Перемены

      Мощность удара выходила за человеческие возможности. Казалось, что с такой силой можно пробить не брешь, а черную дыру, которая вывернет мир наизнанку и позволит увидеть полыхающий ад. Грохот, грохот, грохот… Нескончаемый грохот, чётко отбивающий ритм смерти, звенел в ушах. Это был мотив предсмертной агонии. Так уж вышло, что окружающий мир преобразился и перестал напоминать ту привычную реальность, что когда-то являлась уютным домом. Аномальная жара положила итог человечеству, а вместе с ним сожрала и последнюю надежду на светлое, беспечное будущее. Теперь правила изменились — охотниками стали демоны. Они выбирались из-под земли, бродили под покровом ночи и уничтожали каждого — женщину, ребёнка, старика. В них не было морали или принципов, существовало лишь одно — желание убивать. И такая инородная, опасная сущность естественным образом порождала в людях первобытный страх, что выжжен на задворках их сознания. Поэтому весьма логично, что человек почувствует в данной ситуации отторжение. Тягу к бегству. Ему тоже хотелось сбежать. Но куда и ради чего? На земле больше не осталось никого, кто мог бы помочь или ради кого стоило бы рискнуть оставшимся. Дом соседа — единственного доверительного лица — испепелился, как жалкая горстка пепла, оставив лишь горькое сожаление на кончике языка. Мужчина нахмурился, пересчитывая патроны в углу. Ему вспомнилось заплаканное детское лицо и тот скрытый под одеждой комок, что разрастался все сильней с момента осознания собственной беспомощности. Думалось, что он мог что-то исправить, кого-то спасти, но на деле? Ничего. Паранойя стала главным клапаном в формировании руин, в то время как одиночество медленно погружало в сумасшествие. Стук продолжался. Он мог бы создать призрачную иллюзию успокоения, мог бы быть благоговейным лозунгом: «Живые еще есть» — но это отголосок желаемой утопии. В реальности же такие яростные удары могли принадлежать только чему-то потустороннему — например, колоссальному титану, вышедшему из подростковых комиксов. И теперь этот самый гигант стоял по ту сторону двери и мясистым кулаком долбился внутрь. Как долго эта хрупкая граница сможет разделять жертву и маньяка? Каждый грохот, словно часы, отсчитывал последние минуты до расплаты. Он сидел, поджав колени к груди и ждал его. Дыхание сбилось, предательски задрожали руки, пока ледяной пот струился по виску от немыслимого ужаса. Было холодно. Мужчина не мог поверить, что безысходность настигнет его здесь — в собственном доме, что оказался не лучше мышиной ловушки. Это было кошмаром, от которого нельзя было пробудиться, и безумием, которое не могло происходить наяву. Может, он окончательно потерял рассудок? Может, уже мёртв? Этого ведь попросту не может быть! Но дьявольское отребье все равно явилось на порог и предстало в аллегорическом образе жреца, чьё предназначение — забрать его душу. Он знал, что бледный гость наслаждался жестокостью и воспевал кровопролитие; знал, что тварь не отпустит, пока не поймёт, что жертва не истерзана в клочья. Психология маньяков до смешного проста: пощады не будет. Ведь в этом развалившемся мире остались только голодные собаки, объедающие человеческие кости. В подтверждение данной аксиоме, дверь, не выдержав натиска, с оглушительным треском сорвалась с петель. Она отлетела, словно шарик для гольфа, открывая проход чему-то страшному и опасному. Мужчина непроизвольно сглотнул, вжимаясь в ружьё. В проем тут же протиснулось длинное, тощее тело, принося с собой ужасный запах смрада. Кожа у этого существа была болезненно-белой и в зеленоватом свете луны создавала искаженную оптическую иллюзию. К тому же, она будто не подходила под скелет, казавшись слишком большой, от чего вид