Мурлыкающий вызов

За пять лет жизни вместе Джисон усвоил простое правило: порядок — это закон. Не писаный, не озвученный с угрозами, но существующий так же неотвратимо, как восход солнца. Это был закон, пронизывающий саму ткань их совместного быта. Полотенца в ванной висели строго определенной стороной. Крупы в шкафу стояли по убыванию высоты. Даже пульты на журнальном столике лежали параллельно друг другу, словно солдаты на параде. И Джисон старался. Боже, как он старался. Он мыл посуду сразу после еды, хоть иногда и оставлял крошки на столе. Он аккуратно складывал свои вещи, хотя пара носков периодически находила приют под диваном. Он изо всех сил пытался дотянуться до той планки организованности, которую Минхо, казалось, установил для себя с самого рождения. Но он был живым человеком, а не отлаженным механизмом. Сегодня он, спеша на работу, забыл опустить крышку унитаза. Вчера поставил бутылку с молоком в дверцу холодильника, а не на специально отведенную полку. А на прошлой неделе… на прошлой неделе он посмел постирать его черные тренировочные штаны с цветным бельем. Реакция Минхо никогда не была взрывной. Это было хуже. Это была тяжелая, молчаливая волна разочарования, которая накрывала квартиру. Он не кричал. Он просто замирал на секунду, его строгий, внимательный взгляд останавливался на «месте преступления», а потом он исправлял оплошность без единого слова. И этот беззвучный упрек ранил Джисона куда сильнее любой ругани. Он чувствовал себя неуклюжим ребенком, вечным должником, который никогда не сможет вернуть весь тот идеальный порядок, который Минхо вносил в его жизнь. Они находили компромиссы. Минхо, видя его искренние попытки, стал меньше докапываться до мелочей. Он научился просто перевешивать полотенце или молча перекладывать молоко, не превращая это в трагедию. А Джисон, в свою очередь, из кожи вон лез, чтобы жить чище, внимательнее, собраннее. Он мыл полы чаще, чем когда-либо один, и ревностно следил, чтобы на раковине не оставалось ни капли воды. Эта же динамика плавно перетекла и в их интимную жизнь. Минхо был штурманом, прокладывающим курс. Он был тем, кто задавал ритм, кто знал каждую отмель и каждый подводный камень на карте их взаимного удовольствия. Даже в те редкие моменты, когда инициатива исходила от Джисона — робкий шепот, дрожащая рука, — все очень быстро и естественно перетекало в привычное русло. Минхо мягко, но неуклонно перенимал управление на себя, а Джисон с облегчением тонул в этой предсказуемости, в этом надежном течении, не оказывая сопротивления. Ему было проще отдаться, чем вести. Так было безопаснее. Так было… привычнее. Но сегодня, глядя на спину Минхо, который с идеальной осанкой сидел за ноутбуком и снова проверял какие-то графики, Джисон почувствовал что-то новое. Не обиду, не усталость, а тихое, настойчивое щемление где-то под ложечкой. Желание. Не просто желание секса, а желание хоть на один вечер переломить этот сценарий. Не через конфликт, не через ссору. А через игру. Он наблюдал, как мышцы спины Минхо играют под тонкой тканью футболки, и представлял, каково это — быть тем, кто диктует правила. Не из злости или жажды власти, а чтобы доказать им обоим, что он может. Что в его мягкости есть сила, а в его неуклюжести — своя, особенная грация. Идея созревала в нем весь день, и сейчас, глядя на этого собранного, почти недосягаемого человека, он набрался смелости. Он подошел к дивану и сел рядом, его пальцы нервно теребили край подушки. — Минхо-я, — начал он, и голос его прозвучал чуть громче, чем он планировал. — А давай… сегодня вечером сыграем в одну игру. — М-м-м? — Минхо не отрывал взгляда от экрана, его пальцы продолжали быстро стучать по клавиатуре. — В шахматы? Ты же знаешь, я не умею проигрывать. — Нет, не в шахматы, — Джисон покачал головой, чувствуя, как нарастает раздражение. Этот человек мог быть невыносимым. — Просто… поменяемся ролями. Ненадолго. Минхо наконец поднял на него взгляд, один уголок его губ пополз вверх в насмешливом полуулыбке. — Ролями? — он снова хмыкнул, возвращаясь к экрану. — Джисон-а, милый, ты же сам говоришь, что не можешь найти носки в собственной тумбочке. Какие там роли? Лучше свари нам чаю. Джисон сжал губы. Он знал, что Минхо не злой, он просто… вредный. И обожал его дразнить. Но сегодня это дразнило особенно больно. — Я знаю, что ты можешь уступить, если захочешь, — настаивал Джисон, его голос стал тише, но упрямее. — Ты просто любишь вредничать и строить из себя неприступную скалу. — Не скалу, а утес, — парировал Минхо, не глядя на него. — Мраморный. И холодный. И к нему лучше не подплывать близко. Сердце Джисона упало. Он сдавался. С глухим вздохом он отодвинулся, чтобы встать и идти варить тот самый чай, но его взгляд упал на затылок Минхо, на его белые, шелковистые на вид волосы. И прежде чем он успел себя остановить, его рука сама потянулась вперед. Он осторожно запустил пальцы в эти пряди. Они были такими же мягкими, как он и представлял. Он медленно провел рукой от виска к затылку, слегка почесывая кожу ногтями. И случилось чудо. Плечи Минхо, бывшие до этого напряженной линией, вдруг дрогнули и обмякли. