Терпи или будь любимым

      Это всегда больно, когда ты внезапно осознаёшь, что не любишь человека.       Но ещё больнее, когда ты понимаешь, что человек не любит тебя.       Юджи страдал вот уже как шесть лет.       Он убеждал себя, что Сатору любит его. Но по-своему.       Ты знаешь, что не любит.       Признания в любви перед сном каждый день смешивались с проявлением эгоизма и получением выгоды от отношений. Кнут и пряник, ложь и истина.       Закажем сегодня пиццу. Счёт пополам, хотя Юджи вчера купил ужин за свои деньги. Завести собаку дорого, а черепашку нет желания. И зачем вообще нужна собака, за которой нужно ухаживать, если есть Сатору? Вместо отпуска на тёплом море – холодные горы. Да, Юджи хотел поваляться на белых песках, но в этом году поваляется в белом снегу, так дешевле. Поход в кафе или кино – пустая трата денег, но с друзьями в клуб – однозначное да. Потому что Юджи – самый удобный лучший парень на свете. Устройство на новую работу в другом городе – отличная возможность. Конечно же, Юджи поедет с Сатору, потому что снимать две квартиры они не потянут. Решение о праздновании нового года с семьёй Итадори изменяется на поездку к семье Годжо щелчком пальца без согласия Юджи. Просто семья Сатору скучает сильнее, Юджи должен это проглотить понять.              Как и понять то, что на обещанные подарки не хватает ни денег, ни памяти.       – Но ты обещал.       – А что я обещал?       Да вообще-то много чего. За шесть лет накопилось достаточно обещаний, начиная от большого киндера, заканчивая ноутбуком.       Юджи не меркантильный, а за язык Сатору ведь никто не тянул. Сам распинался о своей щедрости в любой праздник.       Он и не собирался ничего тебе дарить.       Несмотря на причуды и скупердяйство избранника, Юджи видел свою жизнь вместе с Сатору. А у кого нет своих недостатков? Они есть у всех, просто на что-то можно закрыть глаза, а на что-то нет. Вот Юджи и закрывал глаза на всё, что выдавал Годжо, ведь сам по себе как человек и партнёр устраивал Итадори в потенциальной роли супруга. Особенно на фоне других окружающих его парней-изменщиков, алкоголиков и рукоприкладчиков.       – Может, поженимся?       – Да… Но сначала…       Сначала нужно доучиться. Сначала нужно снять квартиру. Сначала нужно устроиться на хорошую работу. Сначала нужно встать на ноги. Сначала нужно отслужить в армии. Сначала нужно переехать в другой город. Сначала нужно купить машину. Сначала нужно накопить денег. Сначала нужно...       Много чего нужно. Всегда есть, что сначала нужно.       – Я же не отказываюсь, просто сейчас не время. Хочу сделать тебе предложение по-особенному, красиво. В другой стране, чтобы у тебя аж дух захватило.       Этого не случится, ему этого не хочется.       И Юджи хавал эти отмазки вместо завтраков каждый раз.       Пока наконец не услышал голос своего сердца, что на самом деле сначала нужно было его полюбить.       В итоге в отпуске в горах в другой стране в последний день перед отъездом уже без надежды на желаемый ответ на вопрос о кольце Юджи услышал простое «не купил».       Так и знал.       Ясно. На фоне красивого заката медовые глаза потускнели.       Внутри послышался уже не треск, а звон разбитого стекла. Неприятно до отвращения. И дело вовсе не в несделанном предложении, а в том, что очередное обещание оказалось пустым и вера в слова уже родного человека растаяла оставшейся от огромной глыбы крошкой льда на ладони.       В голове всплыло всё, что было пережито за эти годы. Юджи понимает, что без раздумий вверил свою жизнь человеку, которому было плевать на его желания и принесённую жертву. Хочешь в горы? Хорошо, не проблема, море очередной раз подождёт. Хочешь в клуб с друзьями? Ладно, я ничего не скажу тебе, когда ты вернёшься домой в шесть утра пьяный до чёртиков. Снова ломаешь наши планы на праздники своими капризами? Хорошо, сделаем как ты хочешь, к моей семье съездим в другой день. Устраиваешься на работу в другой город? Да, я уволюсь и поеду с тобой в задницу мира, хотя мне и не хочется.       И тяжело вздыхая, сидя в пустой квартире в новом городе в той самой заднице мира, Юджи решает, что Сатору не злодей.       Даже если ведёт себя слишком эгоистично и расчётливо.       Просто не любит, ему удобно с тобой.       