делался еще более пугающим. Половицы под босыми ногами затрещали, неумолимо ломаясь, но чудовищу было плевать. Оно замерло и хитро прищурило свои бездонные глазницы. Дикая улыбка растворилась в темноте, заставляя спину покрыться мурашками. Мужчина, наблюдавший за происходящим, тихо притаился в своем уголке и судорожно выжидал момента. Внутри него органы танцевали макабр, но разум оставался предельно чист. В какой-то момент затеплилась призрачная надежда на то, что гость не заметит его, однако она умерла прежде, чем смогла четко сформироваться. Чёрные глаза клинком разрезали пространство и мигом уставились на домовладельца. Улыбка на безжизненном лице расползалась ещё шире, обнажая острые, белоснежные зубы, что засверкали в полуночных лучах. Короткий шаг вперёд стал сигналом об чрезвычайной опасности. — Не приближайся! — хрипло крикнул мужчина, направляя двустволку в бледного гостя. Его лихорадило, но злой прищур оставался таким же решительным и непоколебимый. — Ещё шаг — и я, черт возьми, вышибу тебе мозги! Нечто ничего не сказало. Оно, не взирая на угрозу, сделало ещё один широкий шаг и массивной тенью нависло над жертвой. Голова отклонилась под неестественным углом, напоминая тех тварей из хорроров, которыми когда-то баловался хозяин дома. Мужчина вздрогнул, почувствовав, как его сердце пропускает удар. Сгорбленная фигура перед ним вытянула свои конечности в попытке схватить, сдавить, но добыча оказалось на редкость упрямой. Домовладелец дёрнулся и, руководствуясь адреналином, спустил затвор. Пуля молниеносным движением пронзила окаменевшую грудь, отбросив тварь назад. В повисшей тишине напряжение давило, как неподъемный груз, тяжко придавливая к земле. В голове закрутилось непреодолимое желание выстрелить ещё раз, чтобы убить, уничтожить, но рука внезапно застыла. И вдруг — тихий смешок, прозвучавший как-то случайно. А затем этот кроткий смех перерос в истеричный хохот, от которого задрожали стены. Чудовище смеялось так, будто услышало самую уморительную шутку в своей жизни. Оно согнулось пополам и противно обливалось слюнями, которые так или иначе падали на недавно отремонтированный линолеум. Возмущение притупилось животным страхом, приказывающий не двигаться и даже не дышать. — Ты такой забаааавный, — пропел сладким, приторным голоском бледный гость, когда, наконец, успокоился. Длинными пальцами он извлёк застрявшую пулю из плоти и, дразняще покрутив её из стороны в сторону, сжал в кулаке. Она рассыпалась на кусочки. — Все ещё не понял? Ха! Настоящий глупец. Оно медленно село на корточки и свесило свою огромную голову набок. — Как ты тут поживаешь? В своей маленькой норке? — Что тебе надо? — раздраженно перебил мужчина, не отрывая взгляд от мертвеца. Ствол он тоже не торопился отпускать, держа тварь на прицеле. — Преследуешь, ходишь по пятам, как брошенная дворняга. Убил бы точно так же, как убил тех подростков и отряд солдат. Что ты ходишь вокруг да около? Зачем играешься? — Ооооо, — заинтересованно протянуло существо и задумчиво постучало по коленке — Чтобы усилился аппетит, иногда стоит чутка помедлить, понимаешь? Это искусство, требующее терпения. Но сейчас не об этом. Мне вот что любопытно… Это ты их всех так? — Что…? — Это ты убил тех несчастных? — с усмешкой повторил бледный гость и указал когтистым пальцем в дальний коридор. — Запах смерти щекочет мой нос. Неожиданно руки ослабели, и ружье со звоном упало. Глаза вдруг расширились, как у перепуганного животного. Это существо… Оно смогло сковырнуть кровоточащую рану, которая не успела толком зажить, и беспощадно надавить на неё. Правда состояла в том, что даже не оборачиваясь, мужчина мог воспроизвести ту картину, которая навсегда останется в его больном