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он издал тихий, глубокий выдох, и вся его маска неприступности на мгновение рассыпалась. Его голова сама, почти против его воли, наклонилась навстречу прикосновению. — Вот видишь, — прошептал Джисон, осмелев, его пальцы продолжали свое гипнотическое движение. — Ты и правда как кот. Самый вредный и недоступный на весь свет, но… обожающий, когда его гладят. Настоящий котенок. Минхо медленно повернул к нему голову. Его карие глаза, которые только что были сосредоточены на экране, теперь смотрели на Джисона томно и смягченно. На его губах играла та самая, хитрая, довольная улыбка кота, который только что съел сметану. — Может, еще раз? — его голос прозвучал низко и немного хрипло. — Про «котенка». Мне… нравится, как это у тебя вышло. Джисон почувствовал, как по его щекам разливается краска. Он понял, что Минхо снова перехватил инициативу. Снова! Он превратил его серьезное предложение в милую, минутную ласку. Но на этот раз Джисон не собирался так просто сдаваться. Он убрал руку. Минхо почти незаметно нахмурился от потери прикосновения. — А может, и нет, — сказал Джисон, стараясь придать своему голосу игривую, дразнящую нотку, которую он так часто слышал от Минхо. — Может, котенок должен сначала заслужить ласку? Например… послушанием? Тишина, повисшая после его слов, была густой и звучной. Минхо не ответил сразу. Он отодвинул ноутбук, отправив его на диван с тихим стуком, и повернулся к Джисону всем телом. Его поза больше не была расслабленной — в ней читалась собранность, готовность. Но не к отпору, а к игре. Тот самый азарт в его глазах теперь разгорался ровным, изучающим пламенем. — «Заслужить»? — наконец повторил Минхо. Он склонил голову набок, и этот жест был до неприличия кошачьим. — Интересно. И что же должен сделать этот... котенок? Джисон почувствовал, как под его взглядом по спине бегут мурашки. Он заставил себя не отводить глаз, хотя все его естество кричало, чтобы он смутился и отступил. — Для начала... — он сделал паузу, давая слову повиснуть в воздухе. — Он мог бы перестать строить из себя мраморный утес. И признать, что ему нравится, когда его гладят. Уголки губ Минхо поползли вверх. Он медленно, с преувеличенной нежностью, потянулся, выгнув спину дугой, точно кот после долгого сна. — Ммм... Предположим, он это признает. Что дальше? — его голос был томным, завлекающим. Джисон понимал, что его водят за нос. Но в этот раз он был готов играть по этим правилам. Он снова поднял руку, но не сразу коснулся его. Он позволил ладони зависнуть в сантиметре от его щеки, заставляя Минхо инстинктивно потянуться навстречу теплу. — Дальше... он слушается. Без споров. Без вредных комментариев, — он наконец прикоснулся. Кончиками пальцев он провел по его скуле, затем по линии челюсти, чувствуя под кожей легкое напряжение. — Например, я говорю: «Закрой глаза». Минхо замер на секунду, его взгляд будто взвешивал, стоит ли подчиняться. Затем, с театральным вздохом, он опустил веки. Длинные тёмные ресницы легли на кожу. И в этой его уступчивости была такая мощь, что у Джисона перехватило дыхание. Этот сильный, контролирующий все мужчина добровольно закрыл глаза перед ним, доверившись ему полностью в этой маленькой просьбе. Джисон продолжил вести пальцами по его лицу, как бы заново открывая его для себя. Он гладил его брови, виски, легонько пощипывал мочки ушей. — Видишь? Не так уж и сложно, — прошептал он, его собственный голос дрогнул от нахлынувших чувств — смеси нежности, власти и легкого головокружения. — Это смотря для кого, — не открывая глаз, парировал Минхо, но в его тоне не было прежней насмешки. Была лишь глубокая, томная удовлетворенность. — А теперь, — Джисон почувствовал прилив смелости, его пальцы спустились на его шею, ощущая сильное, ровное биение пульса под кожей. — Ты... то есть, котенок... мог бы показать, где ему нравится больше всего. Без слов. Он убрал руку, давая ему пространство. Минхо медленно, все еще с закрытыми глазами, наклонил голову, подставляя Джисону то самое место, где шея переходит в плечо. Это был безмолвный, но красноречивый жест, полный такого глубокого доверия, что у Джисона защемило в груди. Он снова прикоснулся, теперь уже ладонью, и начал медленно, круговыми движениями массировать эту напряженную мышцу. Минхо издал тихий, гортанный звук, нечто среднее между стоном и мурлыканьем, и его тело окончательно обмякло, полностью отдаваясь прикосновению. Никто не спешил. Они оба наслаждались этим новым, хрупким балансом. Джисон — чувствуя свою силу, не грубую, а проистекающую из заботы. А Минхо — сладостным облегчением от того, что можно на время перестать быть тем, кто все контролирует, и просто чувствовать. Этот тихий, домашний флирт витал в воздухе, словнo густой, сладкий аромат, наполнявший комнату. Джисон не убирал ладонь с шеи Минхо, чувствуя, как под его пальцами медленно, но верно уходит то мышечное напряжение, что копилось днями, а может, и неделями. Он водил рукой по его плечам, ощущая под тонкой тканью футболки знакомый рельеф мышц, но теперь — с новым для себя правом первооткрывателя. Он мог замедлиться на особенно зажатом участке, мог усилить нажим, и Минхо беззвучно, лишь легким наклоном головы, благодарил его за это. — Вот здесь... — вдруг тихо проговорил Минхо, его голос, приглушенный и расслабленный, прозвучал неожиданно громко в тишине. Он все еще не открывал глаз, но его рука поднялась и накрыла руку Джисона, мягко направляя ее чуть ниже, к ключице. — Сильно зажато. Джисон послушался. Он кончиками пальцев принялся разминать упругий узел