Грустные монологи Френсиса лол.

Полумрак пустынного зала с античной скульптурой. Мраморные лица смотрят в пустоту. Воздух пахнет пылью и старым деревом. Из главного зала доносится приглушенный гул голосов и музыка, но здесь, в крыле, посвященном древнеримскому погребальному искусству, тихо. Он стоял, заложив руки за спину, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Этот блестящий мир — шепоты, улыбки, бокалы — заставлял его кожу зудеть. Он чувствовал себя голым, обнаженным под этими взглядами, которых на самом деле не было. Доктор Лектер сказал: «Здесь вы найдете того, кто видит форму под гладкой поверхностью». Френсис услышал шаги. Не быстрые, не медленные, а... целенаправленные. Он повернул голову. Его глаза, привыкшие к темноте, встретились с взглядом мужчины, который выглядел так, будто только что сошел с одной из этих мраморных гробниц. Гладкий. Отполированный. Ложный. Он не сказал ни слова, только смотрел, оценивая, чувствуя, как Дракон внутри шевелится, учуяв нечто странное — не добычу, но и не собрата. Нечто иное. Другой мужчина неспеша проходит в галерею, заполнячюя пустое помещение своим присутствием. В одной руке он держал бокал сухого красного вина, немного отпитый, Вторая же рука небрежно лежала в кармане. Человек не признавал его присутствия-или не замечал-, сосредоточившись на статуе Эрве Л. Л'ллюз, сестры Икара, вырезанной Жаном-Александром Пезье. Шевеление привлекло его внимание, заставив обратить внимание на молчаливое присутствие в углу зала. Он почувствовал на себе взгляд. Не быстрый, украдкой, а медленный, аналитический. Как будто его изучают, измеряют, но без интереса, с которым смотрят на человека. Словно он — очередной экспонат в этой галерее мёртвых, безмолвных форм. Его плечи напряглись. Он повернулся всем корпусом, медленно, и его глаза, тёмные и глубокие, встретились с глазами незнакомца. В них не было страха, лишь тяжёлое, безразличное ожидание. Он не отвёл взгляда, когда незнакомец отвернулся. Напротив, его внимание стало только острее. Этот жест — осмотреть и отбросить — был ему слишком знаком. Это был жест того мира, который он ненавидел. Он сделал шаг вперёд, из тени. Его низкий голос прозвучал глухо, нарушая тишину зала. "Он вас не видит." Голос Френсиса становится тише, но твёрже. Он делает ещё один шаг, сокращая дистанцию. " Они видят только то, что хотят. Блеск. Ложь. - Он смотрит на безупречный костюм Даймонда, на его ухоженные руки.- Вы — часть этого блеска." "Мне все часть того,что хотят видеть. поверхностные и соответствующая их моралям. но они никогда не заглянул внутрь." -отвечает ему Энтони, смотря прямо в глаза. Уголок его рта дёргается в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку, но лишённой всякой теплоты. Это оскал понимания. "Внутри... только Дракон. Он сжигает всё это. Всё это притворство. - Пауза, он изучает лицо Даймонда. - А что... внутри у вас?" "Что вы видите?" Френсис замирает. Его взгляд становится пронзительным, будто он пытается разглядеть тень за глазами Даймонда. В зале стоит тишина, и его шепот звучит оглушительно громко. " Пустоту. Отполированную... как камень. Гладкую... и холодную. - Его собственное лицо искажается от смутного узнавания.- Как у неё. Он резко отворачивается, сжав кулаки. Его дыхание на мгновение становится чуть слышным, прерывистым. Он смотрит на мраморное лицо статуи, но видит не её. "Она... тоже была пустой. Пока я... не заставил её увидеть. Пока я не наполнил её... огнём." Он снова поворачивается к Даймонду, и в его глазах теперь горит тот самый огонь. "Вы тоже хотите... чтобы вас увидели? По-настоящему?" "Это так и останется желанием." Френсис издаёт низкий, гортанный звук, не то смешок, не то рычание. " Здесь... везде... невозможно. Они не увидят. Они слепы." Он делает шаг так близко, что между ними остаётся лишь сантиметры. " Нужно... поджечь всё это. Весь этот блестящий мир. И тогда... в огне... они увидят. И вы... и я. Нашими настоящими лицами." Френсис замолкает, завороженный этой мыслью. Его взгляд теряется где-то за стенами палаццо, в воображаемом пламени. "Он сказал... что вы понимаете форму. - Его глаза возвращаются к Даймонду, теперь с искрой неуверенного любопытства.- Какую форму... может принять огонь?" "Огню не придашь форму, лишь обожжёшь руки. Но его можно... Направлять. " Френсим смотрит на свои собственные ладони, и выдыхает судорожно, потерев ладони друг о друга. " Мои руки... уже обожжены. Боль... это часть истины.-Поднимает взгляд, и в его глазах внезапно вспыхивает догадка.- Но вы... вы не хотите обжигать руки. Вы хотите... направлять огонь. " Френсим наблюдает за мужчиной, слегка нахмурившись. В его голосе проскальзывает нечто новое — не ярость, а расчётливая оценка. "Я — огонь. А вы... режиссёр. Вы покажете мне... куда направить пламя. Чтобы оно стало... не просто разрушением. - Он ищет слово, которое ему чуждо.- ...Искусством? " Он наблюдает, как Энтони ухмыляется ухмылкой Чешийского кота, сощурив глаза, и подносит край бокала к губам, делая глоток, словно молча подтверждая его теорию. Его собственное лицо остаётся серьёзным, почти мрачным, но он видит эту ухмылку и понимает её. Это был правильный ответ. "Холодное искусство... для горящей истины. - Он отступает на шаг, его осанка меняется — теперь он не просто одержимый, а инструмент, видящий руку, что может его направить.- Покажите мне. "