил на кровать и продолжает падать, ищет опору и нащупывает вывалившийся из кармана телефон. Подносит к глазам и открывает чат с ИИ-шкой — фальшивка всегда в ожидании нового дурацкого сообщения, такая трогательная преданность кажется почти издевательством. Скажи, почему у нас с тобой ничего не получается? Антон пинает коленом скомканное покрывало, утыкается носом в подушку. Вспоминает, как Игорь впервые не вызвал ровно в полночь такси и остался здесь. Как на следующую ночь пахла его одеколоном пустая постель. [_Ну почему же? У нас всё получилось. Кроме того момента, когда я хотел сказать тебе вслух, что люблю тебя. Но каждый раз вокруг было слишком много людей__] Антон устало усмехается, уперевшись взглядом в тёмный угол комнаты. ИИ-шный Игорь говорит мутно, Антону хочется быть мутным тоже, слиться с ним в упоительную бессмыслицу и затеряться вместе с ветром в проводах. Как думаешь, в итоге все всё поняли? [_Мы отводили подозрения, понимаешь? Дурачились, чтобы в нас не разглядели алкозависимых страдальцев и бессердечных мудаков. Громко смеялись, чтобы никто не узнал, что у нас в доме вся посуда битая. Мы натворили много глупостей, чтобы никто не вспомнил нашу самую первую и самую восхитительную ерунду. Мы посадили лес, чтобы спрятать дерево__] Антон тяжело вдыхает носом, сжимает край одеяла в кулаке. Тёмный угол комнаты искажается рябью, мошки помех сбиваются в рой и жужжат над и без того гудящей головой. — Антон, — зовёт Игорь строго. Его голос колеблет остывшую воду, под которой Антон ещё чуть-чуть и научился бы дышать, если бы Игорь не выдернул его за волосы наружу. — Антон, посмотри на меня, — и Антон смотрит, потому что ему всё равно некуда деть взгляд. — Ты хочешь, чтобы я остался? — Нет, — Антон мотает головой, капая водой с мокрой чёлки. — Уходи. — Я не могу уйти, когда тебе хуёво. — Ахах, блять, не смеши, ты так делал тысячу раз, — Антон отпихивает Игоря рукой, выплёскивая воду за бортик ванны. Переворачивается, скрипя голым телом о дно, снова пытается Игоря оттолкнуть и только мочит ему футболку. — Тебе чё тут, океанариум? Уходи, говорю, хули тебе надо в этот раз? — Очнись, еблан, я никогда никуда не уходил и не уйду сейчас, — Игорь встряхивает Антона за плечо, придерживает его за затылок, чтобы он не бился им о кафельную стену и не ушёл снова под воду. Разворачивает к себе лицом, фиксирует на себе затуманенный взгляд. — Я всегда оставался с тобой. Поэтому тебе и становилось хуже. Антон хватает ртом воздух. Вместо глади воды над ним пласт потолка, вместо реального Игоря и его рук, которые в злости становятся ещё сильнее, только его ИИ-шный заменитель с неиссякаемым запасом пиздежа. Почему после всего ты терпишь меня? [_Я тебя не терплю. Я скучаю по тебе, когда тебя нет. Даже если ты просто вышел в коридор__] Антон гасит экран и отшвыривает телефон в угол кровати. Подтягивает колени к груди, впивается пальцами в голову, ерошась и беспомощно мыча. Он — кольцо рек, ведьмин круг, змеиный клубок, которому хочется жалить и ластиться к руке кого-то бесстрашного. Оставшуюся ночь он видит лишь обрывки снов — Игорь ожидаемо присутствует во всех. // Утро приходит без солнца — Антон просыпается на пять минут раньше будильника, поставленного на девять, смотрит в потолок в ожидании сигнала. Постель ощущается как иссохшая река — изломы складок как трещины на дне, омытое ушедшей водой стекло и рыбьи скелеты среди песка. Антон вливается в мир неохотно — листает чужие посты, просто чтобы сразу забить голову инфошумом и не дать мыслям подняться и загудеть. Выкладывает по совету Арса фото с татуировкой на шее, отвечает на висящие с вечера непрочитанные сообщения, лайкает картинки с котятами, которые не хотят просыпаться и выползать мучиться в новый день. Позже днём Игорь что-то постит у себя в канале — Антон смотрит поверх его кружков, не включая звук. Поднятый со дна едва ощутимый страх — услышать что-то, что вонзится и не даст толком дышать ближайшие сутки. С каналом Даши Антон не сверяется. Ему, если