Незнакомцы

Последние несколько дней между ними висело что-то невысказанное. Не ссора, нет. Скорее, тонкая пленка усталости от привычного ритма. Минхо больше молчал, уткнувшись в телефон после работы, его белые волосы падали на лоб, скрывая взгляд. Джисон чувствовал это отдаление каждой клеточкой. Ему казалось, он стал раздражать Минхо своей неуклюжестью, тем, что вечно ронял пульт или слишком громко пил чай. В один из таких тихих вечеров, пока Минхо принимал душ, Джисон, свернувшись калачиком на диване, бесцельно листал ленту. Мимо проплывали смешные зверюшки, рецепты, которые он никогда не приготовит, и потом... пара. Они сидели в баре, и один из них подходил к другому, как к незнакомцу. Под видео горел смайлик огонька и подпись: «Попробуйте оживить отношения. Это сносит крышу». Что-то ёкнуло внутри. Глупая, пошлая идея. Минхо никогда не согласится. Он посмотрел на дверь в ванную, откуда доносился шум воды, представил себе это: надеть тот самый темно-бордовый пиджак, который Минхо так любил, сесть напротив него и... снова познакомиться. Увидеть в его глазах не привычную ласку, а интерес. Азарт. Риск. Когда Минхо вышел, распространяя вокруг запах своего дорогого геля для душа, Джисон поднял на него глаза. — Минхо-я... — М? — тот прошел на кухню за водой, его мощная спина и мягкий живот, обернутый в полотенце, казались такими знакомыми, почти родными. Слишком родными. — А если бы мы... — Джисон сглотнул, чувствуя, как глупо звучат его слова. — Если бы мы встретились сейчас, в баре... ты бы подошел ко мне? Минхо обернулся, приложив бутылку ко лбу. Его карие глаза, узкие и проницательные, изучали Джисона. — Ты о чем? — Ну... — Джисон потянулся за телефоном, чтобы показать то самое видео, но передумал. — Просто... представь. Мы не знаем друг друга. Ты видишь меня за столиком. Подошел бы? Минхо медленно отпил воды, поставил бутылку на стол с глухим стуком. — Ты бы краснел и отворачивался, я бы подумал, что ты не хочешь общаться. — Я бы не отворачивался! — возмутился Джисон, но щеки его тут же вспыхнули, выдавая его с головой. Минхо хмыкнул, и в уголке его губ дрогнула улыбка. — В чем подвох, Джисон-а? — Ни в чем... Просто... Мне кажется, это могло бы быть... интересно. Мы могли бы пойти куда-нибудь. В такой бар... куда мы обычно не ходим. И... сыграть. Что мы незнакомы. Минхо смотрел на него несколько секунд, его взгляд был тяжелым и оценивающим. Джисон уже готов был отказаться от этой безумной идеи, как вдруг Минхо тихо сказал: — Хорошо. — Правда? — Джисон аж подпрыгнул на месте. — Но по-настоящему, — голос Минхо стал низким, почти шепотом. Он подошел ближе и встал рядом, от него пахло мятой и свежестью. — Никаких смс. Никаких звонков в день. Мы одеваемся отдельно. Не видим друг друга. Ты приезжаешь сам, я приезжаю сам. Как два случайных человека. Договорились? От этого тона по коже Джисона побежали мурашки. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Вечер Х. Джисон вышел из такси у входа в заведение, куда они в жизни бы не зашли — слишком пафосное, с хмурым швейцаром и названием на непонятном языке. Он был один. В своем бордовом пиджаке, с большим трудом подобранной рубашке и новых, жмущих туфлях. Он нервно провел рукой по затылку, волосы лежали идеально, но ему все равно казалось, что все криво. Он прошел внутрь. Полумрак, приглушенная джазовая музыка, барная стойка, подсвеченная золотом. Он назвал фамилию по брони — «Ли», для двоих. Его проводили к столику в углу, с хорошим обзором на вход. Сердце колотилось где-то в горле. Он заказал бокал красного, сделал глоток, но вкус не почувствовал. Взгляд постоянно скользил к тяжелой двери. Пять минут. Десять. «Передумал. Решил, что это идиотизм. Не придет». И тогда дверь открылась. Джисон замер с бокалом в руке. Минхо. В идеально сидящем черном костюме, без галстука, воротник рубашки расстегнут. Его осветленные волосы, уложенные с небрежной элегантностью, казались еще белее в этом свете. Он был... другим. Не его Минхо, который ходил по дому в растянутых спортивных штанах. Это был кто-то уверенный, собранный, почти опасный. Он неспешно оглядел зал, и его взгляд, тот самый, кошачий, пронзительный, скользнул по Джисону. На секунду задержался. И прошел дальше. Джисон почувствовал, как по спине бежит холодок. Минхо сделал вид, что не узнал его. Сказал что-то бармену, заказал выпивку. Выпил стоя, опершись о стойку локтем. Джисон не мог оторвать от него глаз. Он видел, как мышцы спины Минхо играют под тканью пиджака, как он поворачивает голову... и снова смотрит на него. Уже пристально. Прямо. С вызовом. Потом Минхо медленно, не спеша, направился к его столику. Каждый шаг отдавался в тишине, которую слышал только Джисон. Он подошел вплотную. От него пахло дорогим парфюмом, которым он никогда не пользовался в обычные дни. — Место свободно? — голос был низким, ровным, без единой знакомой нотки. Чужим. Джисон почувствовал, как горит все лицо. Он попытался что-то сказать, но смог только беззвучно кивнуть, отводя взгляд в свой бокал. Минхо сел напротив. Разместился удобно, положил локти на стол, сцепил пальцы. Его карие глаза светились затаенным, игривым огоньком. Минхо не сводил с него взгляда. Его поза была расслабленной, но взгляд — пристальным, изучающим. Он не улыбался, лишь легкая искорка в глубине карих глаз выдавала игру. — Вы один? — спросил Минхо, его голос был тихим, но идеально слышным сквозь музыку. Вопрос повис в воздухе. Джисон кивнул, снова не в силах издать ни звука. Он чувствовал себя мальчишкой, пойманным на хулиганстве. — Мне показалось, или вы кого-то ждете? — продолжил Минхо, его пальцы медленно водили по краю своего стакана с виски. Движение было гипнотическим. — Вы постоянно смотрели на дверь. «Он наблюдал за мной. С самого начала», — пронеслось в голове у Джисона. От этой мысли стало и жарко, и страшно. — Я... просто люблю смотреть на людей, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал хрипло. Он прокашлялся. Минхо наклонился чуть ближе через стол. Расстояние между ними сократилось, и Джисон уловил более глубокие ноты его парфюма — дым, кожу, что-то пряное. — И много здесь интересного нашли? — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Кроме