напряжения, и Минхо издал еще один, более глубокий и долгий, мурлыкающий стон. Это было так интимно — не просто касаться, а слушать тело другого, слышать его немые просьбы и откликаться на них. Это была обратная связь, которой так часто не хватало в их обычном, стремительном ритме. — Ты весь какой-то колючий, — прошептал Джисон, его губы сами растянулись в улыбку. Он наклонился чуть ближе, его дыхание коснулось щеки Минхо. — Как будто тебя весь день гладили против шерсти. Минхо фыркнул, но это был звук одобрения. — Может, и так, — он наконец приоткрыл глаза, и его взгляд, томный и тяжелый, утонул в глазах Джисона. В нем не было ни дразнящего огонька, ни насмешки. Была лишь глубокая, спокойная увлеченность происходящим. — Но, кажется, нашлась пара рук, которая знает, как это исправить. Джисон почувствовал, как по его телу разливается волна тепла. Не стыда, а гордости и нежности. Он провел большим пальцем по его нижней губе, чувствуя ее мягкость и сухость. — Эти руки... могут потребовать кое-чего взамен, — рискнул он, все еще шепотом, опасаясь спугнуть хрупкое заклинание, что опутало их. Минхо не ответил словами. Вместо этого он повернул голову и поймал его палец губами. Нежно. Без пошлого намека, а скорее, как печать. Как молчаливое соглашение. Его язык легонько лизнул подушечку пальца, и это краткое, влажное прикосновение оказалось на удивление интимным и волнующим. Затем он отпустил. — И что же они потребуют? — его голос был низким, обволакивающим. Джисон на секунду задумался. Его первоначальная идея «игры» казалась сейчас слишком громкой, слишком театральной для этой возникшей между ними тихой гармонии. — Пока... просто продолжай вот так, — выдохнул он, снова погружая пальцы в его белые волосы, почесывая кожу у виска. — Будь вот таким. Моим... мурлыкающим котенком. Без защитных колючек. Он боялся, что Минхо рассмеется или снова начнет язвить. Но тот лишь прикрыл глаза с блаженным видом и снова издал тот самый, гортанный звук удовлетворения, от которого по коже Джисона побежали мурашки. Он придвинулся ближе, почти уткнувшись лбом в его плечо, и его тело, большое, сильное и обычно такое собранное, теперь казалось удивительно мягким и податливым в его объятиях. Джисон обнял его, одна рука все так же перебирала его волосы, а другая медленно водила по его спине, ощущая под тканью каждый позвонок, каждую длинную мышцу. Он чувствовал, как его собственная роль меняется. Он больше не просит, не тот, кто пытается дотянуться до некоего идеала. В этот миг он был опорой. Хранителем. Тем, кому доверились. И это ощущение было пьянящим. Они сидели в тишине еще несколько долгих, сладких минут, пока последние отсветы заката окончательно не угасли за окном, и комната погрузилась в уютный полумрак, нарушаемый лишь мягким светом торшера. Джисон чувствовал, как дыхание Минхо становится все более ровным и глубоким, почти сонным. Казалось, тот и правда готов был уснуть прямо здесь, свернувшись калачиком у него на плече. Но потом Минхо медленно, неохотно потянулся, как это делают все коты, просыпаясь от долгого сна. Каждой мышцей, каждым сухожилием. Он приоткрыл глаза, и в них снова появилась знакомая Джисону искорка, но на этот раз — не дразнящая, а теплая, благодарная. — Спасибо, — тихо произнес он, и его губы прикоснулись к тыльной стороне ладони Джисона. Поцелуй был легким, быстрым, как прикосновение бабочки, но он отозвался в Джисоне горячей волной. — Мои колючки, кажется, немного полегчали, — затем он поднял взгляд на Джисона, и в его глазах заплясал тот самый, хитрющий огонек. — Но я весь в засохшем стрессе и дорожной пыли, — он грациозно поднялся с дивана, потягиваясь так, что футболка задралась, обнажая полоску упругого живота. — Пойду приведу себя в порядок. Уже поздно. Он потянулся к ноутбуку, быстрым, точным движением сохранил работу и закрыл крышку. Этот жест снова напомнил Джисону о том Минхо, которого он знал лучше всего — собранном и эффективном. Но теперь в нем была и новая, игривая легкость. Джисон не смог сдержать легкую тень разочарования на лице. Ему так не хотелось, чтобы этот волшебный вечер заканчивался. Минхо заметил это. Он обернулся в дверном проеме, ведущем в коридор, и его губы сложились в многообещающую, кокетливую улыбку. — Не делай такое лицо, — сказал он, и его голос прозвучал томно и обволакивающе. — Это еще не конец. Просто... антракт. И с этими словами он исчез в коридоре, вскоре донесся звук включающейся воды в душе. Джисон остался сидеть один, но чувство опустошенности не пришло. Вместо него внутри зажглась маленькая, трепетная искорка ожидания. «Антракт». Значит, будет и второй акт. Игра продолжалась. Он встал и, почти на автомате, начал наводить порядок в гостиной. Поправил подушки на диване, поставил на место пульты, убрал ноутбук Минхо на зарядку. Его движения были механическими, потому что все его мысли были заняты другим. «Чем же можно угостить такого избалованного котенка?» Идея пришла внезапно, осенив его своей простой и блестящей гениальностью. Конечно! Он направился на кухню и открыл холодильник. Его взгляд выхватил из полумрака маленькую фарфоровую пиалу, которую Минхо привез из очередной поездки и которую почему-то особенно любил. Затем он принялся изучать содержимое полок. Нужно было что-то особенное. Не просто еда, а именно лакомство. Его взгляд упал на небольшую баночку с