I
4 ноября 2025 г., 20:45
Огонь не обжигал, не согревал. Не дарил ни тепла, ни боли. Бальдр сидел у самого очага, касаясь ладонями жёлтых язычков пламени, но не чувствовал ни-че-го! Пустота. Исчезли вкусы и запахи. Вместе с болью, страхом, грустью и всем тем, от чего мать принудительно его «спасла», ушли и прочие чувства. Ни печали, ни радости.
Заслышав тяжёлые шаги за дверью, Бальдр вздрогнул. Казалось, что он целую вечность сидит тут, заплутав в своих мыслях, и вокруг никого больше нет. Но старший брат бесцеремонно вторгся в его личное пространство. Тор шумно ввалился в комнату и удивлённо расширил глаза. Вероятно, раньше Бальдра бы это позабавило. Но теперь — ничего, он снова отвернулся к огню, пытаясь нащупать нить той мысли, которую потерял.
— Совсем рехнулся?! — гаркнул Тор и оттолкнул его от очага, отвесил крепкий подзатыльник, так, что Бальдр отлетел в угол. — Я думал, кто-то поросёнка жарит. Ну и вонь здесь! — возмутился он и широким шагом приблизился к окну, распахнул его настежь.
Наверное, свежим воздухом повеяло. Как же хотелось ощутить касание ветра на коже…
Бальдр медленно поднялся и отряхнулся, криво ухмыльнулся.
— Поросёнок, значит. Жаль, жаль, что запахи тоже пропали, — нараспев протянул он.
Тор помрачнел и схватил его за руки, развернул ладони к себе. Ожоги уже начали затягиваться, обрастая бледно-розовой коркой. Бальдр ещё помнил смесь зуда и боли, которую должен был ощущать сейчас. Но то лишь воспоминание — не настоящие чувства.
Тор долго подбирал слова. Быть может, сочувствие пытался отыскать или жалость? Может, раньше это бы его утешило, но не сейчас. Внутри клокотала смесь ярости и тоски. Образовавшуюся из-за отсутствия прочих чувств пустоту, заполнить больше было нечем.
— Я понимаю, что тебе плохо, но прекращай сходить с ума. Тебе нужно просто отдохнуть, переключиться на что-то другое, кроме как жалеть себя, — размеренно произнёс Тор.
— Ах да? — ёрнически усмехнулся Бальдр. — Как же я сам не догадался. Хорошая попойка этого не исправит! — приблизившись, выкрикнул он.
Тор тяжело вздохнул и склонил голову.
— Хочешь сидеть здесь один и дальше заниматься хернёй, не стану мешать, — пророкотал он. И впрямь ушёл, хлопнув дверью.
Неужто обиделся? Да какая разница? Утратив собственные чувства, Бальдр больше не заботился о чужих.
Зачем-то он всё же явился на пир. Может, потому что брат оставался единственной нитью, связывающей его с реальным миром? Сколько Бальдр помнил, отец всегда был некой далёкой фигурой, но Тор — нет. Он навещал их с матерью и вовсе не по поручению отца. Слушал, как Бальдр взахлёб рассказывает придуманные им самим сказки. Учил охотиться, стрелять из лука. Он всегда казался слишком взрослым, серьёзным, чтобы быть братом, но отчасти заменил отца.
Когда Бальдр вернулся в Асгард уже после «проклятья», Тор, кажется, единственный рад был его видеть. Жаль, что Бальдра к тому моменту уже ничего не радовало. Только память о прошлом, которая тускнела день ото дня. Теперь он уже и сам не понимал, зачем явился. Отец говорил, что это его дом, но Бальдр этого и прежде не ощущал, а сейчас и подавно. Хотел лишь сбежать подальше от матери, а другого места не знал. К тому же, сюда она не заявится. С отцом они друг друга взаимно ненавидели.
А любили ли когда-то вообще? Отец говорил «да», но не забывал добавлять, что она досталась ему, как трофей. Мать упоминала о долге перед своим народом и о том, что хотела остановить войну. Плод их несчастливого союза — Бальдр. Как иронично! Быть может, он от рождения проклят? Не от любви ведь родился — от ненависти.