меня, разумеется. Джисон сглотнул. Он пытался найти в себе того дерзкого парня, каким был в семнадцать, когда они и правда только познакомились. Но его не было. Была только эта оглушающая неуверенность и пьянящее осознание того, что Минхо — этот новый, холодный и собранный Минхо — невероятно его возбуждает. — Возможно, — тихо ответил Джисон, заставляя себя поднять взгляд на того. — Но вы... вы выделяетесь. Слова прозвучали более смело, чем он чувствовал. Минхо оценивающе поднял бровь. — О. Это комплимент? — Наблюдение, — Джисон сделал еще один глоток вина, чувствуя, как алкоголь начинает разливаться по телу теплой волной, притупляя остроту стеснения. — Тогда позвольте и мне сделать наблюдение, — Минхо откинулся на спинку стула, его взгляд скользнул по лицу Джисона, затем вниз, по шее, к кистям рук, сжимавшим бокал. Медленно, не скрывая интереса. — Вы выглядите так, будто пытаетесь слиться со стеной. А зря. Эта рубашка... цвет вам идет. Он оттеняет кожу. Джисон почувствовал, как по его щекам разливается густой румянец. Он ненавидел эту свою реакцию, но не мог ее контролировать. Минхо никогда так не говорил. Их обычные комплименты были другими — «ты хорошо выглядишь», «мне нравится эта футболка на тебе». Не это. Не такой прямой, почти тактильный взгляд и слова, которые обжигали. — Спасибо, — пробормотал он. — Вы... тоже хорошо одеты. Минхо тихо рассмеялся. Звук был низким и приятным. — Это прозвучало так, будто вы меня в первый раз видите в костюме. «А я и вижу, — подумал Джисон. — Я впервые вижу тебя таким». Его Минхо был существом из мягких тканей и молчаливой заботы. Этот... этот был хищником. — Может, просто редко вижу людей, которые носят его с такой... непринужденностью, — сказал Джисон, и сам удивился своей находчивости. Вино делало свое дело. На лице Минхо мелькнуло настоящее, живое удивление, и на секунду Джисон увидел в его глазах того самого парня — того, кто мог бы улыбнуться и сказать «а ты чего такой дерзкий сегодня?». Но маска тут же вернулась на место. — Непринужденность — это иллюзия, — парировал Минхо, снова наклоняясь вперед. Его рука легла на стол, и Джисон мог разглядеть каждую венку, выглядывавшей из-под манжетов. — На самом деле, я очень напряжен. Сижу напротив красивого незнакомца и пытаюсь придумать, что сказать, чтобы он не сбежал. Сердце Джисона заколотилось с новой силой. «Красивого». Он сказал это так легко, так непринужденно, как факт. От этого слова перехватило дыхание. — Может, он и не собирается сбегать, — выдохнул Джисон, чувствуя, как горит все тело. Минхо замер. Его кошачьи глаза сузились, в них вспыхнул настоящий, неподдельный интерес, смешанный с одобрением. — Это... обнадеживает, — он сделал последний глоток виски и поставил стакан на стол. — Значит, у меня есть шанс заказать еще один виски... и, может, узнать имя того, кто так искусно избегает прямых ответов? Джисон посмотрел на его пустой стакан, потом на свое почти допитое вино. Игра заходила слишком далеко. Слишком реально. Он видел искру в глазах Минхо, тот самый азарт, которого ему так не хватало. И он понял, что хочет большего. Гораздо большего. — Только если вы купите и мне еще один бокал, — услышал он свой голос, будто со стороны. — А там, глядишь, я и имя свое вспомню. Тихий смех Минхо, низкий и бархатный, заставил вибрировать воздух между ними. — Охотно, — произнес он, и его взгляд, тяжелый и обволакивающий, на секунду оторвался от Джисона, чтобы поймать взгляд официанта на другом конце зала. Тот тут же направился к их столику. Магия власти, исходившей от Минхо, работала безотказно. Пока официант подходил, Джисон имел возможность рассмотреть его вблизи. Осветленные волосы отливали платиной в мягком свете ламп, а резкая линия скулы казалась высеченной из мрамора. Он выглядел не просто собранным — он выглядел затаившимся. — Повторите, пожалуйста, виски. И принесите, — он снова перевел взгляд на Джисона, и в его глазах заплясали чертики, — меню закусок и винную карту для моего спутника. Возможно, он захочет попробовать что-то новое. Джисон почувствовал, как по его щекам разливается жар. «Спутник». Звучало так обладающе. Официант кивнул и удалился, оставив их вновь в своем коконе из полумрака и музыки. — Вы не против, что я немного беру на себя инициативу? — спросил Минхо, его пальцы снова начали свое гипнотическое движение по краю уже почти пустого стакана. — Просто вы выглядите так, будто предпочитаете наблюдать. А я... предпочитаю действовать. — Я не против, — голос Джисона прозвучал тише, чем он хотел. Он заставил себя откинуться на спинку стула, сделать вид, что ему комфортно под этим пронзительным взглядом. Алкоголь делал свое дело, разливая по венам приятную тяжесть и притупляя остроту стеснения. — Кажется, вы знаете, что делаете. — О, в этом можете не сомневаться, — ответил Минхо, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Я всегда знаю, что делаю. Особенно когда вижу что-то... действительно стоящее. От этих слов по спине Джисона побежали мурашки. Он поднял бокал, сделал глоток, давая терпкому вкусу вина отвлечь его от нарастающего головокружения. Вернулся официант с листами карты и небольшого меню. Минхо взял одно, жестом приглашая Джисона сделать то же самое. Просматривая страницу, он казался полностью погруженным в процесс, но Джисон ловил на себе его быстрые, скользящие взгляды. — Вы так и не сказали, что привело вас сюда, — снова начал Минхо, не отрывая взгляда от меню. — В такое место... в одиночестве, — Джисон сглотнул, лихорадочно соображая. — Я... проездом. В городе ненадолго. Решил не сидеть в номере. Минхо наконец поднял на него глаза, и в них вспыхнул интерес. — Взаимно. Деловая поездка. Обычно я ненавижу такие вечера, — он отложил меню. — Но сегодня, кажется, все меняется. Что скажете, разделим пару закусок? Чтобы знакомство было не только духовным. Джисон кивнул, чувствуя, как подчиняется его воле. — Да, конечно. Минхо снова повернулся к официанту, и его голос стал собранным и деловым: — Тартар из тунца с авокадо и имбирным соусом. И плато с сырами и грушей. Спасибо. Когда они снова остались одни, напряжение вернулось, но теперь оно было другого качества — густым, сладким, как мед. Минхо откинулся на спинку стула, давая пространство, и в этом движении его пиджак расстегнулся. Его пальцы потянулись к воротнику рубашки, и медленным, почти небрежным жестом он расстегнул еще одну пуговицу. Теперь взгляду открывался больший участок кожи на груди, тень между ключицами. Это было сделано так естественно, но Джисон был уверен в этом жесте не было ничего случайного. — Итак, незнакомец, — снова начал Минхо, его взгляд стал пристальным, изучающим. — Раз уж мы начали это... знакомство, наверное, стоит представиться. Минхо. Ли Минхо. Мне двадцать семь. Тренер. Джисон почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. Он видел, как губы Минхо выговаривают его собственное имя, и это было одновременно знакомо и ново. — Джисон, — выдохнул он. — Хан Джисон. Мне... двадцать пять. Дизайнер. На лице Минхо промелькнула легкая, почти торжествующая улыбка. — Двадцать пять... — протянул он, как будто пробуя вкус этих слов. — Значит, я старше. Вам стоит называть меня «хён», не находите? Это было сказано с такой мягкой, но неоспоримой властью, что у Джисона перехватило дыхание. В этом «хён» было все: и намек на опеку, и игра в доминирование, и обещание чего-то большего. Он кивнул, не в силах вымолвить это слово вслух сейчас. Его язык казался ватным. В этот момент подали закуски и алкоголь. Элегантные тарелки, искусно разложенные кусочки еды, стали небольшим передыхом, возможностью отвести взгляд и перевести дух. Минхо взял вилку, его движения были точными и выверенными. — Итак, Джисон-щи, — снова начал он, подчеркивая формальность, которая теперь казалась лишь ширмой. — Чем же занимается дизайнер, решивший скрасить свой одинокий вечер в таком месте? — Графика, интерьер. Пишу картины, когда время позволяет. — ответил Джисон, с трудом справляясь с кусочком сыра. Его пальцы слегка дрожали. — Творчество, — кивнул Минхо, как будто что-то для себя прояснив. Он отложил вилку и снова уставился на Джисона. — Это объясняет. — Что именно? — спросил Джисон, чувствуя, как под этим взглядом закипает. — Руки, — просто сказал Минхо. Джисон же непонимающе посмотрел на свои кисти, лежавшие на столе. — Руки? — Да, — Минхо кивнул, его взгляд стал пристальным, анализирующим. — Когда вы нервничаете, вы большим пальцем правой руки водите по суставу указательного. Очень быстро. Будто пытаетесь стереть что-то. Это... очень выразительно. Выдающаяся деталь. Джисон замер, смотря на свои предательские пальцы. Он и сам не замечал этой привычки. То, что Минхо — этот «незнакомец», подметил такую мелочь, было одновременно пугающе и невероятно интимно. Это было не просто наблюдение. Это было изучение. — А вы... очень наблюдательны, Минхо-щи, — смог выдавить он, намеренно используя формальное обращение. — Только для того, что меня интересует, — парировал Минхо, и его взгляд, тяжелый и темный, скользнул по губам Джисона, задержался на секунду дольше приличного, и снова поднялся к глазам. Он облокотился на стол, сокращая дистанцию до опасного минимума. Его голос упал до интимного, теплого шепота. — И мне чертовски интересно, Джисон-щи, что еще я смогу обнаружить, если буду наблюдать достаточно внимательно. Тишина, последовавшая за его словами, была густой и звучной, наполненной немым диалогом их взглядов. Минхо не отводил глаз, позволяя своему заявлению повиснуть в воздухе — не угрозой, а обещанием. Обещанием внимательного, неспешного разбора по косточкам. Джисон первым не выдержал и опустил взгляд на тарелку с тартаром. Неловким движением он подцепил вилкой кусочек тунца, но рука дрогнула, и рыба упала обратно. Он почувствовал, как по его шее разливается предательский румянец. Минхо следил за этой маленькой драмой, и в уголках его глаз залегли лучики морщинок — признаки скрытой улыбки. — Не волнуйтесь, — произнес он, и его голос снова стал обычным, почти легкомысленным, словно тот интимный шепот и не существовал. — У меня тоже пальцы становятся ватными, когда я нервничаю. — Я не нервничаю, — автоматически возразил Джисон, все еще глядя на тартар. — Конечно нет, — легко согласился Минхо, отхлебывая виски. — Просто атмосфера... заряженная. Или это только мне так кажется? Джисон рискнул поднять на него взгляд. Минхо держал стакан, его длинные пальцы обхватывали толстое стекло. Он выглядел как человек, полностью контролирующий ситуацию и получающий от этого невыразимое удовольствие. — Возможно, немного, — наконец признал Джисон, и это признание принесло неожиданное облегчение. Он отпил вина, чувствуя, как алкогольная теплота растекается по животу, делая его смелее. — Может, это из-за профессии? Вы сказали тренер. Наверное, вы привыкли видеть людей... уязвимыми. Минхо наклонил голову, рассматривая его с нового ракурса. — Интересное замечание. Но на тренировках я вижу людей сильными, преодолевающими себя. А здесь... — он сделал паузу, давая взгляду медленно, с явным наслаждением скользнуть по лицу Джисона, вдоль линии шеи, к вырезу рубашки. — Здесь я вижу другую форму уязвимости. Более... добровольную. И оттого гораздо более притягательную. От этих слов у Джисона перехватило дыхание. Он искал, за что зацепиться, чтобы вернуть хоть тень контроля. — А вы... вы всегда так говорите с людьми, которых только что встретили? С такой... прямотой? Вопрос повис в воздухе. Минхо откинулся на спинку стула, его поза была развязной, почти вызывающей. — Нет. Обычно я говорю о погоде и прошу передать соль. Но сегодня, — он снова устремил на Джисона свой пронзительный взгляд, — сегодня я чувствую, что стандартные протоколы будут пустой тратой времени. А вы? Часто позволяете незнакомцам покупать вам вино и рассказывать о ваших руках? Джисон почувствовал, как его губы сами растягиваются в ответную, робкую улыбку. Игра становилась все интереснее. — Это мой первый раз, — признался он, и в его голосе прозвучала искренность, которую не нужно было изображать. — Что ж, — Минхо приложил руку к груди в почтительном жесте. — Тогда для меня большая честь. Постараюсь не разочаровать. Он взял нож и отрезал кусочек груши с сыром. Движение было плавным и точным. Джисон наблюдал, как напрягаются венки под кожей. — А ваша работа... дизайн, — вернулся Минхо