Хах! Кому из них двоих ещё удобнее. Ведь первым разлюбил Юджи, если вообще за шесть лет любил хоть один день. Нет-нет, когда-то любил, но забыл когда, ведь уже столько времени только и делал, что плыл по течению во славу самореализации Годжо – ему это было важнее всего на свете, в отличие от Итадори. А Юджи с ним было не одиноко и проще жить, как бы погано это ни звучало, потому что не жаль было тратить свою жизнь на чью-то мечту.       Однако когда вечером Сатору попросил очередной раз скинуть ему половину за купленные на ужин бургеры, у всё ещё безработного удобного Юджи иссякли последние капли желания служить этому человеку.       – Ты получаешь уже в пять раз больше, чем я получал на последней работе, при том, что траты несём одинаковые до сих пор, – разговор, повторяющийся минимум раз в неделю, а то и чаще. – Тебе вообще не стыдно? Я живу на последние накопленные пару тысяч в поиске работы, когда у тебя в закромах почти лям.       – Солнце, ты знаешь, что все деньги я откладываю-       – На что? – не выдержал Юджи. – На машину, которую ты якобы хочешь купить с тех пор, как мы познакомились? На квартиру, которую ты не покупаешь, потому что ждёшь, пока ипотечная ставка упадёт? На отпуск, в котором один хер мы всегда настолько экономим, что приходится питаться в каких-то забегаловках, а жить не в отеле, а в дай Бог хостеле на отшибе, потому что мне нельзя лишний раз себя побаловать даже за свои копейки? А может, на нашу свадьбу, которой не существует даже на горизонте в твоём мире? Ты просто сраный жмот, вот и всё. Если признаешь, что всё это – твоя крохоборная натура, я успокоюсь и больше никогда не открою свой рот по этому вопросу.       – Вот зачем ты так? Я вообще-то вчера купил тебе кофе, когда мы гуляли, а позавчера шоколадку. А пополам за всё платить мы уже давно договорились, что не так? Да, я зарабатываю больше тебя, но разве это важно?       Юджи уже не слышит из-за оглушительного разочарования. Он больше не закрывает глаза ладонями. Он больше не затыкает себе уши. Он больше не хочет искать оправдания ни себе, ни Сатору. Их романтические отношения давно себя изжили. А выгода пополамщиков и соседей по квартире ради секса совсем не то, чего так хотел всю жизнь сам Юджи.       Молча скинул свою часть за бургеры на карточку Сатору. Также молча купил утренний билет на автобус до города, где живёт старший брат. Всё ещё молча собрал свой чемодан.       – Ты куда?       – Я хочу расстаться. Больше не хочу играть в имитацию отношений. У нас нет любви: ни у тебя, ни у меня. Давно об этом размышляю, наверное, последние три года. Всё пытался себя убедить, что не прав, но вижу, куда мы скатились. Я оставался с тобой только потому, что думал о своей нужности тебе, что ты любишь меня, но теперь я окончательно убедился, что со мной тебе только дешевле жить. Это для меня неприемлемо. Спасибо за наше время, я не жалею о нём. Теперь нам пора пойти своими дорогами.       – Ты из-за бургеров психанул? Не надо скидывать, ладно. Чего ты так сразу?       Дело не только в деньгах. А он не пытается отрицать озвученную правду. Хорошо, оно же к лучшему – это ещё одно доказательство верности шага Юджи.       – Понял-понял, новых ощущений не хватает. Ок, как набегаешься, знаешь, куда ползти назад.       Такое откровенное безразличие разбило сердце вдребезги. В ушах нарастает шум, в глазах скапливаются слёзы. В груди щемит так, что не вдохнуть, не выдохнуть.       Автопилот до нового места обитания активировался. Кое-как с помощью седьмого чувства доехал до нужного города.       На предпоследние деньги снял однушку по объявлению с вокзала – пошарпанную, не первой свежести, но вполне себе приличную с минимальным набором необходимой мебели. На последние – купил пару коробок быстро завариваемой лапши и пакет кофе, на остальное тупо не хватило копеек. Да пофиг, и так сойдёт на несколько дней.       Плюхнувшись на нерасстеленный диван, коротко сообщил брату, что перебрался на время к нему поближе, а после, убитый долгой дорогой и вышедшей тонной слёз, вырубился.       Когда стемнело, очнулся от того, что сквозь сон ощутил рядом чужое присутствие. Кто-то укрыл его пледом и проскользнул на кухоньку к холодильнику. По недовольному вздоху узнал в незваном госте брата.       С трудом подняв чугунные веки, вдобавок слипшиеся от высохшей соли, Юджи столкнулся с внимательным алым взглядом.       – Как ты вошёл? – из-под одеяла прохрипел Юджи.       – Было не заперто, – без лукавства ответил Рёмен, оценивая поганое состояние младшего. – Давно ты пьёшь кофе без молока и сахара?       – На них не хватило.       – Понял, – брат кивнул сам себе, сильно не удивляясь словам младшего. – Дай мне второй комплект ключей, закрою тебя хоть снаружи. Замок же рабочий?       Юджи не особо понимает, что происходит. Сознание плывёт так сильно, что до сих пор не принимает реальность брата рядом с ним. Перенервничал, похоже. Однако от присутствия родного человека стало немного теплее, ведь с Рёменом всегда были в тесных отношениях.       – Забирай мои.       – Понял, – второй раз брат сам себе кивнул, увидев, в каком же ужасном состоянии пребывал Юджи. – Скоро вернусь.       Что произошло – Рёмен не в курсе абсолютно и это сбивает с толку. Видеть таким вечно лучезарного младшего брата – что-то из ряда вон выходящее, режущее по волнующемуся сердцу старшего.       Получив внезапное сообщение от Юджи о его приезде, Рёмен тут же рванул с работы к нему. Чувствовал нечто неладное, ведь совсем недавно он со своим суженым-ряженым переехал на постоянку аж за пятьсот километров отсюда. И вот он один, будто побитая собака, теперь здесь. Что этот ублюдок сделал с Юджи? Рёмен за брата готов глотки рвать, а этой падали белобрысой её по волокнам без пинцета разберёт, если он мальчика хоть пальцем тронул.       Однако допрашивать брата не станет, дождётся, пока тот сам всё расскажет. А пока поможет, чем сможет. Для начала сделает себе дубликат ключа, благо мастеровая по близости, мало ли понадобится. Затем купит продукты хотя бы на неделю вперёд и всякую бытовую химию, чтобы немного прибраться в квартире.       К моменту возвращения Рёмена из магазина Юджи окончательно проснулся. Боль от расставания стала сильнее, чем несколько часов назад. Осознание своей мнимой свободы, одиночества и ничтожности повисли грузом в потрёпанной душе. Непомерная тоска заволокла собой желание существовать дальше.       Это неприятно. Это угнетает. Думал, что произнеся заветные слова, о которых мечтал последние три года, ощутит лёгкость от принятия того, что отодвигал подальше, не веря в уже случившееся. Оказалось, что, замазывая чёрный белым, получается серый. Тяжёлый такой, равнодушный, холодный.       Кто бы знал, что расставание не всегда несёт радость и облегчение, даже если ты о нём грезил каждый сраный день.       Пусть не любил, но привязался так сильно, что нити сплетения с чужим присутствием в своей жизни обрубить оказалось слишком больно. Вот внутри всё скулило и выло, просясь в созависимость и удобность назад. Убить бы эту собаку неправедную в башке, чтобы этот мерзкий голос затих.       Шесть лет на пойку не выкинешь – волей-неволей, а скучать будешь. Вспоминать, обсасывать каждое воспоминание. Руки фантомно будут ощущать изученные вдоль и попрёк изгибы тела, действительно полюбившиеся за эти годы.       А слёзы будут капать сами собой, но не для того, чтобы стало легче, а для того, чтобы до конца уничтожить остатки самоценности, ведь ты ёбаный дурак, что разрушил всё за один вечер.       Рёмен замер в проходе из коридора в зал, увидев смотрящего в одну точку Юджи. Каждая его тихая слеза, капнувшая на покрывало, оставила на сердце кровоточащую рану.       Самое невыносимое – когда ты ничем не можешь помочь. Слова, к сожалению, душу не вылечат.       – Мы расстались, – не отнимая взгляда от размытого из-за соли в глазах шкафа перед собой, тихо сказал Юджи.       Правильно или нет, но Рёмен искренне рад услышать это. Ему никогда не нравился Годжо, слишком уж приторным был, скользким и хитрым. Недостойным брата.       – Он тебя ударил?       Если Юджи скажет да, Рёмен прямо сейчас поедет к этому Сатору и покажет лес из багажника с лопатой на перевес.       – Лучше бы ударил.       Рёмен не мастер поддержки, а глупое «Всё наладится, ты всё правильно сделал или пошёл он нахер» сейчас было вообще не в тему. Поэтому промолчал, дальше допытывать не стал. То, что ему было положено знать, он узнал, а остальное – лирика.       Тем не менее чувства брата сберёг из своего понимания – тихо ушёл на кухню раскладывать продукты. Посчитал, что лучше ничего не говорить. Пусть брат наплачется сполна, чем у него останется невыплаканная боль, которая будет полжизни потом мучить. Иногда грусть и затворничество в своём мирке помогают лучше чего бы то ни было.       Пока опустошал принесённые пакеты, услышал скрип дивана и мягкие шаги в свою сторону.       