густым, золотистым гречишным медом, который они покупали на фермерском рынке. И на коробочку со свежими, упругими ягодами черники. Идея оформилась мгновенно. Он налил в пиалу густой, жирный йогурт без добавок, сверху аккуратно выложил горсть ягод и снял крышечку с меда. Он не стал поливать им все сразу, а взял маленькую ложку и нанес несколько тягучих, золотых линий поверх темно-синих ягод, создавая узор. Это выглядело... достойно. Достойно его привередливого «кота». Как раз в этот момент послышались шаги. Минхо вышел из ванной, окруженный облаком пара и запахом своего дорогого геля с ароматом сандала и бергамота. Его волосы были мокрыми и зачесаны назад, на нем были только низко сидящие спортивные штаны. Он остановился на пороге кухни, его взгляд скользнул по Джисону, по пиале в его руках, и его брови поползли вверх с безмолвным, но красноречивым вопросом. Прежде чем Джисон успел что-то сказать, Минхо указал на него пальцем, а затем большим пальцем показал через плечо по направлению к ванной. — Твоя очередь, — сказал он мягко, но не оставляя пространства для дискуссий. — А то от тебя пахнет... тревогой и несделанными делами, — в его глазах снова играли чертики, но в этой фразе была и забота. Он выдыхал его из общего пространства, чтобы он мог смыть с себя остатки дня и вернуться в их игру обновленным. Джисон кивнул, поставил пиалу в холодильник и, проходя мимо, на секунду задержал взгляд на Минхо. Тот стоял, прислонившись к косяку двери, с выражением кота, который не только знает, где лежит сметана, но и точно уверен, что ее ему сейчас подадут. И в этом взгляде было столько скрытой теплоты и обещания продолжения, что Джисон почувствовал, как учащенно забилось его сердце. Он поспешил в ванную, оставив Минхо одного на кухне с тайной, ожидающей в холодильнике. Душ Джисон принял наспех, почти бегом, его разум был полон планов и трепетного ожидания. Сцена с Минхо, расслабленным и мурлыкающим у него на плече, проигрывалась в голове снова и снова, с каждым разом обрастая новыми, смелыми деталями. Он представлял, как будет кормить его с руки, как Минхо будет послушно брать лакомство с его пальцев, как он, Джисон, будет гладить его по голове, чувствуя себя тем, кому безоговорочно доверяют. Он наскоро вытерся, натянул чистые мягкие боксеры и футболку, и с решительным видом вернулся на кухню. Пиала с йогуртом и ягодами, увенчанная золотыми нитями меда, ждала его в холодильнике. Он взял ее и маленькую фарфоровую ложечку, чувствуя себя немного глупо, но в то же время невероятно взволнованно. Это было его оружие. Его способ удержать эту хрупкую, новую динамику. Уверенной походкой он направился в спальню, уже представляя, как застанет Минхо лежащим на кровати в ожидании. Но то, что он увидел, заставило его застыть на пороге с пиалой в руках, словно непрошеный официант на частной вечеринке. Мягкий, интимный свет прикроватной лампы отбрасывал теплые тени. А посреди комнаты, спиной к большому зеркалу в полный рост, стоял Минхо. Он был без футболки, и свет лампы ласкал рельеф его спины и плеч. Но дело было не в этом. На прикроватной тумбе, обычно заваленной книгами и наушниками, теперь лежали несколько знакомых предметов, выставленных с почти выставочной аккуратностью: прозрачная упаковка презервативов, бутылочка смазки и... длинный, элегантный черный галстук из тонкого шелка. Именно его Минхо и держал в руках. Он ловко, почти не глядя, завязывал его на своей шее, его пальцы привычно выводили узел. В зеркале он поймал ошеломленный взгляд Джисона, и его губы растянулись в медленной, торжествующей улыбке. Он повернулся, и галстук, идеально завязанный, мягко лег на его обнаженную грудь, оттеняя белизну кожи и цвет волос. Контраст был поразительным — неприкрытая мужественность и этот элегантный, почти деловой аксессуар. — А, вот и мой Хозяин, — произнес Минхо, и его голос звучал низко и сладко, как мед в пиале Джисона. Его взгляд скользнул с его лица на посуду в его руках, и он одобрительно кивнул. — Я так и думал, что ты не придешь с пустыми руками. Но, — он сделал шаг вперед, и его глаза блестели от азарта, — послушным котикам, которые ведут себя хорошо... разве не полагается ошейник? Джисон почувствовал, как горит все его лицо. Он смущенно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его тщательно продуманный план с лакомством внезапно показался ему детской забавой рядом с этим взрослым, откровенным и таким соблазнительным жестом. Он прошел в комнату, его взгляд метнулся от разложенных на тумбочке «игрушек» к галстуку на шее Минхо. — Я... — он кашлянул, пытаясь вернуть себе дар речи. — Я принес тебе... угощение. — Я вижу, — Минхо медленно подошел к нему, его движения были плавными и грациозными, как у большого хищника. Он остановился в сантиметре от него, и Джисон почувствовал исходящее от его обнаженного тела тепло и запах сандала. — И оно выглядит очень аппетитно. Но сначала... Он медленно, давая Джисону время отпрянуть, снял с себя галстук. Шелк скользнул по его шее. Затем он поднял руки и легким, почти церемониальным движением набросил галстук на шею Джисона. Он не завязывал его, просто позволил концам свободно свисать на его футболку. — Знаки отличия, — тихо прошептал Минхо, его пальцы провели по шелковым концам галстука, лежащим на груди Джисона. — Должны быть на том, кто главный. Не так ли? В этом жесте была не просто игра. Это