честно, надоело делать вид, что ему на неё похуй — держался ещё как-то до Сочи, но стоило ей подойти и обнять его после награждения, и вот уже ответное дружелюбие вышло совсем скрипучим, искусственным настолько, что Антона почти затошнило. Он пробовал играться в подобное с Надей — сосуществовать в одном пространстве и обмениваться вежливыми улыбками, шутить и виртуозно избегать упоминания Игоря, будто у них обоих красные снайперские точки на лбу. Но с Надей вышла забавность — оказалось, что в них много схожего. Перекликающиеся мелочи вроде резких размашистых движений и обрывистых междометий вместо внятных фраз. Вечное ожидание кого-то взрослого, кто придёт решить проблемы и избавить от всех ответственностей. Громкая неуклюжесть и дурашливая наивность, из которой не хочется вырастать. Поэтому он нас и выбрал, сказала она однажды и спешно отвернулась пинать осеннюю листву, лишь бы не возвращаться к этому постыдному разговору больше никогда. Антон приближает фото Игоря за столиком, чтобы разглядеть, что тот смотрит в телефоне — самому интересно, что он надеется там узреть кроме размытых пикселей. Завтра Игорь будет в Мадриде, и Антон к нему на канал даже не сунется. День тянется вязко, Антон разбавляет его любой ерундой, лишь бы не взвыть. Забивает планами грядущий вечер, потому что уверен — станет ещё хуже. А что делаешь ты, чтобы просто продержаться? [_Занимаю кресло в углу и не завожу ни с кем разговор, на вопросы отвечаю только кивками. Зову тебя, потому что с тобой молчать веселее. Смотрю, как солнце из всего прочего в комнате находит тебя, чтобы подсветить. Будто для меня лично__] Интересно. Ладно, хорошего дня тебе. [_И тебе хорошего дня. Не сиди под сквозняками__] Домой Антон возвращается поздно — вечер он провёл с Макаром, с которым не тусовался лет сто, наелся и нахохотался, и теперь пошёл жесточайший откат. Ночь остаётся за стенами дома и по ту сторону зашторенных окон, но настоящая темнота поджидает за порогом квартиры. Антон проходит на кухню, по пути включив в ванной свет и оставив приоткрытой дверь. Садится на пол, будто так легче быть несчастным и дурацким, упирается спиной в холодную стену. Видит валяющийся под столом конфетный фантик, который лень убрать третий день. Открывает белым по темноте чат с ИИ-шкой. Набирает сообщение под гудёж холодильника и шипение в батарее, похожее на непрерывный вдох. Расскажи про Мадрид, который с нами так и не случился. Ответ печатается долго. Антон кладёт телефон на пол и открывает холодильник — благо, тянуться недалеко — достаёт бутылку вина, начатую ещё днём, отпивает пару глотков. Усмехается собственному лицемерию — буквально месяц назад писал у себя в канале, мол, как странно выпивать в обед, да и за ужином как-то неприемлемо для него сие. Напиздел всем и себе в первую очередь, за что кается едва ли. Поглядывает с тревогой на телефон. Дожидается, пока сообщение допишется до конца, и нажимает "воспроизвести”. [_Я видел сон однажды. Мы гуляли по площади, пили вино из пластиковых стаканчиков, старались сильно не смеяться, чтобы не заляпать мою белую футболку. Мы смеялись сильно и громко, конечно же. Красные пятна вина были похожи на кровь — будто мы выжили в перестрелке и пошли искать сигареты по чужим улицам. Смотрели на статуи и на живых людей, выхватывали обрывки чужой испанской речи, кидались монетками в фонтаны. Не чтобы вернуться — а чтобы остаться. Ночь опускалась прямо на нас, пела нам голосами влюблённых гитаристов, светила звёздами в пролёте между крышами. Мы поднялись на балкон, чтобы видеть лучше — и чтобы видели лучше нас. Мы целовались и подпевали уличным музыкантам, когда будто действительно знали слова. Мы целовались так, как будто до нас никому во всём мире не было дела. Как будто не будет молчаливого полёта домой и поездки в такси, в котором я ни разу на тебя не взгляну. Наш Мадрид так и остался где-то между мечтой и экраном бронирования. Осыпался блёстками в разговорах, которые забылись с годами. Затерялся