Тосты за общим столом в большом чертоге Бальдр пропускал. Цедил мёд, не чувствуя вкуса. А мысли в голове крутились по-прежнему бодрые, связные. Какой в этом толк? Словно он пил воду. Ни облегчения, ни веселья, ни сонной усталости. Ничего.
Вскоре к нему подсела девушка. Светлые локоны, тонкие черты лица и робкая улыбка. Нанна. Бальдр узнал, но ничего не всколыхнулось в груди.
— Ты насовсем к нам вернулся? Решил здесь поселиться? — живо спросила она.
Бальдр попытался изобразить подобие улыбки. Ску-ка! Целую вечность назад у них что-то складывалось: сердце трепетало в груди при виде неё. Он навещал отца, а с Нанной они виделись в дубовой роще и целовались под тихий шёпот листвы.
Нанна коснулась его руки.
— Пойдём, прогуляемся? Здесь слишком шумно.
Бальдр вежливо отказался:
— В другой раз, — и поскорей бы она уже отвязалась. Мешала думать, найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Хоть отзвук прежних чувств.
Нанна что-то ещё щебетала, наклонившись к нему. Прежде её волосы пахли сиренью, а кожа была мягкой, словно шёлк. Бальдр закрыл глаза, но смазанные воспоминания не вызывали отклика в душе. Абсолютная пустота. Разве такое вообще возможно?
— Уходи! Отстань! — в конце концов, раздражённо оттолкнул он Нанну.
Та обиженно поджала губы и отстранилась.
— Говорил ведь, что любишь меня. Неужто я тебе стала противна?
Бальдр снова прикрыл глаза, стиснул до хруста кулаки. Говорил… Наверное, так и было.
— Ты мне надоела, — сказал он, чтобы побыстрее избавиться от неё и ничего не объяснять.
Весь этот солнечный свет, что исходил от Нанны, тут же угас, и её милое лицо превратилось в опрокинутую гримасу.
— Выходит, врал мне? А я нафантазировала… А ты такой же, как все. Использовал и выбросил, будто я какая-то вещь! — она гордо поднялась и ушла бы, если бы не наткнулась на грузную фигуру Тора.
— Всё, хватит, проваливай уже! Не хочу слушать твои причитания, — отмахнулся Бальдр. Раньше он наверняка переживал бы, что обидел её, попытался бы объясниться. Но теперь ничего в душе не дрогнуло, только раздражение поднималось сухим ветром в груди.
Тор бросил на Нанну, проскользнувшую мимо, сочувственный взгляд. Бальдру же, понизив тон, заявил:
— Ведёшь себя, как Хеймдалль! Смотреть противно.
— Так не смотри, — фыркнул Бальдр. — Ты ведь хотел, чтобы я пришёл на пир. Вот я и здесь.
— Бросаешься на всех, будто бешеный пёс, — укорил Тор, схватив его за плечо. — Не она ведь виновата в том, что с тобой случилось.
С этим Бальдр спорить не стал. Нанна, конечно, не виновата. Просто попалась под «горячую руку». Но, по правде говоря, до сих он не чувствовал ни сожаления, ни горечи, только звенящую пустоту, которую не знал, чем заполнить.
Кажется, в Асгарде ему и делать-то нечего. Здесь нет ответов, нет ничего, что могло бы хоть как-то исправить, сотворённое матерью проклятье. Однако что-то всё же держало, и Бальдр не спешил уходить, не разобравшись.
