Make the yuletide gay/Делая Рождество Радужным

Эндрю работает в кафе-мороженом «Двойная порция», удобно расположенном на первом этаже торгового центра «Пальметто», уже три месяца. За первый месяц он узнал, сколько раз можно сказать «наслаждайтесь двойной порцией наслаждения», прежде чем захочется выколоть себе глаза, как в постановке «Короля Лира». И все же, несмотря на заезженные фразы и коллег, он остается ради праздничной выручки и бесплатного «Двойного шоколадного брауни». — Знаешь, ты мог бы просто поговорить с ним, — говорит Джереми. Кстати, о надоедливых коллегах. «Он», упомянутый выше, — дополнительное преимущество работы в виде рождественского эльфа ростом 5 футов, который посещает многие мысли Эндрю (а также некоторые из его лучших снов). После Дня Благодарения в торговом центре установили зону «Фото с Сантой» с искусственным иглу, столбами-леденцами и эльфами. Каждый день, приходя на работу, Эндрю видит эльфа, который так и дразнит своим красным бархатным нарядом с шортами, что подчеркивают его стройные ноги и преступно обтягивают задницу. Его рыжеватые кудряшки торчат из-под дурацкой шапки с колокольчиком на конце, а голубые глаза холодны как лед и всегда наблюдают, что-то обдумывая — что именно, Эндрю не знает. В отличие от остальных эльфов, которые старательно строят из себя весельчаков, Эндрю редко видел, чтобы он улыбался, разве что вынужденно. Все это сводится к одному факту: он интересный. Эндрю его ненавидит. Эндрю думал, что его внимание осталось незамеченным, но Джереми оказался проницательнее. Однако, как хорошо известно Джереми, разговоры — не конек Эндрю. — Или ты можешь сохнуть изда… — Я не сохну, — заявляет Эндрю. Он протирает и упаковывает баночки с мороженым, пока Джереми заканчивает мыть пол. — Ага, конечно, мистер Сосна. Еще немного твоих колкостей, и мне понадобится антигистаминное, — отвечает Джереми, опуская швабру в ведро. Эндрю угрожающе вонзает ложку в «Хрустящий ягодный микс». Это нисколько не мешает Джереми расплыться в улыбке. Может, он теряет хватку. Знал же, что надо было взять ножи с собой, к черту охранников торгового центра. — Как я уже говорил, у тебя есть время до конца недели, прежде чем Рождественская страна чудес соберется и возвратится на Северный полюс. — Санта не настоящий, Джереми. Джереми драматически вздыхает. — Эндрю! А вдруг дети услышат! Эндрю оглядывает несуществующих детей в закрытом кафе-мороженом, затем снова смотрит на Джереми. Вероятно, ему следовало поддаться порыву избавиться от Джереми, когда он впервые услышал, как тот ляпнул «елки-палки». Но теперь, увы, слишком поздно. Он прилип, как репейник, и избавиться от него невозможно. Еще и люди будут задавать слишком много вопросов по поводу его исчезновения. Когда кто-то заходит в лавку, раздается дурацкий джингл «Двойной порции». Эндрю догадывается, что это Жан, по одному лишь выражению лица Джереми. Отвратительно. — Готов? — Жан говорит с сильным акцентом. Французы хуже всех. Джереми выглядит так, будто вполне готов последовать за ним на край света. — Секунду, мы почти закончили, — отвечает Джереми. — Уходи, — отзывается Эндрю в мороженое. — Уверен? — спрашивает Джереми, наклоняя голову в сторону, будто золотистый ретривер, коим и является. — Мне тошно от твоего лица, — отвечает Эндрю. — Тогда ладно. Спасибо, — говорит Джереми, раздражающая улыбка появляется с новой силой. — Ты ведь придешь на рождественскую вечеринку Элисон? — К сожалению. — Рене попросила его пойти, и он согласился при условии, что ему позволят выпить как можно больше пряного горячего шоколада (настоящего, а не всякой дряни типа «Swiss Miss»). — Там будет таинственный новый друг Кевина, — говорит Джереми, натягивая пальто. — У Кевина нет друзей. Кто знает, может, он окажется галлюцинацией. — Это будет интересно, — подмечает Джереми. — Мы с Жаном ждем тебя там. Джереми берет Жана за руку. Жан кивает Эндрю в знак поддержки. Эндрю моргает ему в ответ. — Доброй ночи, Эндрю! — восклицает Джереми, когда они уходят, а затем нелепо, беззвучно произносит «поговори с ним» за спиной Жана Эндрю показывает ему средний палец.