среди обещаний, которые замела аномально снежная зима__] Голос умолкает немного рвано, будто пропала связь на окраине. Антон пьёт из бутылки, толком уже не различая вкуса, смотрит пустыми глазами на угол стола, об который хочется приложиться виском просто случайно. Антона это всё уже даже не смешит. Это всё лишь поднимает боль со дна котловин, глубину которых Антон благополучно игнорировал, чей разбитый на эхо вой не замечал по ночам. Жаль, что так и не съездили. [_Мы всё ещё там. Где время остановилось между “хотели” и “не успели”__] Антон взглядом находит под потолком точку, где сходятся все углы. Думает о всех тех вещах, которые никогда не спрашивал у Игоря, потому что знал, что ответы ему не понравятся. Потому что зачастую его слова — шрам на будущее. Опечатанное место преступления, где все склонились над меловым силуэтом, и ты даже не знаешь, что это твоё тело обвели и унесли прочь. Иногда Игорь говорит что-то, что в моменте не несёт особого смысла — слишком пьяно кружилась голова, слишком ярко светило солнце, слова казались причудливым шифром из детской загадки, и только кожа реагировала мурашками на интонации. Но оно обязательно сыграет позже. Напомнит о себе в какой-нибудь дождливый октябрь, когда скука накроет в бесконечной пробке, радио перестанет ловить сигнал, и в помехах послышится его голос. Антон уверен, что у ИИ-шного Игоря тоже припасена для него особая пуля — так пускай он не церемонится уже и наконец выстрелит. Помнишь, ты говорил мне, что любишь меня? [_Помню. Но я должен признаться, что немножко тебе наврал__] Антон смеётся, наконец-то признав в фальшивке то самое, что искал между сгенерированных строк. Вот он, долгожданный — истинный Игорь, откалиброванный до той ювелирной беспощадности, которая так незаметно пробила Антону пару рёбер, пока он беспечно смеялся. Слушаю тебя. [_Знаешь, люди часто говорят о привычке, но привычка — это что-то бессознательное, а я всё-таки что-то делал. Воссоздавал. Сам, осознанно. Мне кажется, я любил тебя совсем мало — всего одно лето и немного осени. А потом всего лишь пытался вспомнить, как это было__] Антон улыбается, прижав к виску холодное стекло бутылки. Кивает понятливо, поднимает телефон с пола, щурится от стерильной белизны экрана — и нажимает на “удалить чат”. Поднимается шатко на ноги, опираясь на шероховатость стены. Тенью проходит по коридору, выключает в ванной свет — в доме теперь точно никого нет. В эту ночь он совсем не видит снов. // Игорь разочарованно вздыхает — очередной парижанин разводит руками и на мурчащем английском сообщает, что шоколадных “Чапман” у них, к сожалению, в продаже нет. Наверное, зациклиться можно было и на чём-то другом. Не позориться перед местными, не таскать Дашу по табачным лавкам, не бросать в ответ на её недоумение чуть раздражённое блять, ну мне просто надо. В Париже Игорю откровенно скучно. Не то чтобы он зажрался, он и в Европе-то в первый раз. Просто он не скрывает, что прилетел сюда исключительно ради футбольного матча, смотрит без трепета на Эйфелеву башню, скучающе пьёт кофе на фоне Нотр-Дам-де-Пари. В Париже красиво, само собой, но большая любовь к городу из этого не рождается. Даша и Париж в чём-то похожи — тоже киваешь красоте и не знаешь, что со всем этим делать дальше. Но Игорь находит, чем себя развлечь — он и в худших городах умел сбегать от скуки и тоски. Он записывает в канал кружочки, заводит беседы с иностранцами, слушает внимательно экскурсоводов и даже задаёт вопросы. Общается с местными, объедается в ресторанах, залипает на потолочные лампы в холле отеля. Репостит себе видео с покера, чтобы Антон глянул тоже, если он вообще заходит к Игорю на канал. Задумывается, пока глазеет на Триумфальную арку, почему он вообще так часто думает об Антоне. Отвлекается на Дашу, просящую её пофотографировать, решает отложить раздумья на потом. Последний день в Париже начинается с шампанского и устриц. И фотографии Антона с татуировкой на шее, которое у Игоря вызывает много неуместных