***
Время шло, и серые однообразные дни тянулись один за другим. Бальдр нашёл себе развлечение, которое, впрочем, быстро прискучило, но теплилась крохотная надежда, что однажды получится. Однажды найдётся тот, кто заставит его почувствовать хоть что-то. Ведь то, что хранила память, не могло передать всю палитру эмоций, которой он обладал прежде. Копья, мечи, стрелы — ничего из этого не могло принести настоящую боль. Бальдр, можно сказать, с воодушевление представил себя в виде тренировочного манекена для лучших отцовских воинов. Сражения не приносили прежнего трепета, не будоражили кровь. Но к этому он тоже привык. Ни боли, ни страха. В конце концов, он даже перестал защищаться. Ведь ни один эйнхерий не смог бы подарить ему долгожданную смерть. И ни один из богов, кто поддержал эту безумную игру, тоже не смог. После он пробовал сам, но, разумеется, ничего не вышло. Каждый раз, будто просыпался после долгого сна. И снова гнетущая пустота и скука, серая, как зимний рассвет. Все дни теперь походили один на другой и не имели красок, словно бы солнце уже никогда не взойдёт. Тор явился в один из дней, когда Бальдр вновь выступал мишенью для эйнхериев. Остановил бой, и эйнхерии, сбитые с толку, повиновались. — Ты совсем рехнулся? Что ты творишь?! — прикрикнул он, вздёрнув Бальдра на ноги с окровавленного песка арены. Раньше кровь имела медно-солоноватый вкус, припомнил Бальдр, утирая разбитые губы. — А как ты думаешь? — медленно ответил он. Гнев брата быстро угас. Теперь он выглядел растерянными и смотрел на него с жалостью. — Так нельзя, Бальдр. Это уже какое-то извращение. — А что мне остаётся делать?! Я думал, хоть у одного получится, но нет, всё бесполезно, — признал Бальдр. Давно ведь уже понял, но что-то мешало остановиться. Наверное, то, что никакой больше цели у него не нашлось. Тор аккуратно взял его под локоть и увёл с арены. Не сразу, но Бальдр сообразил, что брат его жалеет, сочувствует, как какому-то калеке. А, впрочем, он ведь таким и был. Без чувств мир утратил все краски. Ни цели, ни смысла, ни мимолётной радости, как от еды или выпивки, или глотка свежего воздуха после душной комнаты. Ни тепла от объятий любимой женщины. Ничего. Рассветы и закаты по-прежнему красивы, но никакого удовольствия Бальдр больше не ощущал, словно мир вокруг стал иллюзией — подделкой без вкуса и запаха. Они поднялись на трибуны, Тор подтолкнул его к скамье и сам сел рядом. На лбу брата собрались морщины, а губы сжались в прямую черту. Вероятно, готовится к «разговору по душам». Для тех, кто плохо знаком с Тором, он выглядит медлительным тугодумом, неповоротливым, как медведь. Но Бальдр знал: Тор — много больше, чем просто грубая сила. — Я не великий мастер толкать речи, — начал Тор. — Это уж точно, — хохотнул Бальдр, поймав отзвук их прежних бесед, но, наткнувшись на суровый взгляд брата, замолк. — Но так продолжаться больше не может. — Не может, — согласился Бальдр. Самому уже надоело. Толку, если нет результата? Идея, внезапно озарившая голову, казалась не хуже всех прочих. Хотя он, кажется, в последнее время принимал только плохие решения. — Если бы я мог как-то всё исправить, клянусь, я бы это сделал, — поймав его взгляд, пообещал Тор. — Только скажи. Мы можем… отправиться в путешествие. Хочешь? В Ванахейм или Альвхейм, говорят, там красиво. Бальдр вновь рассмеялся — без веселья, без издёвки — просто по привычке. Тор не виноват в том, что не понимает. Он, наверное, сам бы не мог представить раньше, каково это — не испытывать никаких чувств. — Ты можешь помочь, — сипловато вытолкнул Бальдр, вспомнив, что в таком моменте он должен бы ощущать волнение. Но как оно ощущалось (щекоткой и колкими иглами льда?) вспомнить не смог. Тор приободрился. Наверное, решил, что Бальдр, и вправду, отправится с ним в какое-то нелепое путешествие. Зачем? Чувств-то нет: ни восторга, ни трепета, ни наслаждения, ни предвкушения — ничего, что могло заинтересовать. — Убей меня. — Что? — Тор вздрогнул, отодвинулся и тряхнул