Нарисованное солнце

Очередной эксперимент от Джона горел для него идеальной идеей, которую можно было воплотить в жизнь. Конечно, без помощи он никак не мог обойтись и поймал прогуливающегося по Ордену Люциуса. Бедолага уже подозревал, что его ждет. Обычно эксперименты заканчивались очень часто удачно, лишь в некоторых моментах проваливались из-за того, что тот клевал носом и не сосредотачивался на очередном заклинании, завораживаясь своим бирюзовым другом. Самое смешное, что в эксперименты, проходящие без помощи Люциуса, у него получались просто отлично, и Джон бежал показывать, что у него получилось. Юному гению пришла идея попробовать намешать горячий напиток, выпив который, ближайшие пару часов можно было бы смело ходить без теплой одежды в самый лютый мороз. Но он не учел один компонент, который должен был подавлять другой, из-за чего при смешивании воды произошел взрыв, окрасивший в сажу двоих ребят. Люциусу, державшему ручной держатель, а в этом держателе колбу, которая равномерно ходила по огню, досталось еще больше. Если Джон успел поднести к лицу шарф и отвернуться, то упавшая шляпка и выкинутая в сторону колбочка полубогу не помогли, оставляя бедолагу жмуриться и активно вытирать лицо руками от черных разводов. — Господи, Джон! — блондин трет глаза, аккуратно разлепляя их и видя перед собой лишь расплывающиеся фигуры с различными пятнами. — Все нормально... Слышатся быстрые шаги слева; к нему в несколько шагов буквально подлетают, перепрыгивая через низкий столик и опрокидывая несколько глиняных чаш. Белоснежные кисти обхватывают теплые, точно такие же нечистые руки и опускают вниз, начиная самостоятельно оттирать лицо Люциуса от незапланированного взрыва. — Вот так всегда! Ты вообще не учитываешь свои ошибки? — приоткрывая один глаз, он пискнул, отдергиваясь и отходя назад. Он запинается и падает на низкий подоконник окна. Джон стоял настолько близко, что лицо Люциуса покрылось пунцовыми пятнами, а глаза забегали; рукой он натягивал грязный плащ ближе к лицу, прикрывая нижнюю часть, где поджались губы. — Эй, Люциус, ты полубог или неженка? Я помочь вообще-то хочу. — Эта фраза с уст Джона звучала ужасно странно и страшно. Никогда этот подлец никому такого не предлагал, делал лишь себе на пользу. Вальяжным шагом он подошел ближе, расставляя руки по бокам от полубога и склоняясь к нему так, что очки сползли на кончик носа, а янтарные глаза в свете оранжевого заката начинали блестеть чем-то прекрасным, показывая всю красоту узора в нем. Кончиком шарфа он проходился по чужому лицу, аккуратно стирая сажу, засевшую в плохо видимых заломах. Под глазами, под крылышками носа и меж бровей. Руками он заканчивал это все тем, что кладет ладонь на щеку и большим пальцем мягко проводит по скуле, убирая лишнюю мазню. На него смотрела пара голубых очей, завороженно и будто сейчас должно было что-то произойти. Сердце застучало чаще, повисла тишина, но вместо ожидаемого, Джон, как чеширский кот, улыбнулся и ловкими быстрыми движениями стянул с Люциуса накидку, с умным видом глядя на ошеломленного парня, который непонимающе выгнул бровь и разинул рот. — Что? Снимай рубашку, она тоже вся грязная… ты посмотри! — Джон поднял очки, распахнутыми глазами смотря куда-то в переносицу парня, повышая голос на тон. А Люциус, прижимающийся к подоконнику, стоял и хлопал глазами, правда, уже с закрытым ртом, ведь ему дали по носу щелчком и пальцем повели подбородок вверх, заставляя челюсть сомкнуться. — Муха залетит. Расстегивая рубашку, в голове парниши был шум; он, поджимая губы во второй раз, стоял, опустив голову и расстегивал свою рубашку, прожигая взглядом каждую белую пуговку. Как он так глупо мог на секунду подумать о Джоне в этом плане? Нет, Люциус сам его избегает, не любит то, как Харрис к нему липнет и всячески донимает; его поистине это раздражает и хочется убежать куда-нибудь. Он даже жалеет, что помог ему тогда. Джон бы и сам справился; помощь ему была не нужна. Люциус сам клюнул на раненого и не смог сдержать своего сожаления к нему. По оголенному телу прошелся слегка прохладный воздух, заставляя поежиться буквально на секунду, а после он сложил рубашку и протянул её стоящему поодаль Джону, все это время ждавшему. Отпрянув от наличника, он поправляет слипшиеся в черном порохе волосы, пальцами расчесывая прядки. Чувствует, как на плечи накидывают что-то тяжелое, и поворачивается, смотря на то, как Джон, не изменяясь в мимике лица, молча застегивает вверх своего пиджака на полубоге. Люциус резко отворачивается, сжимая края пиджака. — Ну Лю-юциус! Полубог ада, а такой нежный. — повторяет Джон протягивая его имя. Чужие руки обратно разворачивают Люциуса, и последнее, что тот запоминает из увиденного, — это улыбка Джона. Ему оставляют легкое прикосновение губ к кончику носа. Стоя с ног до головы в саже, весь красный и в чужом пиджаке, он сгорал со стыда, пока парень напротив хохотал с него так, словно находился не в ордене, а на смертном одре, и это был его последний искренний смех — с ноткой презрения, да, но не наигранный и… приятный, что ли.