Юджи неуверенно приблизился к брату и уткнулся лбом в его широкую грудь, бессильно обняв. Рёмен грустно выдохнул и крепко прижал родное тельце к себе.       Стало тепло и уютно, словно во мраке хаоса и черноты пробил себе путь маленький луч света. Юджи этого не хватало. Рёмен по этому скучал.       – Спасибо, что пришёл, Рё. Я даже не думал, что ты мне так нужен.       – Ты это знал, иначе бы не приехал сюда.       – Останься со мной на ночь, пожалуйста.       Рёмен остаётся без капли сомнения. И терпит всю ночь дурацкую пружину, упирающуюся в спину, и сопящего на его плече брата, прижимающегося к нему с такой силой, словно свободная половина дивана проклята или покрыта иглами.       Юджи спит безмятежно, сладко, а Рёмен не в силах себя остановить гладит его лохматые волосы и вдыхает запах фруктового шампуня, как в детстве. Любит брата до глубочайшей глубины души и больше. Не знает, когда братская любовь переросла в непринимаемую обществом. Сначала просто смотрел на Юджи, как на симпатягу, и поражался, как такой красавчик родился в их семье. Потом взгляд невольно стал цепляться за его растущее тело: формирующиеся мышцы на руках, округляющуюся задницу, подкачивающиеся ноги и затвердевающий пресс. И в один из дней просто остановился на мысли, что залипает на брате не оттого, что тот тёплые чувства родства вызывает или гордости за младшего, а оттого, что из-за него внутри всё полыхает пожаром неистовой любви – самой искренней, чистой и безобидной, силой которой полмира укрыть можно.       За всю жизнь так и не смог встретить человека, хотя бы на долю похожим образом всколыхнувшего омут его души. В итоге в отношениях долго не задерживался – не стучало рядом с чужаками сердце также, как при виде родной крови, а обманывать или пользоваться кем-то не хотел, вот и прощался по-быстрому, пока человек в него самого не влюбился крепко.       Никто об этом не знал. Слишком уж братская любовь личная.       Утром Юджи проснулся опустошённым и разбитым. Спать с Рёменом в обнимку оказалось хорошо и спокойно, без гадких снов и тревожных мыслей, словно тот отгонял всех бесов, так и норовящих испортить ему сновидения. Теперь же, когда сознание вернулось в одинокий, серый и угрюмый мир, стало плохо и тошно. В прямом смысле, ведь не ел ничего с позавчерашнего вечера, кроме своих соплей и слёз.       Выбрался кое-кое из-под одеяла и со скрипом тяжёлого тела прошаркал к холодильнику, забитому едой на любой вкус. Остановился на скудном бутербродике с колбасой и стакане кофе, однако после одного укуса и глотка понял, что есть совершенно не настроен.       Умылся и лёг назад под одеяло, продолжив нести службу по сотворению дурных мыслей из ничего, чтобы добить себя окончательно.       Около тысячи развитий событий было обдумано к вечеру, пока поток бесполезности не был прерван ключом, открывающим дверь.       Юджи даже не осознал, что вихрь из страдальческих сценариев стал тихим, когда увидел на пороге брата. Он снова пришёл. Не радость, но облегчение точно.       Заметив на столе надкусанный бутерброд и почти полный стакан кофе, Рёмен оценивающе посмотрел на Юджи. Весь опухший и похож на зомби. Ужас ходячий.       – Я так понимаю, ты не ел.       – Не могу.       – Можешь.       Сопротивление бесполезно. Маленькими кусочками разогретой курицы Рёмен сел кормить Юджи с ложечки. На удивление тот хоть и неохотно, но принял всё, что ему сунул в рот старший. Не перекармливал ни в коем случае, понимая, что малейший излишек может не усвоиться, поэтому строго проконтролировал количество поглощённой братом еды. Дополнил ужин стаканом некрепкого чая и отпустил заниматься самобичеванием восвояси – страдать от неразделённой любви дальше.       Однако Юджи вновь уткнулся в грудь лбом и попросил остаться с ним на ночь ещё раз. Отказать не хватило слов, поэтому молча обнял в ответ и покорно пошёл расправлять диван.       История повторяется несколько дней. Юджи упорно не хочет выходить из забвения. Рёмен не знает, о чём ему думать, ведь настолько разбитого брата не видел никогда. Поэтому на пятый день, когда Юджи прямо с порога молча нырнул к нему в объятия, Рёмен всё же решил разузнать немного больше о том, что происходит.       – У тебя снова опухшие глаза, – Рёмен обхватил ладонями лицо брата и провёл большими пальцами по заметным синякам под нижними веками. – Мне тяжело видеть, как ты страдаешь, Юджи. Ты настолько его любишь?       