лохматой рыжей гривой, будто не поверил своим ушам. — Ты слышал. Я так устал, — добавил Бальдр, прикрыв глаза. Нет, конечно, настоящую усталость он давно перестал ощущать, но если мысли могут утомлять, то, наверное, это оно. Он чувствовал себя выпитым досуха, пустым сосудом, который нечем наполнить. — Просто помоги мне это закончить. — Не неси чушь! — рассерженно воскликнул Тор. — Ты не в себе. — И лучше мне уже не станет, — добавил Бальдр в пространство. Наверное, в этом моменте он должен испытывать стыд. И от своей слабости, и от того, что ставит брата перед таким выбором. Ужасным, должно быть, но от того не менее привлекательным. — Ты сошёл с ума, — заявил Тор. — Как ты себе это представляешь?! — возмущённо воскликнул он. Бальдр сразу оживился и подскочил на скамье, решив, что они обсуждают варианты. — О, я многое себе представлял. Каждый раз перед сном думаю о том, какой могла бы стать моя смерть. Но каждое утро ничего из этого не получается, — разочарованно выдохнул он. Тор ошарашенно моргал, глядя на него. — Ты соображаешь, что несёшь?! Я тебя на плечах таскал, когда ты был ребёнком. Неужто ты думаешь, у меня рука поднимется на брата? Хватит! Не хочу этого слышать! Бальдр знал, что прежде любил брата. Сейчас же остались только воспоминания со слабым отзвуком тепла. Тор всегда был к нему добр, несмотря на то, что между ними большая разница в возрасте, отцовские неудачные браки и разные миры. Бальдр тяжело сглотнул: слова в этот раз застревали в горле, а голос прыгал от низких к высоким нотам. — Помню, что я тебя любил. И, кажется, больше, чем мать и отца. Ты ничего не требовал, я не должен был соответствовать чьим-то ожиданиям и просто мог быть собой. С тобой. Я помню, Тор, — с нажимом сказал Бальдр. — Но память со временем потускнеет, и что тогда от меня останется? — Должен быть способ всё исправить, — решительно заявил Тор после продолжительного молчания. Бальдр разочарованно отвернулся. Нет, на что он только рассчитывал? Тор не согласится. — Считай это актом милосердия, — торопливо проговорил Бальдр, в надежде, что ещё заставит брата передумать. — Ты можешь прекратить мои страдания. Тор поднялся и зло тряхнул головой. — Единственное, чем ты страдаешь — это хернёй. Бальдр устало вздохнул и, вытянув ноги, откинулся на скамью. Нет, так у них ничего не выйдет. Попытался отыскать хоть какие-то воспоминания, чтобы понять, что чувствует брат, но не смог уловить оттенков, кроме усталости и, кажется, разочарования. Может, грусть? Злость, точно! Видимо, Тор посчитал его предложение слишком диким. И, видимо, так оно и было. Тор ушёл, тяжело печатая шаг.***
В следующий раз Тор вынимал его из петли в собственной спальне. Долго и нудно бранился, а Бальдр одурело мотал головой, сидя на кровати. Всё казалось ненастоящим — просто сном, который никак не может закончится. Слова Тора пролетали мимо ушей и, кажется, тот вскоре это понял. Выпустив пар, уселся рядом, и кровать прогнулась под его весом, жалобно скрипнув. — Койку мне не сломай! — буркнул Бальдр. — Тебе же всё равно — можешь и на полу спать. Если ты вообще когда-нибудь спишь. Смешно, учитывая, что в те, первые дни, когда он сюда явился, Тор и настоял, чтобы он хотя бы пытался соответствовать «живому»: спал, ел и т.д. Бальдр понять не мог, зачем? А после делал всё машинально, по привычке. Сны иногда приходили о прежней жизни, и в них он был счастлив. Ради этого хотя бы стоило спать. — Отец тебя хочет видеть, — сообщил Тор, глядя мимо него. Наверное, устал от его «дурацких выходок», но почему-то до сих пор навещал. Порой пытался затеять беседу, но Бальдр утратил к нему всякий интерес. Слишком погрузился в свои мысли и старался сберечь воспоминания о прежних чувствах. — А? — рассеянно откликнулся Бальдр. — Чего ему надо? — Сам и спроси, — наградил суровым взглядом Тор, а после ушёл, оставив его одного. Бальдр долго глядел на петлю, тоскливо качающуюся под потолком. Хеймдалль его просьбу выполнил с удовольствием, хотя прекрасно знал, что ничего