к теме, словно собирая мозаику. — Это наверняка требует уединения. А что вы делаете, когда устаете от тишины? Ищете приключений в дорогих барах? — его тон был игривым, но вопрос висел на острие. Джисон задумался, притворяясь, что выбирает ответ для нового персонажа. — Иногда, — сказал он, глядя на вино в своем бокале. — Но чаще... я ищу вдохновения в людях. Наблюдаю. Придумываю им истории. — О, — Минхо выглядел действительно заинтригованным. — И какую же историю вы придумали бы мне? Джисон позволил себе наконец по-настоящему рассмотреть его. Осветленные волосы, идеальная стрижка, дорогой, но не кричащий костюм, уверенность, исходящая от каждого жеста. — Вы... — начал он медленно. — Вы не просто тренер. Вы, наверное, владелец нескольких престижных студий. Вы привыкли, что люди вам подчиняются. Вам нравится... процесс. Процесс достижения цели. И вы терпеть не можете неожиданностей, потому что они нарушают ваш идеальный план. — Он сделал паузу, чувствуя, как нарастает азарт. — Но иногда... очень редко... вам становится скучно. И вы ищете ту самую неожиданность. Намеренно. Минхо слушал его, не двигаясь. Его лицо было маской, но глаза горели ярким, живым огнем. Он медленно улыбнулся, широко, по-настоящему, обнажив ровные зубы. Это преобразило все его строгое лицо, сделав его моложе и опаснее одновременно. — Боже, — выдохнул он с почти неприличным восхищением. — Вы либо гениальный психолог, либо... мы с вами мыслим в одном направлении. — Он покачал головой. — Моя очередь. Вы... не просто дизайнер. Вы художник, который ненавидит пустой холст. Вы заполняете его до последнего миллиметра, потому что боитесь тишины, которая останется, если остановитесь. Вы ищете шум, цвет, текстуру... чтобы заглушить что-то внутри. И сегодня... — его голос снова стал шепотом, — сегодня вы, кажется, нашли особенно громкий источник вдохновения. Джисон не смог сдержать короткий, сдавленный смешок. Это было слишком точно. Слишком близко к правде, даже в рамках их игры. Он почувствовал, как граница между притворством и реальностью истончается, тает, как лед в его бокале. — Возможно, — прошептал он в ответ, его взгляд утонул в темных глазах напротив. Минхо медленно, как бы нехотя, протянул руку через стол. Он не дотронулся до Джисона, нет. Он просто повернул свою руку ладонью вверх, положив ее на белую скатерть между тарелками. Молчаливое приглашение. Вопрос. Его ладонь была широкой, с четкими линиями и легкими мазолями от давних тренировок. Джисон замер, глядя на эту руку. На эту демонстрацию уязвимости, которая на самом деле была очередным проявлением власти. Потому что только по-настоящему сильный человек мог позволить себе такой жест. Сердце колотилось у него в груди, стуча в такт джазовому ритму, заполнявшему зал. Он неторопливо, будто в замедленной съемке, поднял свою руку и на сантиметр приблизил ее к ладони Минхо, не касаясь ее. Просто позволив теплу их кож ощущать друг друга на расстоянии. Воздух между их ладонями казался заряженным электричеством. — Боюсь, — тихо сказал Минхо, его взгляд не отрывался от их почти соприкасающихся рук, — что моя деловая поездка внезапно затянется. На неопределенный срок. Воздух между их ладонями вибрировал от нереализованного прикосновения. Казалось, еще мгновение — и можно будет почувствовать исходящее от кожи тепло. Джисон смотрел на руку Минхо — сильную, с проступающими венами, лежащую ладонью вверх в немом предложении. Это была ловушка и приглашение одновременно. Он медленно, почти преодолевая невидимое сопротивление, опустил кончики своих пальцев на его ладонь. Касание было мимолетным, легким, как прикосновение крыла бабочки, но оно отозвалось электрическим разрядом, пробежавшим по всему его телу до самых кончиков пальцев ног. Он тут же отдернул руку, словно обжегшись, и поднес ее к своему бокалу, делая вид, что поправляет ножку. Минхо не стал настаивать. Он просто медленно сжал свою ладонь в кулак, как бы сохраняя это мимолетное ощущение, и его губы тронула едва заметная, удовлетворенная улыбка. Он понимал правила этой игры: два шага вперед, один назад. — Боюсь, вино заканчивается, — произнес Джисон, и его собственный голос показался ему чужим, низким и немного хриплым от возбуждения. — Это поправимо, — Минхо жестом подозвал официанта. — Еще один раунд. И, пожалуйста, счет. Фраза прозвучала как приговор и как обещание. Игра подходила к своей самой опасной черте. Пока официант убирал тарелки и приносил новые бокалы, они молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов. Оно было наполнено тяжестью взаимного влечения, которое уже нельзя было игнорировать. Джисон чувствовал его как физическое давление внизу живота, как легкую дрожь в коленях. Алкогольный туман в голове делал мир мягче, а запретные мысли смелее. Когда они снова остались одни, Минхо отпил из нового бокала и посмотрел на Джисона оценивающе. — Итак, художник, который боится тишины... Что происходит, когда холст заполнен? Когда краски смешаны, а вдохновение... достигло пика? Джисон почувствовал, как по его спине пробежала горячая волна. Он больше не хотел быть пассивным. Игра в стеснительного незнакомца стала тесна для того желания, что пульсировало в нем. — Тогда... начинается самая интересная часть, — сказал он, заставляя себя держать взгляд Минхо. Его тон стал чуть более уверенным, в нем появились нотки вызова. — Когда можно отступить на шаг и... оценить результат. Или... испачкать его снова. Сознательно. Минхо приподнял бровь, явно заинтригованный этой переменой. Его покорность была иллюзорной, как у хищника, позволяющего добыче подойти поближе, чтобы потом сделать решающий бросок. — «Испачкать»? — он растянул слово, пробуя его на вкус. — Какое дерзкое слово для того, кто всего полчаса назад краснел от простого комплимента. — Вино, должно быть, — с наигранной легкостью парировал Джисон, отхлебывая из своего бокала. — Или... компания. Она действует раскрепощающе. — Рад это слышать, — Минхо улыбнулся, и в его улыбке было что-то волчье. Он больше не был просто холодным и строгим. Сквозь маску проступала его истинная, хищная натура, разбуженная ответным огнем. — А знаете, что еще действует раскрепощающе? — Что? — выдохнул