Месть

Смотришь на нее, как на небожителя, перехватываешь такой же по уши влюбленный взгляд по отношению к ней и понимаешь, что не можешь сделать ничего. Чертова Отоха не выходит из мыслей, появляется во снах, даже когда ругаешься с ней, чувствуешь, будто занимаешься с ней сексом, если бы чья-то светлая голова еще знала, какие ощущения приносит физическая близость, но даже если не знаешь, то это все равно похоже на влечение, одержимость той, кто не может сказать ни слова похвалы, когда даже эти слова кажутся приглашением. Но дальше – ничего. Блядская Отоха завлекает, но не дает укусить и мысли, словно пелена перед глазами, заставляют рвать струны, потому что женщина, которая путает мысли, остается по-прежнему недосягаемой, увлеченной музыкой по самую макушку и все ее реверансы не более чем удочка, заставляющая повиноваться ее воле и выходить на сцену. Лилиса устала от этого. Широ, кажется, тоже. Еще с тех лет, когда они были моложе – ничего ведь не изменилось. И потому они здесь – в каморке со швабрами, мокрые от пота, но с горящими глазами, которые требуют немедленной мести, хоть та, кому они собрались мстить, не расстроится от их падения ни на йоту. Широ, кажется, сходит с ума, срывая ленты с волос Лилисы, чтобы тяжелыми прядями они рассыпались по плечам – тоже длинные, но отвратительно светлые, волнистые, но такие же мягкие. Не пользуются ли они похожим шампунем, потому что запах тот же – медово пряный. Или так пахнет гель для душа? Или Лилиса просто пропиталась Ей? - Так и будешь смотреть? Девчонка обкусывает алые губы, Широ отвлекается от ощущения гладких волос на своей ладони и уделяет ей внимание. Концерт вышел на славу, сердце до сих пор не может прийти в себя от волнения, которое принесла с собой толпа, которая пришла послушать именно их, но не это привело их сюда, а блядская Отоха, помахавшая ручкой и пошедшая раздавать автографы на прощание. - Что ты хочешь, чтобы я сделала? Лилиса хмурится, потому что она и сама не представляет, что делать дальше. Ей чертовски надоело лишь смотреть, но Широ не похожа на Нее, совсем. Ни характером, ни манящим изгибом шеи в воротнике. Картинки застилают взор, но перед ней кожаная куртка, которую Она никогда бы не надела, хотя кто Ее знает. И куртка эта пахнет чем-то хвойным, не свойственным девушке. Может поэтому так трудно? Лилиса не заметила, как этот запах стал отождествляться с грехом с той минуты, как она встретила взгляд полный обожания Ее – точно такой же, какой она сама адресовала Ей. Рука на ее талии становится неожиданностью, но к упрямым губам, коснувшимся бьющейся на шее венке, она уже была готова. Запрокинула голову, ударилась об стенку затылком и пожалела, что здесь слишком мало места, хотя нет, напротив, иначе, Лилиса уже давно бы сбежала. Широ на удивления нежна с ней, когда ласкает мозолистыми пальцами ее бедра, задирает юбку, а Лилиса зарывается пальцами в коротко стриженные волосы басистки и шепчет что-то бессвязное, утопая в запахе леса, озона и свободы, будто цепи рушатся от каждого прикосновения, цепи, надетые на них Ей. Может поэтому Широ выглядит такой ошеломленной, когда все-таки целует ее в губы, раскрывшиеся в мягком стоне. И все становится сложнее. Поцелуй ни капли не утоляет жажду, Широ не знала, что может быть так хорошо. Не с Ней. С другой. Волосы цвета меда перед глазами, шумное дыхание где-то в районе ключиц и страсть, с которой девчонка выжимает из струн все. Не удары, не шум барабанов – он будто затих, хотя в прошлом бился с утра и до ночи, когда приходилось идти спать. Отоха – проклятье. Из-за нее они здесь – поцелуи жгут губы, кажется, этот всплеск даже начал нравиться. Широ опускается на колени, Лилиса смотрит на нее сверху вниз с припухшими губами и ждет, и дожидается, когда язык, не знавший подобных непотребств, коснулся внутренней стороны ее бедра. Юбка уже безбожно мятая, но есть ли здесь Бог? Нижнее белье уже насквозь мокрое, Широ больше не церемонится с ней, забудем о нежности, она им не к лицу. Лилиса зажимает себе рот рукой, чтобы их никто не услышал, пока ее тело оказывается в полной власти Широ, напористо доводящей ее до безумия сильнее, чем очередная перепалка с Отохой. Вновь она. Опять она в ее мыслях. Лилиса закрывает глаза, другой рукой сжимая собственную грудь и все заканчивается, когда ей почти хочется кричать. Широ садится на пыльный ящик, сожалея о том, что отец запретил ей курить. Ей хочется, безумно хочется сохранить все в памяти и тут же на месте забыть, но девчонка, рухнувшая на пол из-за слабости в ногах, разрывает тишину своими всхлипами. Широ прекрасно ее понимает, чувствовала то же самое много, много лет. Девчонка поднимает глаза, в которых стыда больше, чем иных чувств. Мед течет по ее плечам – не шелк черной ночи – но пахнет почти похоже. Что будет дальше? Широ все еще чувствует, что хочет кричать, что эта случайная связь не дала ей столько же, сколько могла дать Отоха одним своим существованием, но все равно тянется, чтобы стереть влагу с чужих глаз. Девчонка ловит ее руку, прижимается носом к запястью и кусает, вырывая с губ улыбку, а после дергает на себя, вновь ударяясь затылком об стену. Широ осознает себя сидящей с раздвинутыми коленями перед ней, пока медовая голова склоняется ей под юбку. Из груди почти вырывается смех, пряный аромат лишь усилился, но в этот миг – когда рука сама потянулась к чужой голове, чтобы направить; в этот миг – когда осторожные движения чужого языка вызвали волну удовольствия на миг парализовавшего ее; в этот миг – Широ кажется и вовсе забывает про Отоху, смотрит в злые, ехидные глаза, которые жаждут мести за свою недавнюю слабость. И продолжают. Широ безумно зла на отца, который запретил ей курить. Она закрывает глаза, чувствуя шелк под пальцами, и в последний миг шепчет не то имя, что прежде шептала в ночи. Оно больше не имеет значения, оно не кажется таким волнующим и необходимым как прежде, цепи сломались, прутья погнулись – Ее больше нет и мстить больше некому, но поцелуй, в котором перемешиваются запахи и вкусы – становится откровением. Откровением – еще одним из многих, но первым был взгляд маленькой влюбленной девчушки, которая только начала осознавать, кто вывернул наизнанку ее душу.