щенки

Хёнджин пахнет надрезанными венами и детской смертью. Шныряется по старым многоэтажкам, словно побитый щенок, которого остаток чьей-то доброты пустил сюда погреться, хоть Хван и не чувствовал здесь тепла. В груди вместо сердца лишь жалкий, изношенный механизм, а глубокие чёрные глаза застилал белый шум. Он влетает на лестничную клетку и бежит вверх по этажам наощупь, надеясь увидеть в непроглядной тьме его. Он точно здесь. Хёнджин уверен. В воздухе витает аромат ментоловых сигарет вперемешку с карамельным спреем, отчего голова начинает кружиться. — Феликс?.. — эхом раздается хриплый голос. Хёнджин замирает, не издаёт ни звука, но в ответ лишь тишина. От бессилия ему хочется сползти по холодной обшарпанной стене подъезда на пол и разрыдаться, словно в последний раз. Словно он стоит на стёртых до крови коленях перед самим Богом и ему так стыдно. Стыдно, что он такой слабый, никчёмный, что сам убил в себе всё живое, а сейчас сидит и глотает собственные слёзы, будто ему жаль, что всё так вышло. Будто он искренне не желал убить себя всю свою сознательную жизнь. Будто пытался всё это время бороться с самим собой и своими тараканами. Будто никогда не связывал тугие петли и не хранил их в самом нижнем ящике шкафа, надеясь однажды решиться. Будто никогда не съедал заместо ужина всю домашнюю аптечку, запивая грязной водопроводной водой на дне треснутого стакана. Будто никогда не копошился ржавым лезвием в своих венах в качестве развлечения. Будто искренне желал жить. Только вот его внутреннее "Я" давно сгнило и последние несколько лет он видел спасение лишь в шоколадно-грязных глазах такого же брошенного щенка, как он. В Феликсе. В его крошечных погасших звёздах на исхудалых щеках, в его натянутой, больной улыбке, в его холодных ладонях, что казались ему самыми тёплыми в мире и заменяли не оплаченное в квартире отопление. Феликс был для него всем, но самое главное — он был его последней надеждой. На что? Он сам не знал. Просто чувствовал. Чувствовал, как и сейчас чувствует его присутствие здесь, но тот не отзывается. Хёнджину хочется верить, что он просто сидит в наушниках и слушает громкую музыку, как любит это делать, чтобы заглушить собственные мысли. Он просто слушает музыку. Механизм в грудной клетке в миг словно обрастает чем-то живым, кровоточащим. Он бьётся о самые рёбра, а дышать вдруг становится всё труднее и труднее. Феликс. Слушает. Музыку. Ноги каменеют, но Хёнджин срывается на бег. В мыслях, где-то на самом дне черепной коробки, проносятся воспоминания: их еле живые улыбки, горькие слёзы, тёплые объятия средь холодных ночей. Битая посуда, лезвия в раковине, кровь на полу и стенах. Обещания, извинения, ошибки. Слёзы, так много слёз… Руки трясутся, но толкают балконную дверь. Белая пелена перед глазами рассеивается, когда он видит, как Феликс сидит на перегородке, а под его свисающими ногами высота во все шестнадцать этажей. Феликс и правда просто сидит и слушает музыку. Из его проводных наушников играет Bohemian rhapsody — Queen, а с покусанных губ слышится тихое: — Ничто действительно не имеет значения… Хёнджин замирает. Тело становится тряпичным, словно кукольное. Ему так хочется плакать, но слёзы застывают на глазах, а все слова и крик оседают комом в горле. — Для меня ничего не имеет значения… Кожу холодит осенний ветер, пробирая до самых костей. На небе медленно скапливаются тёмные тучи, а на землю вот-вот упадут первые капли дождя. — Феликс.. Тот стягивает наушники, а у Хёнджина сердце пропускает удары при каждом его движении. Блондин медленно оборачивается. В его глазах виднеется удивительное спокойствие, в то время как по щекам Хёнджина уже стекают одинокие капли то ли слёз, то ли начавшегося дождя. — Сегодня такая хорошая погода, правда? — Вдруг спрашивает он, а уголки губ приподнимаются вверх. — Прошу, иди ко мне.. Хёнджин всё так же стоит в дверном проёме, дрожа от страха и холода. — Мне тоже нравится. Я люблю дождь. — Феликс переводит взгляд на небо. — Но, какое это имеет значение, когда жить совсем не хочется?.. Он точно свихнулся. Сошёл с ума окончательно и Хёнджин точно последует за ним. Слишком любит. Слишком зависим. Слишком не хочет его потерять. Они одинаково больны и это их общее проклятие. Потерять частицу себя будет невыносимо больно — либо оба, либо никто. Хёнджин срывается с порога и, хватая парня за плечи, тащит на себя. Падает, ударяясь о стену, но крепко держит его в своих дрожащих руках, не отпуская. Но тот и не вырывался. Лишь громко рассмеялся, а после — зарыдал. — Мы ведь обещали друг другу, Феликс.. Ли всхлипывает, сухие холодные ладони ложатся на хёнджиновы, пытаясь уловить хоть немного тепла. — Прости меня.. На небе громыхает, а яркая молния на секунду разрезает облака. Сегодня всё или закончится, или начнётся с чистого листа. — Клянись, — практически кричит Хёнджин, — клянись мне! — Клянусь жить.. — искренне, даже как-то по-детски говорит ему Феликс. А в мыслях смеётся, ведь никогда жить не хотел.