Джисон, уже почти зная ответ. — Осознание того, что все правила, всего лишь условность. И что иногда... самое интересное начинается, когда ты решаешь их нарушить. — Он произнес это, глядя прямо на Джисона, и его взгляд был настолько откровенным, что не оставлял сомнений в том, о каких правилах идет речь. Минхо достал из внутреннего кармана пиджака черную кожаную визитницу и положил на стол рядом со счетом. Движение было быстрым и решительным. Он не смотрел на сумму, просто оставил наличные, с щедрыми чаевыми. Все было закончено. Ужин. Светская часть вечера. Он поднял на Джисона взгляд. Маска «хёна», старшего и более опытного, на мгновение вернулась, но теперь она служила лишь для того, чтобы придать вес его следующему предложению. — Я живу недалеко, — сказал он, и его голос снова стал тихим, предназначенным только для двоих. — Но мне кажется, дорога займет целую вечность. А терпения... — его взгляд скользнул по губам Джисона, — у меня на это не осталось. Джисон почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Он понимал намек. Публичное место. Ограниченное пространство. Опасность быть услышанным. Идея была безумной, отчаянной и невероятно возбуждающей. Алкоголь и флирт сделали свое дело — его тело горело, а разум уже отбросил все предосторожности. Он посмотрел на Минхо — на его распахнутую рубашку, на влажный блеск его глаз, на губы, которые только что произнесли эти слова. И он понял, что хочет этого. Хочет здесь и сейчас, с этим незнакомцем, который был его любимым человеком. Он не сказал ни слова. Просто кивнул, один раз, коротко и четко. Его рука, лежавшая на столе, непроизвольно сжалась в кулак. Улыбка Минхо стала ослепительной. Он медленно поднялся. — Я сейчас вернусь, — произнес он громко, для посторонних ушей. — Нужно освежиться. Он отошел от стола, направляясь в глубину зала, туда, где располагались туалеты. Он не оглядывался, не проверял, следует ли за ним Джисон. В его уверенности была безжалостная притягательность. Он знал, что его послушают. Джисон сидел, глядя ему вслед, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он видел, как исчезает его широкая спина в полумраке коридора. Он сделал последний, большой глоток вина, почти не чувствуя вкуса, и поставил бокал. Его ладони были влажными. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить дрожь в коленях. Затем он поднялся. Ноги немного подкашивались. Он поправил пиджак, сглотнул комок в горле и пошел за ним. Каждый шаг отдавался в его ушах громче, чем музыка. Он не был больше неуверенным незнакомцем. Он был соучастником, добровольно идущим навстречу тому, что должно было случиться. И в этой добровольности была его собственная, новая, обретенная власть. Коридор, ведущий к туалетам, был узким и слабо освещенным, поглощая звуки музыки из зала. Воздух пах дорогим освежителем с нотками сандала. Джисон чувствовал каждый свой шаг, каждый стук каблуков по глянцевому полу, словно это был барабанный бой, возвещающий о точке невозврата. Он толкнул тяжелую дверь с пиктограммой мужчины. Внутри царила стерильная, прохладная тишина. Белый мрамор, хромированные детали, приглушенный свет. Было пусто. Его взгляд сразу же упал на Минхо, который стоял у раковины, будто просто мыл руки. Но его поза была напряженной, а взгляд в зеркале поймал отражение Джисона в дверном проеме. В их глазах встретилось полное понимание. Ни слов, ни кивков не потребовалось. Джисон прошел мимо него, к кабинке в дальнем углу. Он толкнул дверь, она поддалась. Тесное пространство, белая керамика, блестящий замок. Он вошел внутрь и повернулся, оставив дверь приоткрытой ровно настолько, чтобы быть видимым для того, кто стоял у раковин. Шаги. Тяжелые, уверенные. Минхо появился в проеме кабинки. Он казался огромным в этом крошечном пространстве, заполняя его собой, своим запахом парфюма, виски и чистого мужского возбуждения. Его глаза, темные и распахнутые, были прикованы к Джисону. Он вошел, толкнув дверь плечом. Замок щелкнул. Теперь они были заперты вдвоем в этом тесном, душном от предвкушения мирке. Первое, что Джисон почувствовал, — это не поцелуй, а прикосновение. Минхо поднял руку и большим пальцем медленно, с невыносимой нежностью провел по его нижней губе, смахивая несуществующую каплю вина. — Ты дрожишь, — прошептал Минхо, и его голос был грубым, лишенным всякой игривости. Это был голос его Минхо, того самого, который знал его наизусть. — От тебя, — выдохнул Джисон в ответ, не в силах солгать даже в игре. Это признание, казалось, сломало последние преграды. Минхо наклонился, и их губы наконец встретились. Это был не нежный, исследовательский поцелуй незнакомцев. Это был голодный, отчаянный поцелуй людей, которые знали вкус друг друга лучше собственного, но вели себя так, будто открывали его впервые. Джисон вцепился пальцами в его пиджак, притягивая ближе, чувствуя, как твердое тело Минхо вдавливается в него. Ногами он упирался в бачок унитаза, холодный через тонкую ткань брюк. Минхо оторвался, его дыхание было горячим и прерывистым. Он прижал лоб ко лбу Джисона, его глаза были закрыты. — Боже, как же я тебя хочу, — это прозвучало как молитва и как проклятие. Его руки скользнули под пиджак Джисона, ладони легли на ткань тонкой рубашки, и Джисон ахнул от прикосновения. Пальцы Минхо были твердыми и уверенными, они впивались в него, словно боялись, что он исчезнет. Он наклонился снова, целуя его шею, в то место, где пульсировала кровь, и Джисон откинул голову назад, позволяя ему это, поощряя низким стоном. Внезапно снаружи щелкнул замок главной двери. Кто-то вошел. Они замерли, как два преступника. Дыхание застряло в груди. Шаги — легкие, быстрые, прошмигнули мимо их кабинки. Послышался звук открывающейся соседней двери, потом щелчок замка. Джисон широко открыл глаза. Его взгляд встретился со взглядом Минхо. И в этих глазах он увидел не страх, а дикий, необузданный азарт. Уголки губ Минхо поползли вверх в беззвучной, хищной улыбке. Он знал, что это их только распалит. Он прижал указательный палец к губам Джисона в жесте «тише», а затем медленно, с убийственной медлительностью, опустился перед ним на колени. Его руки легли на ремень Джисона. Джисон замер, не в силах