Одна ночь на КПП

День угасает, как костёр под дождём. Плац пустеет, разговоры рассеиваются вместе с паром от дыхания, и только редкие шаги эхом бьются о бетон. Виолетта задерживается у старой скамейки у стены, где когда-то сушили форму. В руках — папка, уже изъеденная временем. Листы чуть топорщатся, чернила подёрнулись серым оттенком. Хочется просто посидеть, не думать, дать глазам отдохнуть. Воздух пахнет гарью и холодом. Над крышей казармы повисла тонкая полоска дыма — кто-то опять жёг мусор у гаражей. Кира появляется из-за угла, словно из тени — спокойно, размеренно. В руках — термос, две кружки, металлический звон которых будто нарушает тишину. Она садится рядом, не глядя прямо. — Ты не идёшь на обед? — Не хочу, — тихо отвечает Виолетта. — Холодно. — В столовой теплее. — Там шумно. Кира чуть усмехается, глядя куда-то вдаль. — Сегодня опять вместе на дежурстве? — спрашивает Виолетта. — Снова. — коротко отвечает блондинка. — А я думала распределение новое уже. — смотря на собеседника. — Пока старое Над ними свистит ветер, шевелит воротники, поднимает пыль. Кира закрывает глаза на секунду, будто прислушивается к чему-то далёкому. — Всё равно, — говорит она негромко. — Главное, чтобы не было тревоги. — Это верно.

***

Идут молча до караулки. Свет фонаря бросает на землю вытянутые тени, шаги звучат глухо. Виолетта кутается в куртку, пытается спрятать руки в рукава, но холод всё равно добирается до кончиков пальцев. На КПП почти темно — только дежурная лампа мерцает тускло-жёлтым светом. Она садится за стол, достаёт тетрадь с записями. На стене — часы, стрелки которых будто лениво ползут, не желая двигаться вперёд. Кира кивает, что пойдёт проверить периметр, и исчезает за дверью. Воздух становится неподвижным. Виолетта смотрит в окно — где-то вдалеке за ангаром мигает прожектор, слышно, как глухо хлопает флаг на ветру. Она вытягивает ноги, пытается согреться, но всё без толку.

***

Ночь стояла густая, вязкая — словно чернила, разлитые по всему небу. Казалось, даже прожекторы устали светить, и их тусклые круги на асфальте дрожали, как дыхание. В караулке было тихо. Только старенькие часы на стене отсчитывали секунды — неторопливо, упрямо, будто специально, чтобы раздражать. Виолетта кутается в куртку, поджимая колени. Дежурство — самое скучное из всех занятий, но всё равно требующее внимания. Время будто остановилось между вдохом и выдохом. Она морщит лоб, греет ладони дыханием и машинально следит за мигающими огнями на пульте. Кира сидит напротив, чуть в стороне. Свет от настольной лампы ложится на её лицо полосой — освещает скулу, губы, а глаза скрывает в полутени. Она что-то пишет — коротко, уверенно, ровно, будто каждый штрих карандаша имеет вес. Вилка бросает взгляд — на мгновение, просто чтобы отвлечься. И почему-то замирает. Кира кажется невероятно спокойной — как будто ночь для неё не помеха, а привычный спутник. — Спать хочешь? — спрашивает Кира негромко, не поднимая головы. — Нет, — врёт Виолетта и тут же зевает. — Угу. Проходит минут пять. Может, десять. Холод пробирает сильнее. Из окна тянет сквозняком, лампа шипит, будто раздражена всем этим. Кира вдруг поднимается. Без слов. Просто отодвигает стул и выходит в коридор. Виолетта следит за ней взглядом. — Ты куда? — тихо бросает, но ответа не получает. И остаётся одна — с тиканьем часов, с тихим звоном в голове, с усталостью. Минут через двадцать дверь открывается — тихо, почти неслышно. Кира возвращается, в руках — термос и одеяло, сложенное пополам. — Держи. — Она ставит перед Виолеттой кружку, из которой сразу поднимается аромат растворимого кофе, резкий, но родной. — Откуда? — С кухни стащила, пока никого не было. Виолетта берёт кружку, пальцы обжигает тепло металла. Она улыбается — впервые за день, по-настоящему. — Спасибо. — Не благодари. — Кира машет рукой, присаживается напротив. — Просто не хочу, чтобы ты уснула на посту. Но в этой фразе — странное тепло. И Виолетта чувствует, как что-то тонкое, почти невидимое, натягивается между ними — как нить, которая может оборваться от любого слова. Она кутается в одеяло, ставит кружку на стол. Кира кидает на неё короткий взгляд — ровный, будто случайный. Но глаза выдают — что это не случай. И всё снова замирает: комната, часы, даже дыхание. Только за окном ветер, да редкий звук машины вдалеке. И если бы кто-то вошёл сейчас — сказал бы, что это просто две дежурные, уставшие, молчащие, как и положено ночью. Но внутри — другое. Что-то тихое, но живое, как тлеющий уголёк, который ждёт, когда кто-то подует, чтобы вспыхнуть. Ночь обволакивает часть мягким сумраком. Где-то вдали воет ветер, гремит пустое ведро, и всё кажется почти уютным — как будто мир за дверью не существует. Виолетта делает глоток. Кофе горчит, но согревает. Ночь. Дежурство, запах пыли и кофе из кружки, отданной кем-то наспех. И в голове — блондинка, что тревожит даже сны, будто сигнал тревоги в тишине. Она смотрит на Киру — та молчит, грея руки о собственную кружку, и кажется, что именно так и должно быть. Без слов, без объяснений. Просто рядом.