была передача власти. Символическая, но от того не менее весомая. Минхо, всегда державший контроль в своих руках, теперь не просто подчинялся — он наделял Джисона правом руководить. И в его глазах Джисон видел не вызов, а приглашение. Приглашение в ту самую игру, о которой он мечтал, но которая оказалась гораздо глубже и чувственнее, чем он мог представить. И теперь ход был за ним. Сердце Джисона колотилось где-то в горле, а шелк галстука на его шее казался невероятно тяжелым. Он чувствовал себя ребенком, нарядившимся во взрослую одежду, но в глазах Минхо он видел не насмешку, а вызов и одобрение. Это придавало ему смелости. Он сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы рука не дрожала, и сел на край кровати, поставив пиалу с йогуртом рядом с собой. Он поправил галстук — этот странный символ его нового статуса. Минхо следил за каждым его движением, пристально и неотрывно, как кот, наблюдающий за птицей за стеклом. Его губы все так же тронула та самая, хитрая, довольная улыбка. Но когда Джисон сел, он без единого слова медленно опустился перед ним на колени. Это было не унизительно, а невероятно почтительно. Он устроился поудобнее, как питомец у ног хозяина, и его большие, теплые ладони легли на щиколотки Джисона, мягко оглаживая их. Он потёрся щекой о его колено, издав тихое, мурлыкающее «Мррр…». — Голодный? — спросил Джисон, и его голос прозвучал чуть хрипло. Он взял ложечку, зачерпнул немного йогурта с ягодой и медленно поднес ее к губам Минхо. Тот не стал брать ее сам. Он наклонился и аккуратно, кончиком языка, слизнул лакомство с ложки, его взгляд все это время был прикован к глазам Джисона. Он ел с такой чувственностью, будто это был не йогурт, а нечто запретное. — Вкусно? — прошептал Джисон, зачерпывая следующую порцию. — М-м-м, — кивнул Минхо, его глаза блестели. Он снова потёрся головой о его колено, на этот раз более настойчиво, требуя продолжения. — Еще… И тут в голову Джисону пришла мысль. Первая, робкая команда. — Попроси красивее, — сказал он, удерживая ложку в воздухе. Минхо замер на секунду, и в его глазах вспыхнул такой яркий, живой интерес, что Джисон почувствовал новый прилив уверенности. Минхо наклонил голову, подражая кошачьему жесту, и беззвучно ткнулся носом в его ладонь, держащую ложку. Это было так мило и в то же время так откровенно, что у Джисона перехватило дыхание. — Хорошо, — выдохнул он и дал ему еще одну ложку. Игра закрутилась. С каждой новой порцией лакомства команды Джисона становились смелее, а исполнение Минхо — более отточенным и игривым. — Покажи, где ты хочешь, чтобы тебя погладили. Минхо взял его руку и приложил к своей щеке, потом провел ею к затылку, томно прикрыв глаза. — Закрой глаза и открой рот. Минхо послушался, и Джисон положил ему на язык холодную ягоду, наблюдая, как тот медленно раздавливает ее зубами, и сок слегка окрашивает его губы. — Теперь… оближи губы. Минхо провел кончиком языка по нижней губе, собирая капельку йогурта и черничного сока, и этот простой жест был на удивление эротичным. Джисон чувствовал, как его собственное тело отзывается на эту игру. Смущение уступало место растущему возбуждению. Он был пьян этой властью, этой возможностью направлять такого сильного человека, видеть его покорным и жаждущим. — Ты такой послушный котенок сегодня, — сказал он, его пальцы сами собой вплелись в белые волосы Минхо, слегка почесывая кожу у висков. Минхо ответил низким, гортанным мурлыканьем, которое, казалось, исходило из самой глубины его груди. Он наклонился вперед и прижался лбом к его животу, обнимая его за бедра. — Пожалуйста, Хозяин… — его шепот был горячим сквозь тонкую ткань футболки. — Еще… Он все еще дразнил, в его тоне сквозила игривая насмешка, но в его действиях была полная самоотдача. Он был котом — независимым, гордым, но выбравшим своего человека. И в этом выборе была его собственная, добровольная власть. Джисон посмотрел на почти пустую пиалу, потом на Минхо, прильнувшего к нему. Он понимал, что игра в «котика» подошла к своему закономерному концу. Лакомство заканчивалось, и наступало время для другой, более взрослой и страстной игры. И он, наконец, чувствовал себя готовым вести. Его рука с ложкой опустилась, а другая, все так же запутанная в волосах Минхо, слегка потянула его голову назад, заставляя того поднять на него взгляд. — Кажется, — тихо сказал Джисон, и в его голосе впервые зазвучала твердая, уверенная нота, — мой котенок все еще голоден. Но йогурт… уже не поможет. Взгляд, который Минхо поднял на него, был темным, распахнутым и полным безраздельного внимания. В нем не осталось и следа от прежней игривой насмешки — только глубокая, томная готовность. Щелчок, когда ложка упала обратно в пустующую пиалу, прозвучал невероятно громко в наступившей тишине. — Да, — просто выдохнул Минхо в ответ на его слова, и это было и признанием, и согласием, и мольбой одновременно. Джисон почувствовал, как по его жилам разливается новая, неизведанная сила. Он медленно провел рукой по щеке Минхо, чувствуя под пальцами горячую кожу. — Тогда, котенок... покажи мне, как сильно ты хочешь. Он не был уверен, что именно говорит, слова рождались сами, подсказанные темным, властным шепотом, звучавшим теперь у него в голове. Но они работали. Минхо закрыл глаза и с глухим стоном прижался губами к его ладони, оставляя горячий, влажный поцелуй. Затем