пошевелиться. Он слышал, как в соседней кабинке кто-то поправляет одежду, поднимает стульчах с характерным стуком. Каждый звук был оглушительно громким. Каждое движение Минхо — расстегивание ремня, шипение молнии — казалось, эхом разносилось по всему помещению. Сердце колотилось у него в ушах, заглушая все. Минхо окончательно расстегнул свой пиджак, потом его руки снова были на нем, уже на коже, скользя под тканью брюк. Его дыхание было горячим, оно обжигало кожу Джисона через тонкую ткань нижнего белья. Из соседней кабинки донесся звук смыва. Дверь открылась, и шаги зазвучали снова, на этот раз по направлению к раковинам. Послышался шум воды. И в этот момент, глядя прямо в глаза Джисону, полные слез от переполнявших его чувств, Минхо наклонился и прижался губами к тому месту, где его желание было таким явным, таким напряженным. Через ткань. Медленно. С нажимом. Джисон вскрикнул, но звук застрял у него в горле, превратившись в сдавленный стон. Он вцепился пальцами в белые волосы Минхо, не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, чтобы ощутить хоть какую-то опору в этом уплывающем мире. Глаза его были широко открыты, он смотрел на дверь, за которой кто-то мыл руки, и ему казалось, что этот кто-то должен слышать бешеный стук его сердца, должен видеть сквозь стенку, что происходит здесь. Шаги удалились. Дверь в туалет снова щелкнула. Они снова были одни. Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. Минхо поднял на него взгляд. Его карие глаза были почти черными от возбуждения, губы влажными. — Видишь? — прошептал он хрипло. — Никто ничего не знает. Мир за этой дверью не существует. Есть только ты... и я. И в этой фразе, в этой безумной, рискованной ситуации, Джисон почувствовал нечто большее, чем просто страсть. Он почувствовал абсолютное, тотальное доверие. Доверие к этому человеку, который мог быть и незнакомцем, и любовью всей его жизни, и который сейчас, в этом тесном, неудобном пространстве, доказывал ему, что их мир — только для двоих. Минхо все еще стоял на коленях, его взгляд, темный и распахнутый, был прикован к Джисону, впитывая каждую его эмоцию. — Встань, — прошептал Джисон, и его голос был непривычно низким, почти повелительным. Минхо медленно поднялся, его колени, должно быть, заныли от холодного кафеля, но он не подал вида. Он смотрел на Джисона с вызовом и одобрением, наслаждаясь этой новой, проявленной властью. — Садись, — Джисон кивнул в сторону закрытой крышки унитаза. Удивление мелькнуло в глазах Минхо, но через мгновение сменилось горячим, заинтригованным интересом. Он без слов повернулся и опустился на сиденье. Поза его была все еще властной, он откинулся на бачок, широко расставив ноги в дорогих брюках, его осветленные волосы резко контрастировали с темной стеной. Но ситуация перевернулась. Теперь он был внизу, а Джисон стоял над ним. Джисон шагнул вперед, встав между его колен. Он взял лицо Минхо в ладони, большие пальцы провели по его высоким скулам, ощущая под кожей напряжение челюсти. — Закрой глаза, — мягко приказал он. Минхо послушался. Его длинные ресницы легли на щеки. Он дышал глубоко и ровно, полностью отдаваясь моменту. Джисон смотрел на него — на этого сильного, строгого мужчину, который сейчас сидел перед ним в позе полного доверия и ожидания. От этого зрелища все сжалось внутри. Он одной рукой отодвинул ткань, освобождая напряженное, горячее возбуждение. Минхо почувствовал это движение и приоткрыл глаза. Взгляд его был затуманенным, полным немого вопроса. — Не смотри, — снова сказал Джисон, и его пальцы вплелись в белые пряди у висков Минхо, мягко направляя его голову. — Просто чувствуй. Он подал бедрами вперед, и кончик его члена коснулся чуть приоткрытых губ Минхо. Тот вздрогнул, но не отпрянул. Наоборот, его губы обвили его, мягкие и влажные, приняв первый, нерешительный дар. Затем его язык лизнул нижнюю часть головки, нежный и любопытный, и Джисон застонал, запрокинув голову. Это было медленное, пьяное, исследующее падение. Минхо не торопился. Он взял его в рот не сразу, а словно пробовал на вкус, целуя и облизывая, смачивая слюной, которая блестела на его губах и на коже Джисона. Звуки были тихими, влажными, неприличными — чавканье, прерывистое дыхание, сдавленные стоны. Он работал губами и языком с ленивой, почти неряшливой грацией, как будто дегустируя дорогой, крепкий напиток. Джисон смотрел вниз, на это зрелище. На своего могущественного Минхо, сидящего на унитазе в общественном туалете и с наслаждением обслуживающего его. Его пальцы все туже вплетались в светлые волосы, направляя ритм. Он не толкал, а лишь слегка нажимал, и Минхо послушно, с глухим стоном одобрения, принимал его глубже. Вдруг снаружи снова щелкнула дверь. В туалет вошли двое. Их голоса, громкие и развязные, доносились из-за тонкой перегородки. «... абсолютно уверен, контракт наш. Просто надо было его немного припугнуть». «Да уж, ты умеешь убеждать...» Джисон замер. Его член все еще был во рту у Минхо, который тоже перестал двигаться. Но он не отстранился. Наоборот, его губы сжались вокруг него туже, словно бросая вызов. Его глаза, поднятые к Джисону, горели темным, диким огнем. «Продолжай», — словно говорили они. И Джисон продолжил. Он медленно, почти незаметно для себя, начал двигать бедрами, входя в тот влажный, обжигающий жар. Минхо закрыл глаза, полностью отдавшись ощущениям, его руки сжали Джисона за бедра, впиваясь пальцами в мышечную ткань. Звуки за стеной стали ближе. Кто-то из мужчин подошел к писсуару прямо рядом с их кабинкой. Джисон видел тень под дверью. Его сердце бешено колотилось, смешивая страх и возбуждение в один пьянящий коктейль. Он почувствовал, как Минхо пытается принять его еще глубже, и его горло сжалось вокруг него спазмом, вызывая легкое, сладкое удушье. Он надавил на голову Минхо сильнее, заставляя его принять всю длину. Минхо подавился, его тело напряглось, но он не сопротивлялся. Слезы выступили у него на глазах, но в них не было боли, только экстаз и полная самоотдача. Звук слабого, сдавленного кашля смешался с шумом смыва из писсуара. Тень за дверью замерла. — Ты слышал? — проговорил один из мужчин снаружи. Джисон затаил дыхание. Его пальцы