***

Часы на стене отсчитывали секунды лениво, будто время в караулке шло иначе. Снаружи редкий ветер царапал ставни, раз за разом принося запах мокрого бетона и железа. Кира сидела, опершись локтем о стол, листала журнал дежурств. Свет от лампы ложился ей на плечо, высвечивая несколько прядей, выбившихся из пучка. Виолетта смотрела исподтишка — не специально, просто взгляд сам цеплялся. В этой усталой, немного строгой девушке было что-то странно успокаивающее. На стене тихо скрипел вентилятор. — У тебя ручка опять не пишет, — сказала Кира, замечая, как та сжимает пластмассовый корпус и бессмысленно чертит по бумаге. — Ага… чернила замёрзли, наверное. Кира протянула свою — металлическую, аккуратную. — На. Только потом верни, я с ней три командировки пережила. — С ней? — Она счастливая, — усмехнулась Кира, — хотя иногда и врёт в отчётах. Виолетта чуть улыбнулась, повертела ручку между пальцами. — Счастливая ручка… ну, может, и мне повезёт. Тишина снова опустилась, только чайник в углу коротко шипел, будто ворчал. На улице кто-то крикнул — глухо, далеко. Кира поднялась, подошла к двери, выглянула в темноту. — Всё спокойно. Только ветром створку хлопает. Она вернулась, поправила на Виолетте одеяло, словно машинально. Рука коснулась плеча — тёплая, уверенная, на секунду задержавшаяся. Никаких слов. Только взгляд — короткий, спокойный, почти невидимый. — Вам бы тоже поспать хоть немного, — прошептала Виолетта. — Я привыкла не спать, — тихо ответила Кира. — Всё равно кто-то должен следить, чтобы всё было хорошо. И снова тишина. Лампа чуть дрожала, бросая на стены бледные тени, как дыхание. Кофе остыл. Бумаги лежали ровно. В мире не происходило ничего особенного — и от этого становилось удивительно спокойно. Иногда тишина звучала громче слов. Иногда забота выглядела как чужое одеяло и чужая кружка кофе, принесённая без просьбы.

***

— А какую музыку слушаете? — спрашивает Виолетта пытаясь найти нейтральную тему для разговора. — Если вы про жанр то рок иногда реп, — перебирая все возможные жанры любимых групп — по случаю в общем. А вы? — Реп больше по душе, но иногда и рок слушаю. Какие исполнители и группы? Допивает уже вторую кружку кофе принесенной Кирой, такое горькое но приятное одновременно, такое остывшие но все равно согревающее душу. — Агата Кристи, Король и Шут — задумывается над продолжением предложения, но продолжает — Нэнси. Был момент слушала Земфиру… — Ооо, ну Земфира – любовь, правда ассоциации не очень позитивные с её треками. Приподнимая голову с колен которые прижаты к груди и обвиты обеими руками выжидает ответ. — Это у всех так наверное. — и снова выжидающий взгляд на собеседнике. Тишина повисла в воздухе, каждая думала об тех ассоциациях и действительно ли она у всех такая «Одна» — Возможно, но не уже ли строчки посвященные любви всегда ассоциируются с негативными воспоминаниями? Разве не хочется дышать так же чувствами как сам исполнитель? Вот возьмем вас в пример, — мысли в слух, глубокие разговоры о ассоциациях всегда прекрасно. — представьте только, что вы так же живете этими строчками, вы не то, что живете….вы это проживаете. Действительно, насколько важно не жить а проживать и…чувствовать? — Вы правы. Но ассоциации не меняются после одних разговорах о них, к сожалению — это настолько очевидно, но сказать, что-то нужно было. Ловя себя на мысли, что она не отвечает сухо-холодно-отстраненно а наоборот поддерживает беседу удивляется, но продолжает ведь это не приносит дискомфорта, а даже….наоборот — Любимый трек? — задает вопрос шатенка вырывая из мыслей Киру. — Чёрная Луна - Агата Кристи.— переводит взгляд задавая немой вопрос. — Любовь как случайная смерть - Земфира