── ❄ ──

Джереми уходит в отпуск на все дни перед Рождеством, оставляя Эндрю одного трудиться с бездарными старшеклассниками. Остаток недели проходит совершенно однообразно. Эндрю ходит на работу, разглядывает эльфа, зачерпывает мороженое, возвращается домой. Эндрю, собственно, не заговаривает с ним (шок). Что бы ни говорил Джереми, Эндрю не сохнет. Он просто наблюдает. И продолжает фантазировать о том, как сдирает с эльфа красно-зеленые колготки — полоску за полоской. Эндрю предпочитает, чтобы все оставалось как есть. Если он в самом деле заговорит с эльфом, велика вероятность, что тот откроет рот и окажется таким же скучным, как и все остальные. К тому же, что-то подсказывает ему, что эльф не из тех, кто ищет себе компанию, и сомневается, что тот умеет держать руки при себе. Поэтому Эндрю лучше держаться на расстоянии. Именно с этой мыслью он проходит мимо «Страны рождественских чудес» в канун Рождества и видит, что трости и гирлянды уже убраны. Осталась только пустая иглу, стоящая из последних сил, — доказательство того, что он официально упустил свой шанс. Но Эндрю все равно не верит в сожаление. Он направляется к заднему выходу для сотрудников, наименее используемому, поскольку там якобы живут привидения. Эндрю выходит на ледяной холод. Над дверью мерцает только один светильник, не считая уличных фонарей вдалеке. Это лучше, чем слепящие огни, развешанные на каждом углу торгового центра. Несмотря на запах ближних мусорных контейнеров, тишина — блаженный отдых от одного и того же заурядного рождественского плейлиста, который постоянно звучит из потолочных динамиков. Он достает пачку сигарет и прикуривает, едва не выпрыгивая из кожи вон, когда из темноты раздается голос. Внешне он, конечно, никак не проявляет свою реакцию. — Можно мне одну? На свету проступает фигура, и Эндрю понимает, что голос принадлежал не кому иному, как самому рождественскому эльфу. Он до сих пор облачен в свой отвратительный костюм, но поверх него натянуто изношенное пальто до бедер. — Нужно оповестить Северный полюс. У нас сбежал эльф, — говорит Эндрю. Он все же достает для него сигарету. Протягивает ее вместе с зажигалкой. Вблизи, украдкой бросая взгляд, Эндрю замечает детали, которых не хватало для полноты картины. Один глаз эльфа чуть бледнее другого. Длинные ресницы отбрасывают тени на верхнюю часть щек под ярким флуоресцентным светом. Легкие веснушки покрывают все его лицо, но более заметны на переносице (есть одна у верхней губы, с которой Эндрю хотел бы познакомиться лично). Некоторые из этих веснушек прерываются шрамами, скорее всего, старыми, но их не так заметно из-за косметики. Не то чтобы это могло умалить его поразительную внешность. Эндрю впитывает новые сведения, как откровение. Эльф щелкает зажигалкой и склоняет голову, чтобы поджечь конец зажатой меж губ сигареты. Он затягивается, кончик загорается красным пламенем. Эндрю чувствует схожее жжение в глубине себя. Он задерживается на том, как губы парня обхватывают сигарету, и на остатках тепла зажигалки, когда она возвращается к нему. Затем парень зажимает сигарету между двух пальцев и подносит к лицу. — Ты зря ее тратишь, — говорит Эндрю. — Прости, — говорит он без всякого сожаления. — Просто нравится запах. Эндрю не может поверить, что потратил часть своей драгоценной заначки на этого идиота. Но, похоже, он сильно