все еще были в волосах Минхо. Он чувствовал, как горло, обхватывающее его, пульсирует. — Что? — Да вроде... кто-то задыхается. В той кабинке. Наступила пауза. Джисон видел, как Минхо медленно, с невероятным самообладанием, поднял руку и провел ладонью по своему собственному заметно вздувшемуся возбуждению через ткань брюк. Он делал это, глядя прямо на Джисона, и в его взгляде была такая смесь покорности и вызова, что у того потемнело в глазах. — Показалось, — наконец сказал второй голос. — Иди уже, выпьем еще по одной. Шаги удалились. Дверь снова щелкнула. Как только они остались в одиночестве, сдерживаемая страсть вырвалась наружу с новой, яростной силой. Ритм ускорился. Звуки стали громче, откровеннее. Джисон уже не просто направлял, а толкал, входя в это мокрое, тугое тепло глубокими, уверенными движениями. Он смотрел, как его член исчезает между распухших, покрасневших губ Минхо, как по его подбородку стекает слюна, как его собственные пальцы белеют от напряжения в его белых волосах. Минхо стонал, низкие, гортанные звуки, которые вибрировали прямо вокруг члена Джисона. Его рука двигалась в ширинке собственных брюк, учащенная, отчаянная, синхронизируясь с ритмом, что задавал Джисон. — Я сейчас... — хрипло предупредил Джисон, чувствуя, как волна накатывает, сметая все на своем пути. В ответ Минхо лишь глубже забрал его в себя, его горло широко открылось, и он сделал последнее, долгое, засасывающее движение, словно вытягивая из него всю душу. Оргазм был ослепительным, выворачивающим наизнанку. Джисон вскрикнул, его тело затряслось в судорогах наслаждения, и он, не в силах устоять, заполнил собой то гостеприимное, жадное тепло. Минхо не отстранился ни на миллиметр. Он принял все, сглатывая с тихим, довольным звуком, его глаза блестели от слез и триумфа. Джисон ослабил хватку в его волосах, его ноги подкосились, и он едва не рухнул вперед, но Минхо поймал его, сильные руки обхватили за бедра, не давая упасть. Он все еще сидел на унитазе, его лицо было размазано слезами, слюной и следами страсти, но он улыбался. Это была уязвимая, настоящая, беззащитная улыбка. Они стояли так несколько долгих секунд, слушая, как их дыхание постепенно выравнивается, сливаясь в один ритм. Мир за дверью снова начал существовать, но он уже не казался таким важным. Потому что здесь, в этой тесной, пахнущей сексом и опасностью кабинке, они заново открыли друг в друге что-то дикое, первозданное и бесконечно прекрасное. Джисон стоял, опираясь о стену, все еще дрожа от отголосков оргазма. Его взгляд упал на Минхо, который все еще сидел перед ним, с размазанными по подбородку следами его страсти. В его глазах читалась уязвимость, но и голод — ненасытный, требовательный. Идея, что все может закончиться на этом, внезапно показалась Джисону чудовищной несправедливостью. Вихрь пьяной, отчаянной решимости подхватил его. Он выпрямился, и его движения стали резкими, лишенной прежней неуклюжести. — Моя очередь, — его голос прозвучал хрипло, но твердо. Он опустился на кафель, теперь вставая на колени перед ним. На мгновение в глазах Минхо мелькнуло удивление, но оно тут же сменилось темным, одобрительным огнем. Холод кафеля через ткань брюк заставил его вздрогнуть, но он проигнорировал это. Он смотрел снизу вверх на Минхо, на его распахнутую рубашку, на влажный блеск в глазах, на мощные бедра, сжатые в напряжении. — Я с самого начала хотел узнать, какой ты на вкус, хён, — прошептал Джисон, и его слова, откровенные и лишенные всякого стыда, заставили Минхо резко вдохнуть. Джисон не стал медлить. Его пальцы потянулись к пряжке ремня Минхо, дрожа, но уверенно расстегнули ее, затем — пуговицу и молнию. Когда он освободил его напряженное, почти болезненно твердое возбуждение, от него пахло чистотой, потом и их общей страстью. Запах был пьянящим. Он не стал сразу брать его в рот. Сначала он наклонился и прижался губами к животу, чуть выше линии боксеров, чувствуя, как мышцы пресса вздрагивают под его прикосновением. Опускаясь, провел языком по нежной коже мошонки, заставляя Минхо глухо застонать и откинуть голову на стену за собой с громким стуком. Его рука непроизвольно впилась в волосы Джисона, но не толкала, а просто лежала там, горячая и тяжелая. Джисон наслаждался этой властью — властью заставлять этого сильного, контролирующего человека терять голову. Он целовал и облизывал его яйца, жадно вдыхая его запах, чувствуя, как они напрягаются у него на языке. Затем он медленно, с наслаждением мучителя, провел кончиком языка от самого основания его члена до чувствительной головки, уже влажной от предэякулята. Минхо выдохнул его имя сдавленно, почти моляще. Это был уже не тон незнакомца, а голос его Минхо, сломленный желанием. И только тогда Джисон взял его в рот. Не так искусно, как это делал Минхо, но с такой же дикой, неряшливой жаждой. Он обхватил его губами, скользя вниз, пытаясь принять как можно глубже. Слюна обильно стекала по его подбородку, оставаясь дорожками на шее. Звуки были громче, мокрее, отчаяннее. Он сосал его с пьяным усердием, одна рука сжимала основание его члена, другая вцепилась в его бедро для опоры. Минхо стонал, низко и прерывисто, его пальцы сжались в волосах Джисона, но он не направлял его. Он лишь держался, как за якорь, его бедра непроизвольно подрагивали, пытаясь задать ритм, но он сдерживался, отдавая полный контроль. Внезапно дверь в туалет снова открылась. Послышались голоса, на этот раз тихие, усталые. Кто-то прошел к писсуарам. Джисон на мгновение замер, его губы все еще обхватывали Минхо. Он почувствовал, как рука в его волосах сжалась чуть сильнее — не в попытке оттолкнуть, а в жесте поддержки и одобрения. «Продолжай». И он продолжил. Теперь уже тише, скрытнее, но с не меньшим рвением. Он двигался медленнее, глубже, сосредоточившись на каждом сантиметре, на каждой реакции. Он слышал, как снаружи смывают воду, как кто-то зевает. Эти обыденные звуки на фоне того, что он делал, сводили с ума. Он поднял взгляд и увидел, что Минхо смотрит на него, его глаза были полны слез от сдерживания, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Он был картиной абсолютного распада, и Джисон чувствовал от этого