его губы поползли вниз, по его запястью, к нежной коже на внутренней стороне предплечья, и каждый его поцелуй, каждое прикосновение языка было обетованием и молитвой. Джисон позволил ему это, несколько секунд наслаждаясь картиной и ощущениями, а затем его пальцы снова вплелись в его волосы, мягко, но недвусмысленно оттягивая его голову назад. — Не торопись, — прошептал он, и его собственный голос звучал чужим — низким и собранным. — Я еще не все сказал. Минхо замер, его грудь тяжело вздымалась, но он послушно прекратил свои ласки, его глаза снова были прикованы к Джисону, полные благоговейного терпения. — Встань, — скомандовал Джисон. Минхо поднялся с колен с той же кошачьей грацией, что была в нем всегда, но теперь она была подчеркнута, поставлена на службу этой игре. Он стоял перед ним, могучий и прекрасный, в одних низко сидящих спортивных штанах, его осветленные волосы были растрепаны пальцами Джисона. Джисон тоже поднялся, чтобы встретиться с ним взглядом. Шелковый галстук скользнул по его футболке. Он положил ладони на горячую кожу груди Минхо и медленно, с наслаждением исследователя, повел ими вниз, к поясу его штанов. Он чувствовал, как под его прикосновениями вздрагивают мышцы пресса, как учащенно бьется сердце. — Ложись, — распорядился он тихо, кивнув в сторону середины кровати. Минхо без колебаний повиновался. Он устроился на спине, и его поза — расслабленная, но полная ожидания — была воплощением доверия. Его руки лежали ладонями вверх по бокам, как бы говоря: «Я весь в твоем распоряжении». Джисон последовал за ним, опускаясь на кровать рядом с ним, на колени. Он смотрел на него сверху вниз, и вид этого могучего тела, добровольно отданного в его власть, сводил с ума. Он наклонился и прикоснулся губами к его груди, прямо над соском, чувствуя, как тот мгновенно набухает под его прикосновением. Он ласкал его языком, то нежно, то с легким пощипыванием, прислушиваясь к сдавленным стонам, что вырывались из груди Минхо. — Ты так красиво звучишь, — прошептал Джисон, его губы скользили по его животу, оставляя влажный след. Ему было неловко говорить такие вещи, его щеки горели, но он видел, как от его слов все тело Минхо напрягалось от наслаждения еще сильнее. — Мой послушный, мой прекрасный котенок. Его рука опустилась на его бедро, сжала упругую мышцу, а затем легонько, почти нежно, шлепнула его. — Подними бедра, — скомандовал он, и его голос дрогнул, но не сломался. — Помоги мне снять это. Минхо с глухим стоном послушно приподнял таз, и Джисон, дрожащими пальцами, стянул с него спортивные штаны и боксеры, освобождая его напряженное, готовое возбуждение. Затем он отстранился, чтобы снять с себя собственную футболку с бельём. Галстук он не снимал. Он болтался на его шее, шелк скользил по его обнаженной коже, напоминая о его роли. Теперь они были оба обнажены, за исключением этой черной шелковистой ткани на Джисоне. Он снова возвышался над Минхо, его тень падала на него. Он взял бутылочку смазки с тумбочки, и звук щелчка крышки был оглушительным. — Ты сделаешь все, что я скажу? — спросил он, выдавливая прозрачную жидкость на пальцы. Минхо, его глаза были полны слез от возбуждения и переполнявших его чувств, кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Тогда сегодня... — Джисон наклонился к его уху, его губы почти касались мочки, а смазанные пальцы нашли свою цель между его ног, — все будет так, как я захочу. И ты будешь принимать это, как благодарный котенок, которого любят. Понял? Ответом ему был сдавленный, прерывистый стон и кивок, в котором была вся вселенная их с ним доверия и страсти. Игра подошла к концу, уступая место чему-то более реальному, более настоящему, что они создали здесь, вместе, в свете прикроватной лампы. Джисон смотрел, как его пальцы, блестящие от смазки, медленно скользят по напряженной коже, и чувствовал, как в нем самом закипает странная, новая смесь власти и нежности. Он ласкал его, наблюдая за каждой реакцией — за тем, как вздрагивают мышцы спины, как прерывисто становится дыхание. Но ему хотелось большего. Больше контроля. Больше отдачи. — Перевернись, — его голос прозвучал тише, но тверже. — На четвереньки. Минхо, чье тело уже было покрыто легкой испариной, на мгновение замер, а затем с покорным стоном послушно перевернулся, встав на колени и опершись на локти. Поза была унизительной и невероятно эротичной одновременно, полностью открывая его для Джисона. Его спина, сильная и рельефная, выгнулась, и в свете лампы он выглядел как пойманный дикий зверь, добровольно склонивший голову. Джисон снова прикоснулся к нему, теперь уже сзади, его рука легла на поясницу, а затем опустилась ниже, сжимая упругое бедро. Он снова шлепнул его — не больно, а с резким, властным звуком, который заставил Минхо вздрогнуть и подавить стон. — Не двигайся, — предупредил Джисон, его пальцы снова нашли свое место, теперь уже более уверенно. Он начал с медленных, круговых движений, готовя его, растягивая нежную кожу, чувствуя, как то мышечное кольцо под его прикосновениями сначала сжимается от неожиданности, а затем начинает постепенно расслабляться, поддаваясь настойчивому давлению. — Джисон... — выдохнул Минхо, его голос был хриплым и прерывистым. — Я же сказал — не двигаться, — мягко, но неумолимо остановил его Джисон, убирая руку. Наказание было мгновенным. Лишение прикосновения оказалось куда