тупеет рядом с симпатичным личиком. Может, у него просто давно не было перепихона. Игнорируя эту мысль, Эндрю спрашивает: — Эльфам вообще можно курить? — Как ты уже заметил, я не курю. — Он отводит сигарету, чтобы стряхнуть пепел, как бы подчеркивая свою точку зрения. В его словах чувствуется странная нотка. Британец, думает Эндрю. — Осторожнее. Я слышал, что плохим детям в чулки подкладывают уголь. Парень шумно выдыхает, словно прерывистый смешок. — А есть что-нибудь новенькое? Я уже наслушался всех рождественских шуточек. — Я поработаю над своей стэнд-ап программой, — говорит Эндрю. — Но лучше пока не бросай работу. — Парень благоразумно кивает. — Кстати, а где ты работаешь? В Hot Topic? Spencer's? Goth Jr? — После испытующего взгляда Эндрю он пожимает плечами и говорит: — Я не придумал ничего другого. — Ты закончил? — спрашивает Эндрю. — Все три варианта куда логичнее, чем лавка с мороженым. Это озадачивает Эндрю. — Следишь? Парень отводит взгляд. — Просто видел тебя рядом. Эндрю поражает, что этот человек наблюдал за ним, что его острые голубые глаза достаточно часто следили за ним, чтобы знать, где он проводит свои дни. Он делает еще одну затяжку. Дым ничуть не ослабляет гул под кожей. — Это только ради бесплатного мороженого. Парень хмыкает и недовольно морщит нос. — Я не большой любитель сладкого. Эндрю знал, что у него непременно должен быть какой-то недостаток. Впрочем, в основном он отвлекается на то, как его нос немного натягивает огрубевшую кожу левой скулы. Мужчина ловит его взгляд и нисколько не смущается. — Ты всегда мечтал стать эльфом? — вместо этого спрашивает Эндрю. — Недавно приехал в город, нужно было чем-то скоротать время, — отвечает юноша. Затем он склоняет голову набок. — А что? Думаешь записаться на следующий год? По росту как раз подходишь. — Ты на три дюйма выше меня. — Три дюйма могут иметь значение. — Мозг Эндрю сам по себе включается от этого намека и выдает множество интересных образов, прежде чем он замечает отстраненный вид в глазах парня. Что-то резкое, опасное. Определенно не флирт. Он моргает, возвращаясь в реальность, и слегка наклоняется. — Но, между нами говоря, Санта — тот еще мудак, — говорит он тихим, заговорщицким тоном. — Он сортирует детей на плохих и хороших и следит за ними, пока те спят. Что еще нового? — Он вечно хамил всем эльфам, считая, что он круче нас, будто не все мы работаем в торговом центре, получая едва ли больше минимальной зарплаты. И довел одну из девочек до слез. — Что ты с ним сделал? — спрашивает Эндрю. — С чего ты взял, что я что-то сделал? — отвечает парень. Эндрю молча смотрит на него, не собираясь объяснять. — Ладно, ты меня раскусил. Я устроил ему взбучку при всех. Пришлось бы умолять сохранить работу, если бы менеджер не согласился, что он это заслужил. Он представляет, как этот парень наехал на него. Воображает, как он сделал это, очень тонко. Эндрю бы прилично заплатил, чтобы посмотреть на это. Хотя, скорее всего, у него бы встал посреди переполненного торгового центра, что не совсем уместно. Но оно бы стоило того. — Ну и насыпал соли в его кофе, — добавляет он уже после, покачиваясь на пятках. Бля, Эндрю неописуемый гей. Он прикуривает еще одну сигарету, лишь бы не сделать какую-нибудь глупость, например, не предложить ему отсосать. Руки лучше занять чем-нибудь другим. Он затягивается, а