животное, первобытное торжество. Когда шаги за дверью удалились, Минхо прошептал, его голос сорвался на высокой ноте: — Джисон... я не могу... Это была не просьба остановиться, а предупреждение о буре. Джисон в ответ лишь глубже взял его в рот, до самого горла, заставляя себя подавиться, и начал работать рукой у основания в быстром, настойчивом ритме. Он хотел этого. Хотел почувствовать его вкус, его сущность, хотел, чтобы он потерял над собой контроль из-за него. Сдавленный крик Минхо был приглушен его собственным телом. Его тело напряглось в мощной судороге, бедра на секунду оторвались от сиденья, а горячая, солоноватая жидкость хлынула Джисону в горло. Он не отстранился, глотая с тихим, довольным звуком, ощущая, как пульсируют в его рту последние отголоски его наслаждения. Когда все стихло, он медленно отпустил его и откинулся назад, облизывая губы. Он смотрел на Минхо, который обессилено рухнул на бачок, его грудь тяжело вздымалась, глаза были закрыты. На его лице застыла гримаса блаженного истощения. Джисон поднялся на ноги, его колени дрожали. Он потянулся за рулоном туалетной бумаги, чтобы вытереть лицо и руки, а затем протянул его Минхо. Их пальцы встретились, и Минхо слабо сжал его руку в знак благодарности. Они молча привели себя в порядок в тесном пространстве, их движения были медленными, синхронизированными. Ничего не нужно было говорить. Громкая, рискованная игра подошла к концу, но тихая, глубокая интимность, рожденная в ней, осталась, заполняя маленькую кабинку до краев. Они были двумя незнакомцами, которые только что пережили нечто невероятное, и двумя любящими людьми, которые заново открыли друг в друге огонь. Они вышли из кабинки по очереди, с разницей в минуту, как и подобает незнакомцам. Воздух в туалете был прохладным и чистым, резко контрастируя с душной, насыщенной атмосферой, которую они оставили за собой. Джисон подошел к одной из раковин, включил воду и смотрел, как струи смывают с его пальцев остаточный след. В зеркале он увидел, как из кабинки выходит Минхо. Его белые волосы были слегка растрепаны, рубашка расстегнута, на шее проступало свежее, алое пятно засоса, которое Джисон не помнил, чтобы оставлял. Он выглядел разгоряченным, помятым и невероятно красивым. Их взгляды встретились в зеркале. Сначала они просто смотрели друг на друга, серьезные, почти строгие. А потом уголок губ Минхо дрогнул. Джисон ответил ему медленной, ленивой улыбкой. И этого было достаточно. Они оба фыркнули, тихо, сдерживая смех, который рвался наружу — смех облегчения, восторга и чистой, детской радости от удавшейся шалости. Минхо подошел к соседней раковине, и они молча мыли руки, их плечи почти соприкасались. В тишине слышалось только журчание воды и их ровное, наконец успокоившееся дыхание. — Я на машине, — тихо сказал Минхо, вытирая руки бумажным полотенцем. — Подвезу. Это было не предложение. Это было констатация факта. Они едут домой. Вместе. — Да, — просто ответил Джисон. — Поехали. Они вышли из бара, и ночной воздух показался им особенно свежим и сладким после спертой атмосферы туалета. Минхо направился к своей машине, припаркованной неподалеку, а Джисон последовал за ним, засунув руки в карманы брюк. Никаких прикосновений. Пока еще. Они сели в машину, и когда двери захлопнулись, отсекая внешний мир, в салоне воцарилась знакомая, уютная тишина, пахнущая кожей и ароматизатором, который Минхо всегда покупал. Он завел двигатель, и мягкий гул заполнил пространство. Пока они выезжали на ночную, почти пустую трассу, Минхо первым нарушил молчание. — Идея, — произнес он, глядя на дорогу, — была... неплохой. Джисон рассмеялся, коротко и счастливо. — Всего лишь «неплохой»? А я думал, тебе понравилось, когда ты так бессовестно стонал на всю кабинку. Минхо фыркнул, но Джисон видел, как он краснеет даже в свете приборной панели. — Наглец, — беззлобно бросил он. — Мне понравилось, — добавил он уже серьезнее, украдкой взглянув на Джисона. — Эта... игра. Было интересно. По-другому тебя увидеть. — По-другому? — удивился Джисон. — Да. Более... дерзким, — Минхо улыбнулся своей сдержанной улыбкой. — Мне это нравится. Может, повторим как-нибудь. В другом амплуа. От этих слов по телу Джисона разлилось приятное тепло. Не просто от секса, а от этой общей интимности, от того, что они могут пробовать что-то новое и это их только сближает. — Только в следующий раз, — сказал Джисон, глядя в окно на мелькающие огни, — я буду снова тем, кто сидит в баре и ждет, когда к нему подойдут. Минхо рассмеялся — настоящим, громким смехом, который Джисон обожал. — Договорились. Они ехали молча еще несколько минут, наслаждаясь покоем и близостью. — Завтра, наверное, придется зайти в химчистку, — заметил Джисон, разглядывая свой пиджак. — Я его, кажется, обо все подряд вытер. — Стоило того, — уверенно парировал Минхо. Он свернул на их улицу, и знакомый фасад дома показался им самым желанным зрелищем на свете. Он заглушил двигатель, и в салоне снова воцарилась тишина. Они сидели, не двигаясь, словно не решаясь разорвать последнюю ниточку этого особенного вечера. Первым пошевелился Минхо. Он повернулся к Джисону, и в свете уличного фонаря его лицо казалось уставшим, но безмятежным. — Знаешь, — тихо сказал он, — для случайного парня из бара... ты оказался чертовски хорош, — Джисон почувствовал, как по его щекам разливается глупая, счастливая улыбка. — А ты, хён, — он намеренно сделал паузу, наслаждаясь моментом, — для строгого тренера... сосешь просто божественно. Минхо закатил глаза, но его улыбка стала только шире. Он потянулся через консоль, и его рука нашла руку Джисона, сцепив их пальцы в теплом, крепком рукопожатии. Игра была окончена. — Пойдем домой, Джисон-а, — сказал Минхо, и в его голосе звучала вся вселенная — и нежность, и усталость, и безграничная любовь. — Пойдем, Минхо-я, — прошептал Джисон в ответ. — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, — ответил Минхо, просто и ясно, как факт. — Больше, чем любого незнакомца в самом дорогом баре. И они вышли из машины, чтобы пойти домой — к их общему дивану, их тихим утрам и их настоящей, неигровой любви, которая только что прошла самое захватывающее испытание и стала еще крепче.