Юджи еле ощутимо качает головой и утыкается в грудь старшего снова, вжимаясь сильнее прежнего.       – Я его давно не люблю.       – Что тогда тебя так тяготит?       – Шесть лет я отдавал себя тому, кого не любил, думая, что делаю его счастливым, ведь он любит меня. Убеждал себя каждый день, что в отношениях настал тяжёлый период, нужно переболеть, может, я всё ещё люблю его на самом деле, только менее эмоционально. А оказалось, что он был со мной только ради деления счетов пополам и срать он хотел на меня. Чувствую себя таким ничтожеством, таким глупым и ненужным. Думал, что мне станет легче, если уйду, а стало только больнее. Я не привык быть один, мне страшно. Я совершенно не знаю, что делать и как жить. Я цеплялся за него, а теперь я один. Мне так одиноко, Рё. Мне так плохо. А что если я вообще никогда не любил его? Что если я в принципе не умею любить? Я такой никогда никому не буду нужен – такой никчёмный поломанный пацан.       С каждым словом всхлипы становились всё громче, а футболка на груди влажнее.       От подобного откровения у Рёмена в жилах кровь стынет. Вот дурной, ну надо же было так себя накрутить, довести до пропасти отчаяния. А ведь всего двадцать пять лет, вся жизнь и молодость впереди, столько всего ещё будет. Бедная душа, зачем же так травить самого себя?       Рёмен снова взял лицо брата в ладони и взглянул в залитые слезами глаза.       – Ты мне нужен, Юджи. Всегда и в любом состоянии.       – Но ты никогда не полюбишь меня так, как мог бы кто-то другой. Меня никто никогда не полюбит.       – Я уже тебя люблю.       – Твоя любовь не такая.       – Моя любовь к тебе самая безусловная, чем какая-либо ещё.       После признания у Рёмена что-то внезапно щёлкнуло. Он не хотел, но под гипнозом потухших медовых глаз потерял волю над телом. Потянулся и мягко коснулся губ Юджи, словно в доказательство своих же слов.       Юджи поймал панику. Словно в замедленной съемке он понял движение брата, как тот к нему тянется, но сохранил неподвижность. Словно уколом пронзило всё тело, как только его губы коснулись губ Юджи. Неправильно! Совсем неправильно! Так быть не должно, они же братья, родные братья.       Так почему же Юджи как вкопанный принимает поцелуй от Рёмена, хотя не хочет этого? Почему стоит, затаив дыхание, ожидая чуда? Почему не в силах его оттолкнуть?       Руки сами собой прижимают Рёмена сильнее, а ноги встают на носочки. Сквозь трезвонящее в мозгах ощущение отвращения Юджи отвечает на поцелуй и перенимает инициативу. Сирена в голове оглушает, но Юджи не прекращает наслаждаться нежностью брата.       Языки встретились неуверенно, даже боязливо, но мчащийся в пропасть инцеста локомотив уже не смог остановиться. Первая точка невозврата оказалась пройдена.       Ладони поползли под одежду, ноги повели ближе к дивану. Кричащие в голове все призывы немедленно остановиться успешно продолжили игнорироваться. Даже когда футболка оказалась стянута, даже когда штаны упали на пол, даже когда трусы последовали туда же.       По психике бьёт тараторящая без перерыва мысль «Мерзко-мерзко-мерзко!», но Юджи продолжает принимать ласку брата. Осознаёт, что делает это не так, как с Сатору, чтобы угодить, а потому что непонятная сила магнитит к Рёмену против желания и воли. Хотеть и не хотеть одновременно – ощущение не новое, но совсем не такое же, как испытывал раньше.       Чувствует, что Рёмен грань не переходит, не заставляет и не оказывает давления, поэтому сам тянет к себе, направляет как лучше, негласно даёт телом согласие на любые манипуляции губами и пальцами.       Суетно анализирует, когда и почему свернул не туда. Никогда инцестными наклонностями не страдал, никогда не рассматривал брата как кандидата для секса.       Да, были случаи, что оценивающе смотрел на Рёмена и скользил глазами по красивым изгибам тела, внимательно прослеживая, где какая мышца перекатывается, но исключительно, чтобы сравнить его и Сатору. Думал, что брат превосходит по красоте и изяществу парня, но без любых лишних мыслей.       Сейчас же ладонями собирал образ изгибов из головы и с тела воедино, получая до отравления самосудом проклятое удовольствие от граней спины, рук и ягодиц. Слишком приятно касаться такого запретного, но в этот момент позволительного, и всё ещё недосягаемого, но уже открытого.       