воображении. Если чуть-чуть сместить взгляд, то можно будет увидеть настоящее кладбище из трупов. Кладбище окровавленных и расчленённых людей, что не были помещены даже в чёрные мешки. Кто-то замер с широко раскрытыми глазами и так и не смог понять причину своей смерти, а у кого-то блестели еще не высохшие слёзы. Мужчина знал об этом в мельчайших подробностях, так как видел предсмертные выражения их лиц перед тем, как дернуть пальцем. Вдруг злободневный запах заполнил ноздри, проникая будто в кровь и под ткани. Заполняя целиком. Тошнота подступила к горлу, как хлынувшая вода из-под крана, и его начало неистово трясти. Не сдержавшись, домовладелец рухнул на пол, и его вырвало. Он закашлялся, вот-вот собираясь выплюнуть собственные лёгкие, но легче не становилось. Мысли хаотично перемешались в голове. «Я не убийца, я действовал в рамках собственной безопасности…», — жалким образом оправдывал внутренний голос. «Они гости, они бы убили всех», -в унисон твердило сознание. — «Убей их, или они убьют тебя. Признаки — лишь корм, который кинуло правительство. Вдруг они все жаждут крови? Ты хотел умереть? Ты хотел умереть?» Конечно же, умирать он не хотел. У него не было выбора, значит, он принял единственное верное решение. Но тогда почему сейчас чувство было настолько гадким? Будто он потерял нечто большее, чем эти люди, лишённые жизни. Сомнения подкрались тихо и, как змея, начали душить. Не мог же он действительно быть убийцей? Эти гости — отродья Сатаны, что пришли в его обитель и задумывали прикончить всё живое. Это человеческий механизм, называющийся инстинктом самосохранения, так бы любой сделал на его месте. Можно сказать, он наоборот спаситель, избавивший землю от демонов. Но тогда почему бледный гость, жадным взглядом впитывая его реакцию, смотрел на него так, словно увидело что-то знакомое, родное? Тошнота с новой волной обрушилась на него. — Что с тобой не так? — с наигранной обеспокоенностью спросило существо, но в ушах мужчины это прозвучало как порицание. — Может, дать водички? Ногти больно впились в ладони, оставляя маленькие ранки. Он бросил косой взгляд на ухмыляющуюся тварь. Сев и еле отдышавшись, домовладелец раскрыл рот: — Это не то, что… Чёрт, я не собираюсь оправдываться перед тобой. Я не хотел… Это была самозащита, ты, кусок дерьма! И тем более… На кой черт ты меня судишь? Так смотришь? Сам убиваешь забавы ради. Если бы не ты, всего бы этого не произошло. — Кажется, ты немного растерян. Пытаешься искать виноватых? Забавно, — хмыкнул бледный гость. — Я тут не причём. Ты же не думаешь, что я здесь… Главный какой-то? Есть силы и повыше меня. Но убийство — это убийство, как его не крути. В умирающем мире, где граница между насилием и безысходностью стирается, происходят перемены. Приспособиться к ним — значит обнажить нутро и рассмотреть собственное «я». Что человек выберет: смерть или жизнь? Спасение или уничтожение? Себя или других? Каждый диктует истину, считая её правдивой. Ну что? Как тебе твоё нутро? — кивнув в сторону кладбища, с издёвкой спросило чудище. — Заткнись… — Ха, что я вижу! Ты только посмотри на себя! Внезапно существо сделало настолько резкий выпад, что мужчина не успел даже отшатнуться. Тощие пальцы, несмотря на свою внешнюю хрупкость, обладали ужасающей силой. Они сжали острый подбородок почти до хруста. Почувствовалась тупая боль, и домовладелец страдальчески поморщился. Он нервно сглотнул, пытаясь на ощупь найти ружьё, но длиннющая конечность элегантным, слегка ленивым движением перехватила дуло и, вырвав двустволку почти что вместе с руками, выбросила себе за спину. Единственная броня только что оказалось полностью разрушенной. — Ну-ну, детишкам не положено играться с такими опасными вещами. У