затем выдыхает дым в лицо собеседнику. Тот, к его чести, никак не реагирует. Просто закрывает глаза и вдыхает. Среди дыма он выглядит как мираж. Обман света. Несбыточная мечта. — У тебя есть имя? — спрашивает Эндрю. Обычно он не выдает свой интерес так явно, но он не знает, сколько времени пройдет, прежде чем эта информация будет озвучена. — Обычно у людей они есть, да. — Умник. Уголок его рта приподнимается, словно он слышит мысли Эндрю. — Дай угадаю. Бадди? Херми? Кристофер? — насмехается Эндрю. Затем добавляет: — Я не придумал ничего другого. — Когда-то я был Крисом, — произносит парень. Эндрю понятия не имеет, что, черт подери, это значит. Юноша на мгновение задумывается, переминается с ноги на ногу. Эндрю выжидает. — Абрам, — говорит он в итоге. — Это твое настоящее имя? — спрашивает Эндрю. — Самое настоящее, что у меня было. — И Эндрю ему верит. Ощущение, будто ему дают нечто большее, чем просто имя. Парень, Абрам, откидывает голову к стене и краем глаза наблюдает за Эндрю. — Эндрю, — произносит он в ответ. Имя за имя. — Приятно познакомиться с тобой, Эндрю, — говорит Абрам с британским акцентом, возможно, пытаясь снять напряжение между ними, но слова звучат искренне. Эндрю не знает, назвал бы кто-нибудь из тех, с кем он когда-либо знакомился, это событие приятным. Он бросает на него невпечатленный взгляд. Губы Абрама растягиваются в улыбке, на левой щеке появляется ямочка, а правая слегка подрагивает из-за шрамов. Самым страшным, чего Эндрю ждал от этого эльфа, была обыкновенная скука. Но оказалось все намного, намного хуже. Он — воплощение всех влажных мечтаний Эндрю в одном человеке. В глазах Абрама есть искорка, сулящая беду. Он заставляет его чувствовать… ну, Эндрю не совсем понимает, что он чувствует, но он ненавидит тот факт, что Абрам вообще заставляет его чувствовать что-либо. Эндрю хочет приблизиться, прижать его к кирпичной стене, опуститься на колени и разобрать его по частям, заставить его рот повторять имя Эндрю до хрипоты в голосе, а руки — судорожно искать опору. По крайней мере, это будет знакомая территория. Похоть, это понятно. А вот мысль о чем-то большем — это уже как стоять на краю крыши. Жужжание, доносящееся из кармана Абрама, прерывает момент, и Эндрю наконец-то может вдохнуть полной грудью. Абрам достает свой телефон, и улыбка исчезает. — Тебя подвезти? — спрашивает Эндрю. Слова вылетают прежде, чем он успевает их остановить. Он внутренне содрогается от этого предложения, которое он не сделал бы большинству людей, не говоря уже о незнакомце. Но эгоистичная его часть жаждала растянуть этот момент до предела. — Нет, за мной приедут. — По мнению Эндрю, Абрам выглядит несколько разочарованным. Или так считает его разыгравшаяся фантазия. — Вообще-то, уже. Меня ждут у входа. Никакого обмена номерами. Никаких намеков на будущие встречи. В один момент Абрам стоит прямо перед ним, достаточно близко, чтобы дотронуться, а в другой — отступает, скрываясь в тени. В этот редкий момент Эндрю благодарит свою память за то, что сможет снова и снова прокручивать этот вечер в голове. Если этот разговор — все, что ему достанется, он его примет. Прежде чем свернуть за угол, Абрам останавливается и оглядывается. — Доброй ночи, Эндрю, — говорит он. И тут же исчезает. Всю дорогу до дома в его голове эхом звучит собственное имя голосом Абрама.