В итоге в сердцах плюнул на свою же мораль и кричащее чувство брезгливости, окончательно переняв всю активность себе. Резким движением поменялся местами с Рёменом. Под горячий поцелуй тотального забытия медленно опустился на брата, протяжно выдохнув сладость бесповоротного момента в губы.       Плавность скользящих движений обрамилась крепкой хваткой на талии. Юджи поплыл, словно пьяный. Мир вокруг превратился в кашу. Это был запрещённый приём, и как Рёмен о нём узнал, Юджи даже не будет гадать. Дрожь прошла по всему телу, вызвав и без того в наслаждающейся точке спазмы экстаза.       Сдерживаемые до этого стоны вылились в неконтролируемый поток нечленораздельных звуков, когда руки с талии переместились на спину и притянули разгорячённое тело к себе, плотно прижав и обездвижив. Инициатива перешла к Рёмену. Юджи только и смог скулить ему куда-то в шею, пока он амплитудно и без спешки отправлял брата в стратосферу.       Даже не понял, как снова оказался снизу, придавленный к дивану. Руки до ожогов под пальцами сковались над головой, ноги сцепились на изящной пояснице. Нежные укусы в шею, контрастирующие с глубоким проникновением, привели к быстрой разрядке.       Юджи чуть Богу не отдал душу, пока из него выходили бесы наслаждения. Когда в последний раз кончал ярко, уже и не вспомнит, но этот безупречный секс он запомнит теперь навсегда.       Под неистовый рёв брата Рёмен тоже дошёл до крайности, выплеснув всю свою любовь на живот Юджи.       Силы закончились моментально. Неживыми тушами оба слились с диваном. Понемногу сердца успокоились и перешли на ровный ритм, сбивчивое дыхание замедлилось и утихло.       Услышав монотонное сопение, Рёмен понял, что Юджи уснул. Будить младшего не стал: вытер с него следы совершённого преступления и укрыл одеялом, подложив аккуратно под голову подушку. Искупается завтра, а сегодня пусть наконец-то отдохнёт как следует и просто выспится.       Сам же, стоя под душем, пытался теперь найти хоть одно рациональное объяснение случившемуся. Подготовился морально к любому завтрашнему исходу, среди которых самым наихудшим посчитал для себя прогоняющего его навсегда Юджи. Стерпит всё, кроме этого, хоть и сам понимает, что произошедшее абсолютно не норма. К этому не стремился и не думал, что когда-то осуществит в реальности. Не хотел портить жизнь брату этим тяжёлым грузом родства. Однако увидев, как тот отчаянно в нём нуждается, хоть на мгновение забыться, воспользоваться, хоть действительно ответить взаимностью на неясные чувства, понял, что должен поддаться просящему.       И ни о чём не жалеет. Даже если не сейчас, однажды Юджи поймёт, как сильно его любит Рёмен и насколько откровенно без охоты выгоды желает ему счастья.       Поразившись этой ночи ещё раз, не без колебаний лёг рядом с братом и обнял. Хотя бы сегодня, хотя бы сейчас пусть они оба побудут в забвенном блаженстве в руках друг друга.       Утром Юджи проснулся в состоянии крайнего ошеломления.       Что. Вчера. Произошло?!       Клин клином не всегда вышибают, как оказалось! Одна боль не перекрыла другою, а наслоилась и сделала хуже. Юджи переспал со своим братом. Со своим родным братом!       Пиздец.       В голове не укладывается. Морально разрушился до предела. Зачем он вообще это сделал?       Хуже этого – в ласковых и аккуратных объятиях брата тонуть настолько приятно, что даже сейчас под массивной рукой невероятно уютно и хорошо, чтобы выбраться из-под неё и покинуть город.       Рёмен слишком хорош, слишком нежен и внимателен. В голове кишит рой образов с ночи. Все эти поцелуи, наполненные любовью, все эти грязные, но такие приятные касания до сих пор сжигают кожу до приторно удовлетворённого пепла.       Размеренное дыхание в затылок пустило по телу мурашки и новые вспышки воспоминаний.       Противно от содеянного, противно от себя, от всего, что случилось, но вместе с тем Юджи впервые чувствует, что им не воспользовались, ему действительно показали любовь – необъятную, искреннюю и безответную. Юджи ощущает, как внутри растекается смущение от осознания, что Рёмен на самом деле всем сердцем любит его. Любит по-настоящему. Как брата, как человека. И взамен того же не просит.       Понимает, что виновником ночного торжества стал сам, ведь без направления и согласия Юджи старший ни за что не ушёл бы дальше того мимолётного касания губами.       Пребывая в состоянии сравнимом с анафилактическим шоком, Юджи гоняет со скоростью света в голове варианты общения с братом и сценарии любых возможных их отношений.       