тебя так колотится сердце и бегают зрачки. Тебе страшно? Не нравится то, кем ты являешься? — Что ты… Блять! Бледный гость вплотную придвинулся к его лицу, и грубые пальцы раздвинули ему веки, чудом не порвав мышцы. Мужчина хотел было отвернуться, но твёрдая рука не давала ему этого сделать. Рефлекторные слезы выступили в уголках глаз, и домовладелец сжал губы, а затем удивлённый вздох затерялся в его безумно вздымающейся груди. Он ощутил внезапное прикосновение — холодный, влажный язык с громким хлюпаньем прошелся по щеке, поднялся выше и жадно слизал соленые капли, как невероятную сладость. Замешательство сменилось ледяным ужасом, когда существо опустилось ниже и кончиком шершавого языка провело по шее, очерчивая колотящийся пульс. — Ты живой. Надолго ли? — чуть отстранившись, проворковал бледный гость и оттянул чужой воротник. Переместив руки к шее, аккуратно, до непривычной нежности, надавил на сонную артерию. Это было опасным местом. Местом жизни и смерти, и эта тварь прекрасно знала об этом. Мужчина инстинктивно не шевелился, но мозг подсказывал, что происходит что-то ненормальное, дикое. Затем монстр погладил выпирающие ключицы и гадко усмехнулся. Как безумный учёный, он исследовал, вкушал и наслаждался властью. — Отъебись, сумасшедший извращенец. Грязь так вылизывай. Спустя секунды мужчина всё же попытался оттолкнуть непропорциональную голову, но та была будто набита грунтом камней. Он вцепился в его волосы, предпринимая хоть какую-то попытку сопротивления, но внезапно существо перехватило его правую руку. — …! — Люди так хрупки. Одно неверное движение — уже ломаются. Но на словах? На словах они храбрятся, думают, что всемогущи. Конец света дрогнет перед их непоколебимостью, да? Скажи… Зачем ты борешься? Цепляешься за жизнь? — нашептывала дьявольским голосом тварь, холодными, мертвецкими поцелуями проводя вдоль запястья. Домовладелец дернулся, как от тока, и упёрся в обнаженное плечо, до боли сжимая его. — Закрой. Рот. Твои философские размышления — курам на смех. Тебя не должна касаться моя жизнь или мои мотивы. Отпусти меня! Но существо не обращало внимание, лишь глубже впиваясь, словно входя в извращённый вкус. Оно держало крепко, и то мягко вылизывало, то неаккуратно грызло кожу, оставляя на ней следы мелких укусов. Пройдясь языком по ещё одной точке пульса, бледный гость улыбнулся более зловеще. — Ублюдок… что ты творишь? Сука, остановись! — прошипел он, покрываясь от омерзения липким потом. Внезапно мерзкие ласки прекратились — так же резко, как и начались. Бледный гость напоследок вонзил зубы в запястье, заставив вскрикнуть от боли, и с наслаждением отстранился, облизываясь. Как ни в чем не бывало, монстр спросил: — Так я и думал. Они покрасневшие. А зубы? Ты покажешь их сам, или мне придется… ммм… Слегка помочь? Разумеется, мужчина не хотел повторения этой «помощи». Перестав тереть укушенное место, он молча, с ненавистью, разжал челюсти. Смех гостя прокатился по комнате, подобно раскату грома, и, не умолкая, нарастал, превращаясь в оглушительное, издевательское эхо. Это говорило громче слов и означало только одно: он нашел сородича. Себе подобного. Домовладелец смотрел на монстра перед ним и не мог поверить в случившиеся. Как давно он смотрелся в зеркало? Разве не вчера? Получается, он тоже гость.? Осознание этого прошибло мозг отрезвляющей волной, а затем ударила, как кувалда. Теперь становилось понятно: почему ему было так холодно, почему чувствовалась паранойя и почему хотелось убивать. Оказалось, что в попытке спасти остальных, он убил самого себя, убил внутреннего человека. Безумный смех только подтверждал эти мысли. Он становился невыносимым — как песня проигравшему, что возомнил себя героем. Сжав