── ❄ ──

На следующий день Эндрю просыпается со странными мыслями о голубых глазах и злобной ухмылке. Он вздыхает, проводит рукой по лицу и переворачивается, рассчитывая поспать еще пару часов. В конце концов, это же Рождество. Когда он просыпается во второй раз, уже далеко за полдень. Он встает с постели, заваривает чашку кофе и размышляет о своих жизненных выборах. Затем читает сообщение Рене, напоминающее о времени вечеринки Элисон. Эндрю появляется почти на час позже назначенного, а оказывается — за пять минут до реального начала, потому что Рене — предательница. По крайней мере, так у него появляется шанс заполучить печенье. Квартира выглядит так, будто здесь стошнило Санту: вся в мишуре, гирляндах и прочих убогих украшениях. Эндрю делает мысленную пометку обходить стороной омелу, висящую в коридоре к гостиной. Кто-то включил плейлист с джазовыми версиями классических рождественских песен, а запах выпечки почти невозможен даже для Эндрю. Постепенно помещение заполняется. К счастью, уродливые свитера были не обязательны, поскольку Элисон сказала, что скорее умрет, чем наденет что-то столь жуткое, но это не помешало остальным явиться в безобразных оттенках красного и зеленого. Присутствуют многие из постоянных гостей: Дэн и Мэтт рассматривают украшения на большой елке в углу, Элисон поправляет одну из заколок в волосах Рене, прежде чем поцеловать ее в щеку, Жан наблюдает за вечеринкой с дивана, а Джереми сидит у него на коленях и болтает с Лайлой и Кэт. Джереми машет Эндрю, заметив его. Эндрю кивает в ответ и уходит на кухню. Он находит коробку обещанной ему смеси для горячего шоколада и начинает готовить первую порцию, щедро добавляя ром и взбитые сливки. Он замечает суету в зале. Отсюда ему видна часть гостиной. Все взгляды обращаются к пришедшему, но Эндрю не может разглядеть, кто это. Заинтересовавшись, он возвращается в гостиную, дабы выяснить, из-за чего весь этот шум. Наконец-то приехал Кевин, опоздав на целых двадцать четыре минуты, что нарушает его безупречную пунктуальность и из-за чего Эндрю, несомненно, будет раздражать его в дальнейшем. Но всеобщее внимание привлекает человек, стоящий позади него. Эндрю не то чтобы забыл о так называемом друге Кевина, ему просто было плевать. Друг Кевина, который последние шесть лет жил в Лондоне со своим дядей, а теперь переезжает обратно в Штаты. Друг Кевина, который знал его с детства, где они вместе прошли через всякое дерьмо, которое Эндрю никогда до конца не поймет. Друг Кевина, которого зовут Нил. Эндрю в курсе, ведь последние несколько недель от него только и слышно «Нил» да «Нил». Что ж, сейчас ему не плевать, ведь когда Кевин отходит в сторону, он видит знакомые рыжеватые кудри и подтянутое тело, которое Эндрю уже изучил за несколько недель смотрин. Все порхают около него, как вокруг новой блестящей игрушки. Их компания сплоченная, собранная временем из всех слоев общества, бродяг в том или ином виде. Пополнение у них происходит нечасто. Абрам органично вписывается в гобелен из оттенков синего и красного. Эндрю же втихую ревнует, как ребенок на детской площадке, которому приходится делиться. Он — пережиток всех приемных семей, где его передавали по кругу, привыкший цепляться за свои вещи до тех пор, пока их у него не заберут. Он первым нашел Абрама. Но нет, это неверно. Он принадлежал Кевину и прежде, даже если Эндрю об этом не знал. Хотя у Эндрю есть подозрение, что Абрам никогда не мог принадлежать кому-либо. Джереми смотрит на него, приподнимая брови, как бы спрашивая: «Ты знал об этом?». Эндрю не обращает на него внимания и снова скрывается на кухне, пока голубые глаза не заметили его. Он подливает в кружку еще рома, пока горячий шоколад не грозит перелиться через край. Когда он оборачивается, он уже не один. Абрам прокрался на кухню и устроился по другую сторону стойки. — Привет, — говорит Абрам. — На тебя нужно повесить колокольчик, — замечает Эндрю, окидывая его оценивающим взглядом. На нем светло-голубой свитер, подчеркивающий цвет глаз, а его шрамы неприкрыты и бледно выделяются на фоне загорелой кожи. — Знал, что надо было оставить себе шапку. — Шапка была отвратительной. Как и весь прикид. Эндрю помешивает свой напиток леденцом-тростью, наблюдая, как опадают взбитые сливки. — Пришел сюда выпить, Нил? — спрашивает Эндрю. Говорят, что