не получится. Не мог не знать, ведь он видит всё наперёд. А Тор отказался, хотя, в отличии от Хеймдалля, будущего не ведал. Нет, всё равно ничего бы не вышло. Зря только просил. Кажется, после того Тор стал его сторониться. И, наверное, прежде Бальдру стало бы грустно, может, ещё какие яркие эмоции проявились бы. А теперь просто — никак. К отцу он явился без особой охоты и молча застыл в дверях его кабинета. — А, пришёл наконец! — оторвавшись от бумаг, застилающих стол причудливым ворохом, бодро произнёс отец. — Ты же звал, — хмуро вытолкнул Бальдр. Помнится, когда он просил о помощи, отец отмахнулся. Не до того ему, важными делами занят Всеотец. Сказал: «Ты же ни при смерти, потерпишь». — Есть для тебя дело, — задумчиво постучав пальцем по подбородку, сообщил отец. — Если справишься, постараюсь помочь с твоей бедой. Бальдр усиленно заморгал, не веря, и сглотнул комок в горле. — А ты сможешь? Отец хитро усмехнулся. — Главное, чтобы смог ты. В кои-то веки всколыхнулось в душе что-то вроде надежды с лёгкой примесью паники. Неужели он снова станет прежним? И все чувства и краски вернутся в жизнь. Тор к заданию отца отнёсся без видимого энтузиазма, но и отговаривать не стал. Отмалчивался. Это показалось подозрительным, но Бальдр слишком захвачен был обещанием о том, что отец снимет проклятье. Всё остальное выглядело несущественным. Много позже он понял, почему молчал брат. Отцовским поручениям не было конца, а его обещания отодвигались на поздний срок. — Ты думаешь, это так просто, капризный мальчишка? Я ищу выход. Твоя мать со мной не делилась своими «тайными знаниями»! — раздражённо воскликнул отец, когда Бальдр в очередной раз напомнил об обещании. В конце концов, Бальдр сообразил, что всё это пустые слова. Плевать отцу! Он даже и не пытался найти способ снять проклятье. И потому так хмуро смотрел Тор, когда он, как послушная собачка, появлялся с очередным магическим предметом в зубах. — Ты знал? — заявившись однажды в спальню к ним с Сиф, воскликнул Бальдр. Поздно уже было, они спать собирались. И жёнушка брата возмущённо вытолкнула его за двери. Тор, побранившись с ней, вышел вскоре. — Что знал-то? — Что отец просто кормит меня завтраками и не… — голос вдруг сорвался и охрип, — и ничего он не собирается делать. Я нужен только за тем, чтобы мотаться по всем мирам и разыскивать его дурацкие магические цацки! Тор стиснул его плечо своей медвежьей лапой и виновато поджал губы. — Думал, так тебе будет лучше. Хоть какая-то цель появится. — Да?! Я утратил чувства, а не разум. Ты что, думаешь, я настолько тупой, что не догадаюсь, что он меня обманывает?! — проорал Бальдр. Сиф вытащилась за двери и цыкнула: — Угомонитесь! Я только ребёнка уложила. Тор послушно склонил голову и увлёк его в сторону. Бальдр раздражённо отдёрнул руку. — Мог бы ты хоть мне правду сказать! — упрекнул он. — Тут все фальшивые насквозь: лицемеры и лжецы. А я… я просто дурак. — Мне жаль, брат, — с чувством произнёс Тор. Бальдр отвернулся и злобно выплюнул: — Что мне от твоей жалости? Я просил о помощи, а ты отказал. Ненавижу вас всех! И тебя больше всех! — и, не слушая возражений, отвернулся и ускорил шаг. Слёзы жгучие, злые подступали к глазам. И, пожалуй, больше всех ненавидел он всё же себя, а потом уже всех остальных. Нет, Тор вовсе не виноват в отцовском вранье и во всём остальном, но, кроме ненависти и гнева на весь белый свет, ничего больше не осталось. Тот свет, что когда-то горел внутри, погас, как остывшая свеча. А пустота разъедала изнутри, как едкая драконья слюна. С тех пор, как Бальдр покинул Асгард, минуло много зим. Он сбился со счёта. Скитался по разным мирам, сражался с чудовищами, но так и не смог отыскать ни покоя, ни смерти. В конце концов, все мысли поглотила жажда мести к той, что его породила. Мать обрекла его на вечные муки, и Бальдр жаждал расплаты. Но в тоже время страшился, что месть не принесёт облегчения, а заполнить пустоту будет уже нечем. Пусть гнев пылает внутри за неимением прочих чувств.