действеннее любого шлепка. Минхо застонал от разочарования, его плечи напряглись. — Прошу прощения... Хозяин. Это слово, произнесенное его низким, сломленным желанием голосом, ударило Джисона с новой силой. Он снова коснулся его, на этот раз введя один палец чуть глубже, и Минхо встретил его тихим, благодарным рычанием, выгибая спину еще сильнее. — Вот так, — одобрительно прошептал Джисон, наблюдая, как его палец медленно скользит внутрь. Он чувствовал каждую пульсацию, каждое напряжение внутри него. — Тебе нравится, когда тебя так готовят? Когда ты полностью в моей власти? — Да... — это был скорее стон, чем слово. — Говори полнее, — потребовал Джисон, замедляя движения до невыносимого, дразнящего темпа. — Да... Хозяин, — выдохнул Минхо, его голос сорвался на высокой ноте. — Пожалуйста... — Пожалуйста, что? — Джисон наклонился, его губы почти касались его уха, в то время как его палец продолжал свою медленную работу. — Скажи мне, чего ты хочешь. Мой котенок должен уметь просить то, что ему нужно. — Еще... — Минхо был почти без сознания от возбуждения, его тело дрожало от напряжения. — Пожалуйста... еще один палец... Джисон улыбнулся, чувствуя пьянящий восторг от этой власти. Он не спеша, давая ему прочувствовать каждый миллиметр движения, ввел второй палец. Минхо вскрикнул, его тело на мгновение застыло, а затем полностью расслабилось, принимая его, приветствуя это растяжение. Джисон наблюдал, как возбужденный член Минхо, уже давно твердый и готовый, начинает истекать прозрачной каплей, смешиваясь со смазкой на его коже. Зрелище было невероятно возбуждающим. Он медленно начал двигать пальцами, находя тот самый чувствительный участок внутри него, и каждый раз, когда он его касался, Минхо издавал сдавленный, дикий звук и бедра его непроизвольно подрагивали, пытаясь насадиться глубже. — Тихо, — шептал Джисон, его свободная рука легла на его поясницу, прижимая его, не позволяя двигаться. — Терпи. Ты получишь все, что просишь. Но только, когда я решу. И он продолжал свою медленную, методичную подготовку, растягивая каждый миг, заставляя Минхо чувствовать каждое прикосновение, каждое движение, каждое обещание, которое таилось в этой неспешной, властной ласке. Он был дирижером, а тело Минхо — его оркестром, и эта музыка, состоящая из стонов, прерывистого дыхания и влажных звуков, была самой сладкой, какую он когда-либо слышал. Джисон замер, его пальцы все еще внутри Минхо, чувствуя, как то горячее, тугое пространство пульсирует в такт бешеному ритму их сердец. Он медленно, почти с сожалением, извлек их, оставив Минхо пустующим и сбитым с толку. — Не двигайся, — приказал он, его голос был хриплым от возбуждения. — Жди. Минхо издал сдавленный, почти болезненный звук, но послушно замер, его спина оставалась выгнутой, все его тело было струной, натянутой в ожидании. В тишине комнаты были слышны лишь их прерывистые вздохи и легкий шорох, когда Джисон потянулся к тумбочке. Звук рвущейся фольги упаковки прозвучал оглушительно. Затем — тихое шуршание латекса, когда он натягивал презерватив на свой возбужденный, твердый член. Он снова взял смазку, и несколько холодных капель упали на все еще влажную, растянутую кожу Минхо, заставив того содрогнуться. Джисон приставил головку к его входу, но не входил, просто держа ее там, наслаждаясь властью этого момента, этим последним рубежом. — Готов? — прошептал он, наклоняясь к его уху. — Да... Хозяин, — выдохнул Минхо, и в его голосе не было ничего, кроме полной, безоговорочной капитуляции. Джисон медленно, с невыносимой нежностью, вошел в него. Он делал это постепенно, сантиметр за сантиметром, давая телу Минхо привыкнуть к его размеру, к этому новому, более глубокому заполнению. Он слышал, как тот задерживает дыхание, а затем выдыхает долгим, дрожащим стоном, когда он, наконец, вошел полностью. — Вот так, — бормотал Джисон, начиная медленные, глубокие толчки. Его руки скользили по его телу, ощупывая мощные мышцы спины, затем перебираясь на бока, к его животу. Он пощипывал его соски, заставляя Минхо выгибаться и стонать громче, и каждый его звук был топливом для огня, пылавшего в Джисоне. Он поднялся выше, одна его рука обвила его шею, не сдавливая, а просто ощущая ее хрупкость и силу. Он чувствовал, как под его ладонью бьется пульс. Затем, повинуясь темному, инстинктивному позыву, он слегка сжал ее, всего на секунду, перекрывая поток воздуха. Минхо напрягся, и из его груди вырвался хриплый, захлебывающийся звук, и это ощущение его абсолютной уязвимости и доверия было самым мощным афродизиаком, который Джисон когда-либо испытывал. Он отпустил, и Минхо судорожно вдохнул. А затем Джисон, почти выпрямившись, вцепился другой рукой в его короткие, светлые волосы и потянул, заставляя его выгнуть спину еще сильнее, открываясь ему еще глубже. И вот тогда он потерял остатки контроля. Его толчки стали грубее, глубже, яростнее. Он входил в него с силой, которая выбивала из Минхо громкие, нестыдные стоны, те самые, что он всегда так тщательно сдерживал. Он отпустил его волосы и с громким, властным шлепком ударил его по бедру, отмечая свою власть, свое удовольствие. На коже тут же проступила алая полоска. И он видел, как Минхо, вместо того чтобы съежиться, наоборот, подался навстречу этому прикосновению, его стон стал еще громче. И тогда Минхо, почти беззвучно, выдохнул: — Пожалуйста... Джисон... Дай... Дай