в середине двадцати лет происходит самопознание, но он сомневается, что кризисы идентичности такой степени входят в это понятие. — Оу, — отзывается Абрам/Нил. Эндрю наконец-то встречается с ним взглядом. Тот внимательно смотрит в ответ. — Я не терплю лжецов. — Я тебе не солгал, — говорит он. — Ты попросил имя, и я его назвал. Абрам — мое второе имя. Я всю жизнь был Абрамом. Но так меня называла лишь мать. А Нилом я официально стал только шесть лет назад. Нил Абрам Джостен. Эндрю с минуту пристально всматривается в его лицо, но не находит там сомнений. — Поясни. — Это долгая история, — говорит Нил. — Расскажу как-нибудь. А взамен я бы послушал твою, если позволишь. Эндрю не знает, откуда взялся Нил, кем он был раньше, но понимает, что хочет это узнать. — Договорились, — отвечает Эндрю, и предвкушение от этого гулко бьется у него за ребрами. Нил чуть расслабляется, напряжение исчезает с его плеч. Эндрю приподнимает свою кружку, напоминая Нилу о вопросе, который он задал ему ранее. Нил качает головой. — Я не пью. Просто нужно было ненадолго отлучиться. Их много, — говорит Нил. Эндрю чувствует всплеск защитной реакции. — Но они кажутся милыми. Эндрю чуть не фыркает. — Они все засранцы. — Тогда понятно, почему ты с ними ладишь. — Убийственная улыбка возвращается. — Ты отлично впишешься, — говорит Эндрю. Но есть один момент, который все еще волнует его. — Ты знал, что я буду здесь. — Догадка. Подумал, что в городе не так уж много Эндрю, о которых мог говорить Кевин. По-моему, он так и сказал: коротышка, блондин и немного придурок. Если только у тебя нет близнеца, о котором я не знаю. Эндрю оглядывается на гостиную, на вечеринку, полную людей, о которых он уже успел позабыть, и проверяет, не приехала ли еще его семья. Он замечает Аарона и Кейтлин, целующихся под омелой. Мерзость. Он поднимает свою чашку, указывая на них. — Ага. Его зовут Аарон. Нил прослеживает его взгляд и смеется, легко и изумленно, точно это была редкая для него реакция. Эндрю хочется слушать этот звук снова и снова. Лицо Нила расплывается в ехидной усмешке, обнажая передний зуб. Эндрю отпивает половину кружки. — Я надеялся, что ты будешь, — тихо говорит Нил между ними. — Это рождественское чудо, — фыркает Эндрю, пытаясь не выдать, какой эффект произвели на него эти слова. — Что-то вроде того. — Улыбка теперь мягче, ровнее по краям. — Я подумываю остаться здесь ненадолго. Остаться с Кевином, — продолжает Нил. — Удачи. Он ворчлив по утрам, — говорит Эндрю. Это настолько близко к «останься», насколько возможно. И у него есть подозрение, что Нил все равно его слышит. — У меня к тебе предложение, — неожиданно говорит Нил. Эндрю поднимает бровь. Его обескураживает, как легко он готов согласиться только потому, что Нил спрашивает. Нил сует руку в карман пальто и достает охапку зеленых веточек. — Хочешь помочь мне развесить повсюду омелу? — Ты превратишь дом в минное поле. — Согласись, это будет интересно. К тому же, мы будем знать, где они находятся, и сможем обходить. — Ты — угроза. — Меня обзывали и похуже. — Ты даже не знаешь этих людей. — Нет, — соглашается Нил. — Но я знаю тебя. Нил пока что не снял с себя клеймо лжеца, но в его словах была доля правды. Нил ощущается знакомым, как идеально сидящий свитер или разношенная пара туфель. Как собственное отражение в зеркале. С первого взгляда в нем вспыхнула искра узнавания, которая разрослась в бушующий пожар. Эндрю протягивает руку, забирает один из стеблей и проводит кончиком пальца по внешней стороне руки Нила. Запоминает бугорки и шрамы. — Что мне за это будет? Нил на мгновение задумывается, прежде чем его глаза загораются. — Мы можем сходить в тот огромный магазин сладостей на втором этаже торгового центра, и я куплю тебе все, что ты захочешь. Эндрю представляет, как проведет с Нилом эти неудобные дни между Рождеством и Новым годом. Представляет его весной, когда сойдут морозы. Думает о том, как разгадает человека, стоящего перед ним, выяснит, что им движет, узнает его секреты. Эта мысль кружит ему голову сильнее, чем ром. — Так что? Да или нет, Эндрю? Если он скажет «нет», он уверен, что Нил уважительно отнесется к отказу. Однако сейчас он может дать только один ответ. — Да. И если от улыбки Нила маленькое сердце Эндрю расширяется втрое, это не касается никого, кроме него самого.