Успокоившись и дав себе время и простор «на подумать», полепить идеи развития событий в нескольких сотнях исходов, понимает, что не так уж ему и противно от мысли быть с Рёменом чуточку больше, чем братья. В этом даже полно своих плюсов, да и кому от этого станет плохо? Ну братья, ну и что? В целом, об этому никому знать и не обязательно.       Так ведь?       Волей-неволей крутит и вертит в себе позволительность нового статуса для себя самого. Пусть сейчас Рёмена не любит как мужчину, но ради него он полюбит со временем, нужно только немного привыкнуть к этому. Как в брате-то он в нём души не чает, поэтому что мешает полюбить его немного сильнее, чем есть уже? Смущает только одно: в этих отношениях Юджи никогда не вступит в брак. Никогда не пройдёт по ковровой дорожке к алтарю и никогда не надет ослепительно-белый костюм жениха. А ведь когда-то давно он уже и список гостей составил, и выбрал букет, и придумал какие декорации хочет, и даже определил идеальный свадебный день.       Возникшее разочарование заглушилось шумным выдохом в волосы и усилением хватки тела.       Осознав, что Рёмен проснулся, Юджи резко вылез из его объятия и, развернувшись лицом, с укором уставился на заспанного брата сверху вниз. Тот виновато, будто ожидая приговора, уставился в ответ.       – Ты хоть понимаешь, что наделал?! – возмущённо начал Юджи, сверля неморгающим взглядом старшего. У Рёмена замерло сердце. – Ты обрёк меня на вечное одиночество!       Рёмен спросонья не сразу понимает, что говорит младший. Что он сделал?       – Юджи-       – Теперь я никогда не выйду замуж! А между братьями запрещены брачные союзы.       Рёмен тупо смотрит на Юджи, пытаясь понять, что тот ему хочет донести. Понемногу сознание очищается, и мысль доходит до мозга. В душе вспыхивает раздражение с тушащим его водопадом облегчения. Никогда не перестанет удивляться этому созданию. Вместо обсуждения того, что случилось ночью, тот с ходу сыпет претензией о браке. К такому Рёмен готов не был.       – Ты дурак что ли? – всё же выплёвывает Рёмен, протирая глаза. – Это и всё, что тебя беспокоит сейчас?       – В смысле и всё? – продолжает возмущаться Юджи. – Я столько лет кормился обещаниями о свадьбе, чтобы в итоге вообще лишиться на неё права? Мне вообще-то уже двадцать пять. Кому я такой старый буду нужен? Тебе-то пофиг, ты же на мне не женишься. Подлец.       Рёмен поражается абсурдности ситуации всё больше. Такие паршивые диалоги не выдают даже в дешёвых индийских или турецких сериалах. Там сюжетные повороты явно поадекватнее будут.       Здесь же такое не прокатит. Судя по взгляду Юджи, он настроен на выяснение своего положения более чем серьёзно. Рёмен хотел подарить ему лишь любовь и мечтал в самых смелых фантазиях, что тот её примет хотя бы однажды. В реальности оказалось, Юджи готов зайти намного дальше того, о чём грезил Рёмен. Кто из них сейчас пребывал в большем замешательстве – ещё вопрос.       Несмотря на шаткость положения и неадекватность младшего, решает отпустить голос разума.       – Тебе важен факт самой свадьбы? Всё равно с кем, лишь бы было?       – Ты такого низкого мнения обо мне? – оскорбляется Юджи. – Я бы женился лишь с тем, с кем был бы готов всю жизнь провести.       – А меня бы ты столько вытерпел?       – Конечно. Тебя я вообще готов терпеть больше всех. Ты же мой брат, – взгляд Юджи смягчился. – Я бы всегда выбирал тебя между кем-то и без того, что вчера было. Может, так нельзя, но ты всегда был мне самым близким. Твоё место никто никогда бы не занял.       У Рёмена в груди разливается кипяток. Пусть это и не то признание в любви, которое он сам вчера подарил младшему, но эти слова явно сильнее, чем Рёмен вообще мог ожидать в свой адрес.       Он мягко улыбнулся и ловким движением утянул Юджи в крепкие объятия, подмяв под себя.       – Иди сюда.       До чудного смущённо, но Юджи неуверенно ответил и обхватил брата рукой. Щёки заалели, уши загорелись. Как же странно сейчас трогать голое тело Рёмена. Как же странно дышать теперь с ним одним воздухом. Вроде должны были стать ближе, а как будто откатились на стадию знакомства. Неловко, как на первом свидании!       – Хочешь свадьбу, будет тебе свадьба. Что ты проблему придумал? Захочешь, поженимся. И ты не старый.       – Ты правда не против пожениться со мной?       – А ты правда не против терпеть меня всю жизнь? У тебя ещё есть возможность пересмотреть то, что случилось между нами вчера. Не смей себя заставлять отвечать взаимностью, только чтобы не обидеть меня или вроде того. Я не твой конченный Сатору и выгода мне от тебя никакая не нужна. Если тебе неприятно или ты не хочешь-       – Нет, – резко перебил Юджи. – Мне просто требуется немного времени, чтобы привыкнуть к нам, но я себя не заставляю. Да, сначала мне было противно, но когда проснулся, я всё обдумал и понял, что не против с тобой… ну, вот так.       – Если было противно, почему не остановился?       – Не знаю, я не смог. Не потому что ты хотел, а потому что мне это было нужно, наверное. И мне не всё время было неприятно. В какой-то момент я чуть ли ни звёзды поймал, с тобой оказалось слишком хорошо.       Последнюю фразу Юджи промямлил куда-то в грудь старшего с невыносимым чувством стыда, будто признавался в чём-то настолько постыдном, что засмеяли бы всем селом. Ну в целом так оно и было. Только вот никто не смеялся.       – Хочу быть с тобой.       На этом Рёмен внутри умирает и воскресает. Самому неловко от слов брата, но чувствует, как в нём всё взрывается радостью. Может, он ещё не проснулся? Или умер во сне и попал в рай? Потому что принять, что их с Юджи пазлы сошлись, оказалось труднее, чем ожидал. Настолько не верил в возможную взаимность столько лет, что оказался обескуражен позитивным исходом.       Рёмен приподнял голову Юджи за подбородок и потянулся поцеловать, но тот резко съёжился и зарылся лицом в грудь назад.       – Ещё не привык! Я ещё не привык! Отстань!       Испуг быстро покидает Рёмена и он смиряется с ситуацией, более неуверенно возвращая руку на спину младшего.       – Извини, больше не буду.       – Будешь. Но не так сразу.       Несколько дней Юджи до крови из носа от смущения уживался с мыслью о том, кто они с братом друг другу теперь. Он неловко и неуклюже обнимал Рёмена сзади, пока тот мыл посуду, или неуверенно прижимался перед сном к плечу.       В одну из ночей наконец-то сам потянулся за поцелуем, а вскоре уже без стеснения залез к старшему в трусы.       Болеть от расставания перестал очень быстро – брат умело заполнил своим бережным отношением необъятную пустоту в душе. Стало значительно легче. Пусть исцелился не полностью, но этого уже было достаточно, чтобы отпустить грустное прошлое и войти в настоящее.       Спустя два месяца на прогулке в заснеженном парке под снегопадом Рёмен опустился перед Юджи на колено.       Столько света из вновь потеплевших к этому моменту медовых глаз не исходило с самого детства. В этот день Юджи больше не слезал с рук брата, обнимая его вплоть до самого сна и целуя до трещинок на губах.       – Люблю тебя! Люблю тебя! Люблю! Люблю! Люблю!       Заевшее радио не прекращало своё вещание ни на секунду. Рёмен даже не подозревал, насколько бурную реакцию вызовет обычное кольцо у брата. Как бы там ни было, а делать Юджи счастливым – его самая главная задача в жизни. И если это было то, что усилило его счастье хотя бы на долю, он уже может считать себя успешным исполнителем миссии.       Пусть и неофициально, пусть и без настоящего священника, но братья сыграли красивую свадьбу уже через месяц. Согласившийся на сомнительную авантюру знакомый Рёмена провёл церемонию и выдал почти-настоящее свидетельство о браке молодожёнам.       Как и хотел, Юджи надел восхитительный белый костюм и прошёл к алтарю по ковровой дорожке с букетом в руках. Под цветочной аркой в свете софитов они с Рёменом прочитали друг другу тихие клятвы и обменялись обручальными кольцами.       Торжество получилось роскошным. С весёлой музыкой, тортом и кучей гостей, которых никто из женихов знать не знал, как и люди самих брачующихся – хотелось бы, конечно, видеть самых близких друзей или хотя бы родных, но информация о бракосочетании братьев третьим лицам была абсолютно ни к чему.       Смотря в льющиеся золотом и блеском глаза, Рёмен понимает, за что так сильно полюбил брата. Понимает, как он прекрасен. Понимает, что обязан сделать всё возможное, чтобы сохранить это блаженство для Юджи навсегда.       Смотря на впервые столь мягкую и искреннюю улыбку Рёмена, Юджи понимает, какой может быть настоящая любовь. Понимает, что его мечта оказалась ближе, чем он думал. Понимает, что в ту ночь сделал правильный шаг. Ощущает, что влюблён в брата по уши и готов быть с ним дольше, чем жизнь.