мне сесть на тебя. Джисон замер на мгновение, его ритм сбился. Эта просьба была неожиданной. Он ломался, не желая отпускать контроль, но в глазах Минхо он увидел не вызов, а мольбу — желание быть еще ближе, возможность целоваться, видеть его лицо. Он медленно, с последним, глубоким толчком, вышел из него и лег на спину, его член, все еще в презервативе, стоял твердо и готово. Он кивнул, давая разрешение. Минхо с благодарным, усталым вздохом перевернулся и опустился на него, оседлав его бедра. Он взял его член в руку и медленно, с наслаждением, опустился на него, принимая его обратно внутрь себя, на этот раз контролируя глубину и угол. Его глаза встретились с глазами Джисона, и он наклонился, чтобы поймать его губы в долгом, влажном, отчаянном поцелуе. Но Джисон не собирался полностью сдаваться. Его руки легли на его бедра, направляя его движения. — Быстрее, — прошептал он ему в губы, его собственное дыхание сбивалось. — И ласкай себя. Я хочу это видеть. Минхо послушно ускорил ритм, его бедра двигались в чувственном, почти танцевальном движении, в то время как его собственная рука сомкнулась вокруг члена, двигаясь в такт их соединению. Это зрелище — Минхо над ним, покрасневший, запыхавшийся, полностью отдающийся удовольствию и в то же время послушный его командам, — было тем, чего Джисон не знал, что хочет увидеть. И это было прекрасно. Он снова положил руку ему на шею, не сжимая, а просто чувствуя ее, и потянул его вниз, для нового поцелуя, в то время как их тела продолжали свой древний, страстный танец, стуча в унисон, как одно целое. Напряжение достигло своего пика, став почти осязаемым, витающим в воздухе густым, сладким электричеством. Тело Джисона было одним сплошным нервным узлом, каждое движение Минхо сверху отзывалось в нем огненной волной. Его пальцы, впившиеся в его бедра, уже дрожали от напряжения, но он не прекращал свои тихие, сбивчивые команды, словно мантры, подпитывающие его возбуждение. — Да, вот так... мой хороший котенок, — его голос был хриплым, прерывающимся на каждом вздохе. — Так красиво... так глубоко... Не останавливайся, — его ладони шлепали по его упругим ягодицам уже не в наказание, а в поощрение, в такт их бешеному ритму, и каждый раз Минхо отвечал глухим, одобряющим стоном, его собственные движения становясь все более хаотичными и отчаянными. Джисон чувствовал, как неотвратимая волна накатывает, сметая все на своем пути. Его сознание помутнело, и последнее, что он прошептал, прежде чем его тело затрясли мощные спазмы, было: — Вместе... кончай со мной, пожалуйста... Это была не команда, а мольба, и Минхо, казалось, только этого и ждал. С последним, глубоким толчком, когда Джисон с криком выпустил в него все свое напряжение, Минхо тоже достиг пика, его тело напряглось в судороге, и горячие струи выплеснулись ему на живот и грудь. Наступила тишина, нарушаемая лишь оглушительным стуком сердец и тяжелым, прерывистым дыханием. Минхо, обессиленный, медленно, почти обмякши, рухнул на Джисона, прижавшись лбом к его плечу. Их потные, липкие тела слились воедино, и несколько долгих минут они просто лежали так, приходили в себя, чувствуя, как постепенно утихает бешеная пульсация в жилах. Первым нарушил тишину Минхо, его голос был глухим и разбитым, но в нем снова появились знакомые нотки насмешки. — Никогда не думал... что мой тихий Джисон-а... может снова так... разговаривать, — он выдохнул, и его горячее дыхание обожгло кожу Джисона. — Целая тирада... «мой хороший котенок»... Я чуть не кончил просто от твоих слов. Джисон смущенно фыркнул, но его руки сами собой обняли его за спину, не давая ему подняться. — Заткнись, — пробормотал он беззлобно. — Ты сам этого... хотел. — О, еще как, — Минхо повернул голову и оставил быстрый поцелуй у него на ключице. — Но теперь мы оба липкие, как два засахаренных пряника. Душ... снова неизбежен. — М-м-м, — Джисон закрыл глаза, наслаждаясь тяжестью его тела. — А ягоды... это была хорошая идея. Минхо приподнялся на локтях, его взгляд упал на прикроватную тумбу, где стояла почти пустая пиала. — Ага, — он потянулся, зачерпнул остатки йогурта с парой прилипших ягод на пальец и поднес его к губам Джисона. — Вот, попробуй, какой ты щедрый хозяин. Джисон лизнул йогурт с его пальца, чувствуя сладость меда и кислинку черники. — Вкусно, — улыбнулся он. — Может, завтра на завтрак такое сделаем? На лице Минхо появилась хитрая, слишком довольная улыбка. — Конечно. Будешь моим... хорошим хомячком. — Он сделал паузу, и его глаза блеснули озорно. — Будешь набивать щеки, а я потом... буду их разгружать. Джисон скривился, издав звук, средний между смехом и стоном отвращения. — Фу, Минхо! Это звучит так жутко! Хомячки... они же маленькие! — А ты нет? — Минхо поднял бровь с преувеличенной невинностью, а затем рассмеялся, видя его гримасу. — Ладно, ладно, заткнусь. Просто йогурт. Без хомячков. Он тяжело поднялся с кровати, протягивая руку Джисону. — Идем, липкий хозяин. Пока это все не засохло намертво. Джисон взял его руку и позволил ему поднять себя. Они стояли посреди комнаты, обнаженные, уставшие, перепачканные и невероятно счастливые. Страсть улеглась, оставив после себя теплое, умиротворенное чувство глубокой близости и легкой, бытовой нелепости. И пока они, толкаясь и перешучиваясь, брели в душ, было ясно, что эта игра — как и их любовь — еще далека от завершения.