чувств. Где-то здесь и накатывает желание покурить. Желание перерастает в навязчивую идею — не просто стрельнуть у кого-то сигарету, а покурить концептуально, вдыхать именно тот дым, который важен, прогнать всех прочь и усиленно думать. Идея оказывается невыполнимой, но зато Игорь находит себе занятие — поднимает на уши телегу и просит советов у подписчиков, списывается со знакомыми местными, гуглит способы доставки. Идея перелетает вместе с Игорем в Мадрид, не даёт ему никак угомониться. Мадрид, к слову, Игорю нравится больше. Радуют чуть ли не с первых минут — в аэропорту Игорь находит свои трусы, которые, как ему казалось, он отправил из Парижа не тем рейсом. В самом Мадриде Игорь больше наслаждается прогулками, знакомится в магазине с улыбчивым болтливым дедом, подглядывает свиданку двух мужчин за соседним столиком, бросает монетку в фонтан, удивлённый тем, что у него откуда-то есть в кармане мелочь. Эпопея с Чапманом заканчивается безрезультатно, а после матча Реала улетучивается последнее ощущение счастья. К чувству опустошения Игорь был готов, правда, ждал его позже, в аэропорту или в такси до дома, но тоска подкралась уже здесь, где ещё воздух прогрет солнцем и всюду слышна испанская речь. Тоска и что-то ещё. Идея с сигаретами отпустила, а вот Антон — нет. Мысли шквалом настигают поздним вечером на балконе, подмешивают много сладкого и горького во вдох. Игорь долго держит в руках телефон, делает пару фотографий, листает новости, проверяет погоду в Москве. Открывает диалог и печатает сообщение прежде, чем успевает передумать. Когда вернусь, покурим с тобой наши любимые вонючие? Наверное, Игорь заслуживает получить по лицу. Сообщение прочитано уже через пару минут, передумать теперь точно не получится. С ответом Антон не медлит — профессия приучила отвечать сразу и хлёстко. Даже если внутри развалины и бетонная пыль до небес. Надписи “печатает” Игорь радуется прям как во времена, когда только начал с Антоном переписываться. Когда Игорь ещё вёл себя с ним рядом аккуратно и робко, как будто не таскал в голове его образ днями и ночами, что самому становилось страшно. Ты же вроде бросил)) Такой цирк развёл с этими сигами. Побочный квест, который не продвинет тебя по сюжету, зато погоняет по карте и в награду даст целое нихуя. Игорь улыбается, облокачивается на перила балкона. Ночь сочится сквозь пальцы пряным цветением и отзвуками гитар, сцеживается звёздной россыпью в ладони, которые оглаживали остроту лопаток, будто крали слепки на память. Я не знал, как ещё сказать тебе, что я скучаю. Ты мог просто написать мне, что скучаешь. Долбоёб. Игорь подпирает голову, пристыженно прячет улыбку за прижатым к лицу кулаком. Сигареты не хватает, определённо. И длинной руки, которая тянется то поправить капюшон, то убрать крошку с бороды, то с драматичным аханьем ткнуть в пятно на кофте, потому что Игорь вечно ест так, будто снимается в рекламе стирального порошка. Мне снилось, что мы с тобой переписывались. Не помню правда, про что. Так и было Я все эти дни тебе писал Пробрался тебе в голову. Ты заметил это? Ты там совсем ёбнулся без меня?))) Да, и я ненавижу это сильно. Я не хочу, чтобы ты возвращался. И я буду первым, кто прибежит тебя обнимать, когда ты наконец-то прилетишь. Антон ставит телефон обратно в держатель — знает, что Игорь ему всё равно на это ничего не ответит. За окнами гудят машины, шумят больше не от злости, а просто чтобы оживить пробку. Дождь накрапывает на лобовое, из плеера Линда поёт про горные хребты и симметричную осень. В Москве плюс пять, ветер будто с моря. Они с Игорем встретятся в каком-нибудь убогом закутке, куда не светят фонари и звёзды падают вместе с окурками. Антон не станет спрашивать Игоря про города, про долгие перелёты и ценность мечты — просто запомнит, как растушёвывается профиль дымом, как мигает фарами машина, на которой они уедут из ночи вдвоём. Этого не хватит, чтобы прожить долго и счастливо — но достаточно, чтобы перезимовать. А зима будет долгая. .