кулаки, домовладелец в ярости рвал собственные волосы. Его переполняли грязное отвращение и досада — теперь он и впрямь стал похож на тех, кого ненавидел больше всего на свете. — Ха-ха-ха! Подумать только! Маленькая овечка оказалась волком? Интересно, очень интересно. Бурлящая ненависть пеленой затуманила глаза, а вместе с ними и разум. «Эта сволочь! Мерзкая дрянь! Как же я ненавижу этого подонка. Как же хочу уничтожить, растерзать!» В безумном припадке он с диким гневом уставился на все ещё хохочующее существо и, забыв обо всем, набросился на него. Видимо, бледный гость не ожидал этого, так как на мгновение растерялся и глупо заморгал, потеряв даже свою излюбленную улыбку. Но эта секунда стала решающей. Она позволила опрокинуть юродивое тело и нанести пару сокрушительных ударов. Он сидел на своем злейшем враге и бил, бил, бил, пока какая-то черная вязкая жидкость не окрасила его дрожащие руки. — Сдохни… Умри! — как мантру в отчаянии причитал он. Но, конечно, ему не удалось победить дитя Сатаны. Существо, придя в себя, вновь улыбнулось и одним движением смахнуло с себя домовладельца, как какую-то мелкую букашку. Мужчина больно ударился головой об пол, а затем что-то тяжелое придавила его сверху. Открыв затуманенные глаза, его взору предстало измазанное бледное лицо. — У тебя прорезались коготки? Какая прелесть, — вцепившись в короткие волосы, гость со всей дури ударил череп об жесткую поверхность. Струйка крови медленно стекала вниз, а ориентация вдруг окончательно потерялась. — Не бойся. Я избавлю тебя от страданий. Мягкий шепот вдруг коснулся кончика рта, и горячее дыхание стало совсем близким. Внезапно кто-то примкнул к обветренным губам, словно оголодавший зверь, и поцеловал. Это ощущение отозвалось прожитым воспоминанием, как отголосок далёкого прошлого. Действительно: когда-то его уже целовали. Мягко и нежно, но этот поцелуй совсем не походил на те теплые ощущения. Было холодно и больно. «Бледный гость…», — вспомнил хозяин дома. И он сминал, кусал и давил, вытягивая из жертвы хриплые стоны. Не было и шанса на сопротивление. Сильнее, жестче, быстрее — этот бешеный ритм был сродни пытке. Мужчина чувствовал, как сходит с ума, а затем руки твари сместились с его головы на плечи и… Сжали горло. Паника, острая и животная, перекрыла все остальные чувства. Воздух перестал поступать в легкие, а руки старались оттолкнуть, оттолкнуть, оттолкнуть. Ничего не происходило. Инстинктивно, в предсмертной агонии, он судорожно открыл рот, пытаясь вдохнуть, — и тварь немедленно воспользовалась этим, проникнув глубже, сплетая свой язык с его языком в мерзкой имитации поцелуя. Казалось, время остановилось, и вселенная схлопнулась до этих звериных прикосновениях. Существо не останавливалось, несмотря даже на протяжные звуки, и целовало так, словно хотело овладеть, сожрать целиком. Он отчаянно забился, царапая запястья существа, но пальцы лишь сильнее впились в его шею, сжимая в стальном захвате. Постепенно его тело затихло и потерялось, а глаза закрылись. Воздуха стало критически не хватать и вместе с этим подумалось: «Неужели я умираю?» Вот она какая — смерть? Так он её боялся? Представлял? Она была лишь на мгновение страшной, но если так подумать, то может оно и к лучшему. Не придётся больше мучиться и на смену явится лишь спокойствие… Не будет боли, тревожных мыслей и слез по тем, кто уже никогда не вернется. Только рожь и запах предутренней росы… Может, так бы выглядел рай. И может, он хотел бы в нем побыть какое-то время. Совсем чуть-чуть. Отдохнуть и забыть о пережитом ужасе. Да, это было бы хорошо. Ему совсем не хотелось уходить. Послышался хруст. В какой-то момент мир полностью исчез. Наступила темнота. Он сделал свой выбор.